Нань Цинь неопределённо промычала:
– От выпитого немного разболелась голова, вот и вышла подышать свежим воздухом. А вы что, нуждались во мне? Неужели присмотрели в толпе какого-нибудь достойного кавалера и потребовалась моя помощь в качестве советчицы?
Похоже, её шутка попала в цель, поскольку щёки Шоу Юнь моментально залились густым румянцем. Я Янь рассмеялась:
– Вторая невестка, ты и впрямь обладаешь прозорливостью ясновидящей, верно угадав даже род наших помыслов! Ты, конечно, в курсе, что при штабе второго брата недавно появился новый начальник? Кажется, фамилия у него Хун, и внешностью он весьма и весьма представителен. А только что мы слышали его речь – по всему видно, что человек он незаурядный. Ну, сама подумай, разве стал бы второй брат терпеть возле себя заурядную посредственность? Вот мы и хотим попросить тебя, вторая невестка, при удобном случае намекнуть второму брату. Сосватать счастливую пару – это ведь благое дело, угодное небу!
Нань Цинь устремила на Я Янь насмешливый, медленный взгляд.
– Прекрасно, прекрасно, – сказала она. – А я как раз обожаю заниматься сватовством! Как-нибудь я ненароком выведаю, что за человек этот начальник Хун. Если выяснится, что у него ещё нет жены, я непременно представлю ему тебя.
Она делала это совершенно нарочно, желая позабавиться и посмотреть, как Шоу Юнь будет волноваться. Ведь если бы сватовство пошло не так, бедная девушка непременно впала бы в отчаяние, а её реакция – эта смесь стыдливой смущённости и жалкой беспомощности – была бы поистине неописуемой.
Нань Цинь нашла для себя забаву и, прикрыв рот рукой, принялась тихо посмеиваться. Я Янь лишь сокрушённо вздохнула:
– Всё ты перепутала! Речь шла не обо мне! – и тут же, не удержавшись от желания подразнить подругу, с притворным сочувствием, но с лёгкой улыбкой добавила: – Ай-яй-яй, до чего же ты разволновалась, бедняжка! Сердце-то так и колотится, словно хочет выпрыгнуть из груди! Просто грех смотреть!
Шоу Юнь, окончательно смущённая и задетая за живое, с обидой поднялась с дивана и, топнув для выразительности ногой, воскликнула:
– Вы что, сговорились надо мной издеваться? Если продолжите, я всерьёз рассержусь! – но вдруг её взгляд застыл, устремившись вглубь танцевального зала, и она прошептала словно сама себе: – А эта певица, откуда она здесь взялась?
– Какая певица? – Нань Цинь машинально повернула голову вслед за её взглядом. Форма Лян Яня, расшитая золотом, ярко выделялась в толпе, но женщина в его объятиях, облачённая в вечернее платье с глубоким, почти до поясницы, вырезом на спине, приковывала взгляд ещё сильнее – её обнажённая, ослепительно-белая кожа буквально резала глаз. Нань Цинь на мгновение остолбенела. – Разве это не та самая госпожа Цин Фэй, прима сцены из "Большого театра"?
Я Янь была наслышана о любовных похождениях своего брата, но то, что он теперь открыто, на глазах у всех, танцует с предметом городских сплетен, воспринималось ею как прямое оскорбление и унижение для Нань Цинь. Она тревожно взглянула на невестку, опасаясь увидеть на её лице боль, и с горячим негодованием воскликнула:
– Вкус у второго брата поистине удивительный! Даже если он ищет лишь мимолётной забавы, разве нельзя найти кого-то получше?
В это время Цин Фэй, томно и медленно повернув голову, бросила в их сторону ленивый, но исполненный самодовольства взгляд, сопровождаемый такой же ленивой улыбкой. Плавно покачиваясь в такт музыке, она наклонилась к самому уху Лян Яня и что-то прошептала. Это было откровенной, вызывающей демонстрацией своего триумфа.
Я Янь пришла в ярость от этой сцены.
– Я знаю всю подноготную этой особы! – с презрением сказала она. – Её, сиротку, вырастила и вывела в люди какая-то сучжоуская актриса, научила искусству повествования (1), а уж потом она, неизвестно какими путями, просочилась на сцену Большого театра. Теперь все величают её Цин Фэй, этот псевдоним звучит громко, а между тем её подлинное имя – Чжоу Гуй. Иероглиф "Гуй" в её имени – что в нём особенного (2)? Сравнивать её манеры и воспитание с твоими – просто смешно. Пожалуй, в своей простоте и вульгарности ей действительно нет равных.
Для женщин подобная язвительность и перемывание косточек – не что иное, как способ дать выход своим обидам и защититься от боли. Нань Цинь опустила голову и откинулась на спинку дивана. На душе у неё было горько и тяжело, однако вслух она произнесла совсем иное:
– Этим девушкам, выступающим на сцене, и без того нелегко зарабатывать на жизнь. Не будь на свете таких, как твой второй брат, их существование, несомненно, стало бы ещё более трудным.
Едва она договорила, как музыка смолкла, и многие пары принялись меняться партнёрами. Лян Янь, взяв за руку другую даму, скрылся в гуще танцующих, а Цин Фэй, вежливо отказавшись от настойчивых приглашений кавалеров, с бокалом красного вина в руке направилась к ним – её походка была медленной и манящей, каждое движение бёдер было тщательно выверенным соблазном. Женщина, привыкшая вращаться в водовороте славы и денег, не ведала, что такое истинная сдержанность или соблюдение приличий. Она могла завести лёгкую беседу с кем угодно и с каждым могла притвориться, что изливает самую душу, проявляя показную искренность.
– Молодая госпожа, здравствуйте! Ах, и четвёртая юная леди здесь! Моё почтение!.. – послышался её сладкий, подобострастный голос.
На ней были длинные, доходящие до локтей, чёрные ажурные перчатки, сквозь тонкую сетчатую ткань которых просвечивало кольцо с крупным камнем. В правой руке она изящно держала за ножку хрустальный бокал, но взгляд Нань Цинь приковал к себе массивный браслет-манжета, туго охватывавший запястье певицы.
Не будь она так хорошо знакома со своей собственной вещью, она, возможно, и не придала бы этому значения. Но Нань Цинь отлично помнила недавний разговор с Шоу Юнь. Она бросила быстрый, но пристальный взгляд на украшение – и в тот же миг почувствовала, будто её с головы до ног окатили ведром ледяной воды. Холодная дрожь пронзила её всего, от макушки до самых пяток.
______
1. Учила искусству повествования – имеется в виду один из традиционных китайских видов исполнительского искусства, например, "пиншу" (рассказывание историй) или "пинтань" (сказы под аккомпанемент струнных инструментов), часто ассоциирующийся с выходцами из Сучжоу. Упоминание этого подчёркивает небогатое и не слишком "аристократическое" происхождение героини в глазах говорящей.
2. Иероглиф "Гуй" в её имени – что в нём особенного? – Это адаптация оригинальной игры слов. В тексте Я Янь язвительно говорит, что в имени Чжоу Гуй (周桂) "три иероглифа с ключом «земля»" (имеются в виду черты в иероглифах 周 и 桂), намекая на её "простонародность", "грубость" ("土" – земля, почва). Это сложно передать в литературной форме, поэтому я постаралась сохранить пренебрежение в риторическом вопросе, без углубления в подробности иероглифообразования.
Обновлено: 03.02.2026