Вечерний воздух был напоён прохладной, влажной мглой. Её жемчужная накидка плохо защищала от сырости, и ледяной холодок проникал до самых костей. Не медля, он снял свой форменный китель и накинул его на её плечи. Пуговицы его мундира, та самая эмблема лётных частей, ярко сверкали в свете уличных фонарей, словно крошечные солнца.
Нянь Цинь вспомнилось, что недавно подобную же услугу оказывал ей Инь Чу, но тогда она ощущала лишь неловкость и скованность. С Лян Янем же всё было иначе. Его запах, знакомый и родной, окутывал её, даря чувство защищённости и покоя. Она сбросила с себя свою собственную накидку, бросив её обратно в салон автомобиля, и погрузила свои обнажённые руки в широкие рукава его кителя. Это вызвало в ней детские воспоминания: вот она, маленькая девочка, стоит во дворе в одежде взрослых и с важным видом распевает арии в стиле "лаодань (1)". В этом жесте была какая-то трогательная, по-детски наивная прелесть.
Его плечи были широкими, а китель, снабжённый подплечниками, даже на ней сидел строго и торжественно, пусть и болтался мешком. Он с улыбкой наблюдал за её немой сценкой:
– Ну прямо как Чжун Куй (2)! – воскликнул он.
Она в ответ лишь искоса бросила на него искоса быстрый, игривый, взгляд, в котором притворное негодование смешивалось с тайной радостью. Лян Янь на мгновение застыл, очарованный. Эта картина была слишком ценной, слишком хрупкой. Мимо них из тумана проплывали силуэты редких прохожих, казавшиеся призрачными и далёкими, будто на другом краю света. В его же мире, осязаемом и реальном, существовала только она одна.
Молодой человек не отрывал от неё взгляда, не в силах подобрать слов, чтобы выразить переполнявшие его чувства. Его большой палец бессознательно, с нежностью проводил по её тонкой кисти. В её покорности, в этой внезапной мягкости была особая, глубокая красота. Нань Цинь была подобна чистой, прохладной воде, которую он зачерпнул ладонями, и вот она обрушилась на него, проникая в самое сердце.
"Если бы можно было оставаться в этом моменте вечно..." – мелькнула у него детская, наивная мысль. Но, собрав волю в кулак, Лян Янь всё же прервал это молчание, повернувшись к неоновой вывеске:
– Давай зайдём. Посмотрим, что у них ещё осталось в такой час.
Устройство работы этой кондитерской было таково: свежая выпечка поступала в зал партиями в течение всего дня, однако после шести вечера её производство обычно прекращалось, дабы весь товар был распродан в день приготовления, ведь пирожные не терпят долгого хранения. Когда они переступили порог, взору предстали в основном пустые витрины.
Нань Цинь, склонившись над прилавком, принялась изучать немногочисленные оставшиеся варианты. Лишь в нескольких коробках ещё сохранились лакомства. На их краях красовались деревянные прищепки, а в них были зажаты фигурные бумажные ярлычки с изящной вязью: "Песочное печенье с миндалём", "Бисквит с ромовой пропиткой", "Полуостровное печенье (3)", "Наполеон"…
Нань Цинь охватила лёгкая грусть. Воздух здесь был насыщен сладким, маслянистым ароматом, обещающим наслаждение, но, увы, они опоздали, и теперь выбор её был ограничен жалкими остатками. Сама же кондитерская была отделана со вкусом: потолок, собранный из бесчисленных маленьких зеркальных плиток, отражал и умножал свет трёх изящных хрустальных люстр, заливая всё пространство тёплым, сияющим светом. Она прильнула к стеклянной витрине, погружённая в нелёгкий выбор. Перед ней лежали два вида слоёных пирожных: одно с прослойкой арахисовой пасты, другое – с фруктовым джемом. Она долго и тщательно взвешивала все "за" и "против", не в силах принять окончательное решение.
Лян Янь наконец приблизился к ней:
– Какое приглянулось? – спросил он мягко.
– Ты ведь любишь с арахисовой пастой, – тихо произнесла она, её тонкий изящный палец указал на одну из коробок. – Давай возьмём вот эти.
Так они и стояли, склонившись плечом к плечу над витриной, а их отражения – две изящные тени – парили в тёмном стекле. Вскоре Лян Янь перестал разглядывать пирожные и всё его внимание переключилось на её смутную, улыбающуюся фигуру в отражении. Молодого человека пронзила внезапная мысль о том, как много драгоценных мгновений ускользнуло от него в прошлом, растворилось сквозь пальцы, а он не придал этому значения и не сумел их удержать.
Продавец из-за стойки принёс упаковочную коробку. Держа в руке длинную металлическую лопатку, он заговорил на певучем шанхайском диалекте (4):
– Перед самым закрытием у нас всё со скидкой, чем больше возьмёте, тем выгоднее! Наш пирог с грецкими орехами расходится на ура! Ещё у нас остались бисквитные кубики со взбитыми сливками и чизкейк с малиной – основа хрустящая, а вкус – совершенно ошеломительный! Господин, милая леди, не желаете ли попробовать по порции каждого?
Нань Цинь с лёгкой неуверенностью улыбнулась и повернулась к Лян Яню:
– Как ты думаешь?
Он же, заворожённый её улыбкой, которая в этот момент казалась ему единственным источником света в мире, ответил почти машинально, в полупрострации:
– Берём всё.
– Это слишком много, мы не справимся, всё это просто пропадёт, – пробормотала она с лёгкой тревогой в голосе.
– Пустяки, – отмахнулся он. – В доме полно народа. Если не доедим сами, всегда можно отдать прислуге – они будут только рады.
Его взгляд, пристальный и полный нескрываемого обожания, заставлял её кровь приливать к щекам. Скрыться от него было невозможно, и Нань Цинь оставалось лишь слегка отвести лицо, чувствуя, как по её коже медленно разливается тёплый, стыдливый румянец.
______
1. 老旦 (lǎodàn) – лаодань – амплуа в традиционной китайской опере, обозначающее пожилых женских персонажей. Сравнение передаёт ощущение ребячества и забавной нелепости, когда героиня, будучи взрослой, надевает чужую, слишком большую одежду и чувствует себя немного ребёнком.
2. 钟馗 (zhōng kuí) – мифологическая фигура – Чжун Куй– один из главных богов даосского пантеона, охраняющий от несчастья, приносящий богатство, удачу и так далее. В китайской мифологии даосский божественный охотник за демонами. Его изображение всегда вывешивали на воротах для того, чтобы отогнать нечистую силу. Всегда представлялся крупным мужчиной с кустистой, всклокоченной бородой и кустистыми вздыбленными волосами по бокам.
3. 半岛曲奇 (bàndǎoqūqí) – полуостровное печенье – вероятно, фирменное название печенья в этой кондитерской, возможно, отсылающее к полуострову Цзяодун или Шаньдун. Подробностей о том, что именно оно собой представляет, мне найти, к сожалению, не удалось.
4. Автор использует здесь шанхайский говор или диалект, который передать на русском довольно затруднительно – придётся коверкать слова, и выглядеть всё будет довольно искусственно, поэтому я отказалась от идеи представить фразы целиком в говорке, оставив лишь упоминание в словах автора о том, что его речь отличается от общепринятого китайского, как принято говорить на Западе – мандаринского – языка.
Обновлено: 03.02.2026