Людольф Хольцер был человеком немногословным — и в этом заключалось его главное достоинство. Молчаливое, но по-своему приятное присутствие егеря было бальзамом для измученных ушей фон Больштедта.
Послеполуденное солнце заливало дорогу мягким, оранжевым светом, играя на листве и редких ветвях Рейквальда по обе стороны тракта.
— Так, господин...
Наконец нарушил молчание Людольф, растягивая каждое слово с ленивой талабекландской певучестью.
— Дисдорф в часе езды. Советую вам заранее определиться с местом для ночлега. Паром до Кемпербада ходит исключительно утром.
Происхождение охотника выдавало всё: и манера речи, и простая зелёная одежда, и короткий топорик на поясе, болтавшийся так естественно, словно был с ним с самого рождения. Местный егерь из провинции — всё сходилось.
Адебар молча кивнул, следя за тем, как солнце медленно, но неотвратимо клонится к закату. Он лишь надеялся, что Людольф не станет трепать языком о его прибытии. Если эти деревенщины прознают о «молодом дворянине, преисполненном долгом», вопросы посыплются как из рога изобилия.
Из его воспоминаний, Дисдорф всегда описывали как место спокойное, тихое и ничем особым не примечательное. Однако стоило ему зайти в трактир с вывеской «Черный вепрь» как его былое представление с треском разрушилось.
Возможно, дело было в том, что стоило Людольфу присесть на одну из старых, прогнувшихся скамеек, он уже черпал крепкий самогон без остановок. И, конечно же, он не мог не поведать о том, как подвез молодого господина со «священной миссией» до этих мест. Мол послан тот помогать простому народу, облегчать труд, приумножать достаток и вообще благославлять каждую землю куда ни ступит его нога.
Адебар и сам не понимал, откуда егерь понабрал этой чепухи.
"Неужели он так же нес эту ахинею, пока был у Магды?", — вот какие мысли посещали его.
Как бы то ни было, сделанного уже не вернешь.
Вскоре он оказался в центре внимания. Местные гуляки требовали показать благословение, оплачивая тому выпивку. Одна за другой на столе появлялись кружки светлого пива. Даже хозяин трактира — коренастый лысый мужик по имени Готлиб Цех — поддался общему веселью, одарив Адебара широкой ухмылкой, когда тот, покачиваясь, добрался до стойки.
— ДЕ-ла у вс всегда так... хоорошо идут? — пробормотал он, поступившись своими манерами.
— Не совсем, герр фон Больштедт, — ответил Готлиб, — но сомневаюсь, что завтра будет хуже, если вы решите задержаться.
Он подмигнул ему и сунул прямо в руки простой железный ключ.
— Комната наверху. Не потеряйте.
Адебар запихнул ключ в карман и, заняв руки четырьмя кружками золотистого хмельного пойла, кое-как добрался обратно к круглому столу, вокруг которого и происходило гулянье. Вокруг крутилось человек двадцать — молодые и старики, шумные и даже те самые «тихони», которым хватает одной кружки пива. Пятеро из них напевали походную военную песню, высмеивая западную Бреттонию и ее «беложопых лордов, лижущих пятки Владычице Озера».
Адебар этой песни прежде не слышал, но слова легко цеплялись за язык, а ненависть к язычникам за Серыми горами была давней традицией и среди альтдорфских студенческих братств, и в фехтовальных залах.
— Господин Больштедт, — начал было один из присутствующих, местный торговец дерева, Фидолин Эйтель, — что говорят ныне на улицах славного Альтдорфа? Его Величество, говорят, подумывает расширять флот? Может, наконец приструнит этих наглых мариенбуржцев?
"Разумеется, политика... ну как же без этого", — мрачно подумал Адебар. Видимо, выпив, он на секунду потерял контроль над собственными эмоциями и окружающие поняли, что тема для него была далеко не приятная. Эйтель тут же примирительно поднял руки. И как раз в этот момент из-за стола раздался еще менее желанный голос.
— Так значит тебе покровительствует сам Зигмар, а? — хриплым голосом произнес незнакомец. — Может, поделишься милостью, да поможешь нам, простым смертным?
Это был калека Эд — одноногий ветеран одной из местных вольных рот, с железным крюком вместо руки. Он даже не посмотрел на Адебара, уставившись в кружку, будто бы гадая по пенке.
Кто-то попытался его утихомирить — Эрвин, кажется — но другой юнец, явно ничего не смыслящий в моде (он был одет по моде двухлетней давности), тут же перебил:
— Нет-нет, пусть говорит. Посмотрим, стоил ли наш «гость» всего того пива, что вы, болваны, в него вливали.
Адебар откинулся на спинку скамьи, едва не свалившись, и искоса глянул на Людольфа — было самое время разрешить это недопонимание. Но вместо этого повисла гробовая тишина, и десятки глаз уставились на него.
"Проклятье".
— Ну, видите ли...
Он сделал глубокий вдох и потянулся к кружке, словно та могла отсрочить его позор.
В его голове крутилось лишь одно — как ему, Адебару фон Больштедту, блудному сыну и разочарованию дома, доказать, что он здесь по велению покровителя, о котором Людольф талдычил последние четыре часа.
— Сам Король-Бог Зигмар явился мне во сне! — внезапно выпалил он.
Это было настолько нелепо, что у него не было слов. Вся надежда была на то, что алкоголь поможет ему сгладить углы.
— Он повелел мне странствовать по его владениям и искоренять зло, где бы я его ни встретил!
Кто-то ахнул. Пока Людольф говорил это за него, слова звучали как «бред сумашедшего», или «сказки пьяницы», но теперь... они слышат «историю» из первых уст.
— Тогда, господин... Если вам так повезло, — сквозь зубы сказал щеголь, показывая змеиную улыбку. — Всего неделю назад некто напал на младшую дочь Фольвегов. Верно?
Все дружно закивали. Одни бурчали, мол дело — пустяк, другие же — что ничего ужаснее и быть не может.
— Хотите, чтобы я покарал мерзавца? — хмыкнул Адебар. — Тогда приведите ко мне девчонку, пусть расскажет, что знает.
Сменившееся выражение лица собеседника подсказала, что сейчас будут далеко не радостные новости.
— Увы, — продолжил тот. — юная леди ныне холодна и неподвижна. Ее похоронили сегодня днем. Она была... — он замялся, — жестоко изуродована убийцей.
Справа кто-то поспешно осенил себя знаком молота.
— Хотите сказать, что кто-то в Дисдорфе принес ее в жертву какому-то безумному божку?!
Усмехнулся Адебар, сбитый с толку.
Он не пробыл здесь и суток, а его представление о городке уже дважды рассыпалось в прах. Это было нелепо. Город маленький, находился на окраине леса, — какие тут могут быть культисты?!
— Думаю, среди нас есть богохульник, — огрызнулся малец. — Никто не хочет говорить об этом вслух, а мне надоело сидеть и делать вид, что все в порядке. Если вас, господин, и в правду наставляет сам Зигмар — может, у вас хватит сил справиться с нашим напастьем?
Слова юноши были наполнены гневом и злостью.
"Какой пыл", — отметил для себя Адебар.
Он уедет утром. В кемпербад. Потом — в Нульн. И пусть катится все к чертям.
...Но все смотрели на него. Кто-то — с надеждой. Кто-то — с сомнением. А Готлиб Цех смотрел особенно внимательно, — его взгляд буквально прожигал насквозь.
Адебар уставился на свою кружку. В его голове творилось черт знает что. И в этот момент, взгляд сам собой скользнул к рапире, прислоненной к столу.
"Рога Таала... разве не к этому я стремился?"
Жизнь и приключения, а не лекции по богословию, не походы по борделям и не бессмысленные дуэли.
— К чёрту, — пробормотал он и сделал глубокий глоток.
— Клянусь честью, я найду вашего убийцу. Или я больше не Адебар фон Больштедт!
Обновлено: 21.01.2026