Служанка У, как прислуга, почитала подобные хлопоты своей прямой обязанностью. Она тут же поспешно подошла, потирая руки, и заговорила с подобострастием:
– Мы уже полдня отнимаем время у господина Бая! Как можно снова утруждать Вас такими пустяками! Уж лучше я сама! Присаживайтесь, отдохните, я мигом справлюсь! – с этими словами она быстро вышла из палаты.
В комнате внезапно остались только они двое. Это был первый раз, когда они оказались наедине при столь щекотливых обстоятельствах. Инь Чу замер в нерешительности. По всем правилам приличия ему следовало выйти и ждать в коридоре, чтобы избежать даже тени компрометирующих подозрений. Но мысль упустить эту редкую, выпавшую ему возможность быть рядом с ней, казалась невыносимой. Промедлив всего мгновение, он, в конце концов, тихо опустился на край её больничной кровати.
Её рука лежала на одеяле, и сквозь невероятно нежную, почти фарфоровую кожу просвечивали тончайшие голубоватые прожилки вен. Бай Инь Чу с трудом отвёл взгляд от её руки и перевёл его на лицо. Эти черты он мысленно рисовал в своей памяти днём и ночью, но сейчас, видя их так близко, мужчина со странным чувством осознавал, что они снова стали для него чужими. На его губах появилась горькая, самоироничная улыбка.
"Она ведь и не подозревает", – подумал он. – "Сколько лет я тайно, безответно люблю её".
Теперь она принадлежала другому, и ему оставалось лишь украдкой, в такие вот мгновения, всматриваться в неё, стараясь запечатлеть каждый штрих.
Бай Инь Чу невольно наклонился чуть ближе и тихо, почти шёпотом, позвал её по имени, которое привык использовать в былые времена:
– Мэй У… Ты меня слышишь?
Ответа не последовало – казалось, она погрузилась в глубокий, тяжёлый сон. Это сознание принесло ему странное успокоение. Почти машинально мужчина поправил одеяло у её плеч, стараясь укутать её получше. Тыльная сторона его руки случайно, едва заметно коснулась её щеки. И в груди у Бай Инь Чу что-то резко и болезненно сжалось, а по телу разлилось смутное, тёплое и тревожное ощущение, которое было трудно описать словами. Одно это мимолётное, нечаянное прикосновение вызвало у него лёгкое головокружение.
"До чего же она имеет над тобой власть?" – с растерянностью подумал он, сам не зная, как справиться с нахлынувшим чувством.
Его рука, будто против его воли, медленно, с невероятным внутренним сопротивлением, потянулась к ней. Наконец кончики его пальцев вновь коснулись её кожи. Бай Инь Чу затаил дыхание, и сердце его забилось с такой силой, что казалось, готово было вырваться из груди. Его прикосновение было предельно лёгким, почти невесомым, он боялся приложить хоть каплю усилия, чтобы не потревожить её покой. Но в горле у мужчины встал ком, а когда подушечка его пальца коснулась уголка её губ, в нём с новой силой вспыхнула мучительная уверенность: она должна была принадлежать ему. Даже самая уставшая от долгих скитаний птица в конце концов находит свой путь к родному гнезду.
Внезапно из коридора донёсся отчётливый и резкий звук – мерный, чеканный стук нескольких пар армейских сапог по бетонному полу. Похоже, прибыл Фэн Лян Янь. Инь Чу мгновенно встал с кровати и обернулся к двери. Тот уже был на пороге. Молодой генерал Фэн надвинул фуражку с лакированным козырьком довольно низко на лоб, так что выражение его глаз было скрыто в тени. Он уверенно пересёк порог, а его адъютант и вестовой остались ждать за дверью.
Судя по всем расчётам, авиационная часть учений ещё не должна была завершиться. То, что он появился здесь сейчас, означало лишь одно: он бросил всех высокопоставленных чиновников и важных лиц, ради неё. На лице Инь Чу появилась лёгкая, едва уловимая улыбка.
– Ты здесь? – произнёс он. – Врач уже осмотрел её. Это не скарлатина, можешь не волноваться.
Лян Янь, несмотря ни на что, был мастером соблюдать светские приличия. Он снял фуражку и сказал с подчёркнутой, но холодной вежливостью:
– Я был поглощён службой, и по моему досадному недосмотру с ней случилось такое. Приношу тебе свои благодарности, брат Бай. То, что из-за недомогания моей супруги пришлось побеспокоить именно тебя, заставляет меня, Фэн моу (1), испытывать глубокую неловкость.
Инь Чу парировал с лёгкой небрежностью:
– Что уж нам с тобой стесняться! В конце концов, Нань Цинь провела рядом со мной не так уж мало времени, два или три года. Я просто не мог остаться в стороне, если с ней что-то случилось.
Эти слова были произнесены с определённым умыслом. Вся история их знакомства с Нань Цинь – от первой встречи до замужества – укладывалась всего в три года. И теперь Бай Инь Чу намеренно апеллировал к этому периоду, как бы пытаясь утвердить свою особенную, ни с чьей не сравнимую роль в её жизни. Уголок губ Лян Яня дёрнулся в едва заметной, холодной усмешке.
– Брат Бай действительно человек великодушный и благородный, – произнёс он с лёгкой язвительностью. – Однако, нужно признать, нынешние времена отличаются от прежних. Если с ней что-то не так, беспокоить посторонних людей не только излишне, но и ставит под сомнение мою репутацию как мужа, который, выходит, не в состоянии должным образом о ней позаботиться, – он, не торопясь, стал стягивать с руки перчатку и, повернувшись к двери, бросил резкий вопрос ожидавшим за ней: – Машина из госпиталя Военно-Воздушных сил уже здесь?
Молодой маршал Фэн был человеком властным и привыкшим повелевать. Его решение о немедленном переводе в другую, подконтрольную ему больницу было вполне предсказуемо. Инь Чу внутренне не одобрял эту затею, но не мог выражать своё мнение слишком прямо и настойчиво, словно он имеет на это право. Поэтому он тщательно подбирал слова:
– Она сейчас в ослабленном состоянии. Переезды и перекладывания могут только излишне истощить её силы. Не лучше ли подождать, пока введённые лекарства подействуют, и посмотреть на динамику? Если улучшения не последует, тогда перевести её в другую клинику будет вполне своевременно.
В этот момент в палату вернулась служанка У, неся большую фарфоровую пиалу, доверху наполненную кусочками мандаринов в прозрачном сиропе. Увидев Лян Яня, она не смогла сдержать удивлённого восклицания:
– Господин! Вы уже здесь! Совсем недавно молодая госпожа ещё спрашивала о Вас!
Она была больна, беспомощна и не владела ситуацией. И даже если в нём клокотала ярость, обрушивать её на больную женщину он, разумеется, не мог. Обвинять Бай Инь Чу в том, что он поступил неправильно? Формально – нет. Не окажись он рядом в тот момент и не прояви решительности, в резиденции Суй вряд ли нашёлся бы человек, который осмелился бы прикоснуться к жене молодого маршала, чтобы доставить её в больницу. И тогда помощь могла бы и запоздать. Эту часть поступка можно было признать правильной. Ошибка же крылась не в действии как таковом, а в тех тайных помыслах, что стояли за ним.
Как бы красноречиво и благородно он ни изъяснялся, это не могло скрыть истинных мотивов, читавшихся в его глазах. Мужчина способен безошибочно распознать другого мужчину. Когда ты любишь женщину, даже если тебе удаётся идеально контролировать каждый взгляд и каждое слово, стоит ей оказаться рядом, как в самой неприступной крепости твоего самообладания неизбежно появляется трещина.
_____
1. 某 (mǒu) – добавление слова "моу" к своему имени передаёт уничижительную интонацию в разговоре с тем, перед кем ты заискиваешь.
Обновлено: 03.02.2026