Молодой человек опустил голову и испустил притворно-сокрушённый вздох:
– Признаю, это был мой просчёт. Изначально я распорядился приставить к тебе людей исключительно из соображений твоей же безопасности. Но раз уж тебе это так неприятно, я немедленно отдам приказ их отозвать.
На словах всё звучало весьма благоразумно и благородно, но какие истинные мысли скрывались за этой уступчивостью, она понимала предельно чисто. Она была готова к спору, была готова отстаивать свою правоту, но раз он сдался так легко и без боя, у неё не оставалось повода продолжать конфронтацию.
Оконные рамы, выкрашенные в зелёный цвет, дробили свет угасающего заката на аккуратные квадратики. Нань Цинь подошла к окну, чтобы распахнуть его. Свежий вечерний ветерок повеял ей в лицо, заставляя колыхаться опущенные по бокам лёгкие шёлковые занавеси. Девушка вспомнила о том утреннем телефонном звонке и раздумывала, стоит ли заводить разговор о нём, но в этот самый момент его руки обняли её сзади, прервав ход её мыслей.
Она стояла прямо, и даже это хрупкое телосложение поддерживал несгибаемый стержень гордости. Лян Янь наклонился, приблизился, обхватил её руки своими, упёрся подбородком в её плечо и, прильнув к самому уху, проговорил:
– Перейдём к делу. Произошедшее на этот раз ещё можно списать на общечеловеческие чувства – помочь, поддержать, и на том закрыть. Но я не хочу, чтобы был следующий раз. Сможешь ли ты это обещать?
Нань Цинь взвесила его слова на внутренних весах: если к ней не обращались за помощью напрямую, у неё и не возникало желания вмешиваться в чужие дела. Однако то, что он остерегался её, словно вора, задевало и заставляло чувствовать себя неуважаемой. Она слегка отстранилась:
– Я приложу усилия. Но некоторые события возникают внезапно, нельзя же просто делать вид, что не замечаешь их.
Его рука мгновенно окаменела:
– Значит, если столкнёшься с подобным в будущем, всё равно намерена участвовать? Бай Инь Чу и Нань Цзя развелись, опека над ребёнком перешла к нему, и заботиться о ребёнке – это его прямая обязанность. Даже Нань Цзя не вмешивается, тебе же и подавно не стоит совать нос в это дело.
– Я понимаю, потому я и сказала "приложу усилия", – она слегка дёрнулась, высвобождаясь из его объятий.
На лице молодого человека появилось недовольство:
– Если ты любишь детей, мы можем родить своих.
Нань Цинь вспыхнула. Они никогда не обсуждали тему детей, ведь в медовый месяц думали только о мире для двоих, и поначалу принимали меры предосторожности. Позже они стали жить в разных комнатах, и о беременности не могло быть и речи. За последние пару дней близости они не предохранялись, но вряд ли могло получиться так сразу, с первого раза.
Смущённо она отвернулась:
– Какое это имеет отношение к любви к детям?!
– Разве не имеет? – Лян Янь усмехнулся, и в уголках его губ заплясала насмешка. – Если не из-за любви к детям, тогда, может, ради Инь Чу?
Она рассердилась:
– Что за чепуху ты городишь?! Неужели обязательно всё запутывать и перевирать?
Молодой человек изначально просто хотел её подразнить, но по неосторожности высек искру, от которой вспыхнул огонь гнева в обоих. Его лицо вытянулось, тон стал резким и неприятным:
– Это что, гнев, рождённый от стыда? Если твоя совесть чиста и помыслы непорочны, почему одно лишь упоминание воспринимается как строжайшее табу? Ты – фужэнь (1) Фэн Лян Яня, а не личный секретарь Бай Инь Чу. Я запрещаю вам поддерживать контакты. Что в этом непонятного или необоснованного?
Нань Цинь задрожала от ярости. После свадьбы он постоянно придирался к ней, выискивая поводы на пустом месте, используя Инь Чу как предлог. Она не понимала, чего Лян Янь добивался, в трёх фразах всегда находился повод для принижения её. Вне дома он преуспевал, всё шло как по маслу, а возвращаясь домой, затевал такие нелепые ссоры. Что это значило? Была ли она всего лишь инструментом для снятия его стресса? Сжав кулаки, девушка резко и пронзительно парировала:
– Вместо того чтобы тратить силы на ловлю ветра и попытки ухватить ускользающую тень, лучше бы прибрал за собой те многочисленные запутанные и сомнительные истории! Сегодня тебя разыскивала некая юная леди Сыма. Я не ведаю, кто она такая, и она не соизволила пригласить меня к разговору. В общем, сколько бы у тебя ни было связей, как бы ты ни был удачлив, запомни одно: вытри рот начисто, не тащи эту грязь в дом, чтобы мне не тошнило!
На лбу Лян Яня вздулись жилы, он сжал губы и кивнул, и лишь спустя долгие мгновения вымолвил:
– Ты и вправду не придаёшь этому значения, да? Главное, чтобы я вытирал рот, а ты сможешь закрыть на всё глаза?
Ей было до глубины души обидно, сердце обливалось кровью. Нань Цинь было не всё равно, но что с того? Возможно, Лян Янь любил её, и его чрезмерную опеку можно было понять как проявление собственнического инстинкта. Но была ли его любовь чиста и безупречна? Сам он не мог хранить верность её одной, но требовал, чтобы в её глазах был только он. Это было настолько несправедливо, что напоминало модели браков по старому укладу: муж вовне "расширяет территории", обнимая красавиц, а законная жена остаётся в старом доме, соблюдая "три покорности и четыре добродетели". Именно такой женщиной он и хотел её сделать. Его злой умысел, стоило о нём подумать, вызывал у неё приступ тошноты.
Лян Янь презирал её, а она должна была жалобно хныкать, чтобы он ещё и посмеялся над ней? Нань Цинь отвернулась и фыркнула:
– Так было испокон веков, разве второй молодой господин только сейчас это узрел?
Лян Яню почудилось, что сердце его заледенело, пронзённое холодом. Никакие слова не могли выразить его ярость. Молодой человек отступил на шаг и, стиснув зуба, проговорил:
– Смотри не пожалей потом, – он изо всех сил хлопнул дверью, и оглушительный грохот потряс всю резиденцию главнокомандующего.
Раньше в Чжитае ему всегда приходилось притворяться, демонстрируя всем, что он и Нань Цинь живут в полном счастье и гармонии. Теперь же молодой человек и сам чувствовал растерянность: он явно любил её, но ни за что не хотел уступать или проявлять слабость. Он спустился вниз и застыл у подножия лестницы, в растерянности не зная, куда направить стопы. Возможно, из-за того, что шум был слишком сильным, все обитатели высыпали из комнат: у каждой двери на первом этаже стояли люди, и на всех лицах читалась тревога и беспокойство.
Госпожа Фэн, мать Лян Яня, сердито и укоряюще спросила:
– Что стряслось? Такой грохот, будто небо обрушилось на землю!
Лян Янь опешил. Пока он был ослеплён яростью, ему было всё равно, но теперь, остыв, молодой человек подумал, что, пожалуй, не стоит выносить сор из избы. Он неопределённо, пустым жестом махнул рукой вверх:
– Нань Цинь открыла окно, в коридоре сквозняк, не заметила, и дверь с силой захлопнуло. Ничего особенного.
Все присутствующие облегчённо вздохнули. Он потёр затылок и вышел из официальной резиденции.
Солнце уже опустилось к самой линии горизонта, оставалась видна лишь его половина. После весеннего равноденствия дни удлинились, и вечерние сумерки могли длиться около часа. Закинув руки за спину, он медленно брёл по тенистой аллее. В траве доносилось редкое, дробное стрекотание насекомых. Помимо шелеста листьев на ветру, можно было услышать и другие звуки – в этот вечер мир ещё сохранял крупицу жизненной энергии и прелести.
Он не успел уйти далеко, как сзади его догнал Юй Жао Лян, открыл папку и зачитал ему расшифровку радиодепеши. В последнее время обстановка была нестабильной, и содержание сводилось к тому, какие части куда перемещались или предпринимали действия. Возможно, впереди действительно предстояло серьёзное сражение! Лян Янь поднял голову к небу: вдали кружила стая чаек, задержавшись ненадолго, они пикировали вниз и исчезали из виду.
_____
1. 夫人 (fūrén) – исторический термин – фужэнь – в древние времена так называли жён принцев. Во времена династии Мин и Цин главные (и только главные) супруги чиновников первого и второго ранга назывались фужэнь. Позднее этот титул могли использовать как почётный титул для жён и простых людей, но всегда речь шла только о главной супруге, которая была госпожой дома. В настоящее время этот титул почти не используется, лишь в ситуациях, обусловленных дипломатическими нормами.
Обновлено: 03.02.2026