Цзян Лин и Чжан Юэ ушли, а в зале совета так и висела тяжёлая, гнетущая тишина.
Первым, конечно, не выдержал Лу Цзинлэй.
— Отец, мы что, так и отпустим эту неблагодарную тварь? Да над нами весь Цинъюань смеяться будет!
В его глазах полыхнула жажда убийства.
— Давай что-нибудь придумаем. Перехватим его, пока они не добрались до своего Золотого Ворона, и прикончим!
Лу Цзинь даже не взглянул на него. Он достал из-за пазухи чёрную трубку, щелчком пальцев высек искру и раскурил её. Лишь когда поднялся дымок, старик приподнял веки.
— А потом дождёмся, пока Золотой Ворон пришлёт людей и вырежет нашу школу до последнего человека? Гнев великого мастера может превратить в руины весь Цинъюань, не то что нашу школёшку. Почему ты вечно делаешь всё без капли мозгов? Будь я таким же, как ты, род Лу давно бы вымер.
Лу Цзинлэй поперхнулся, и свирепость в его глазах нехотя угасла.
— Пусть лучше смеются, чем вырежут всю семью, — продолжил Лу Цзинь. — Бессильной яростью ничего не изменишь. Нет сил — значит, терпи.
Он помолчал.
— Хотя виноват и я. Слишком торопился. Видел ведь, что Чжан Юэ себе на уме и благодарности от него не дождёшься, а всё равно на что-то надеялся.
Лу Мин, до сих пор молчавший, не удержался:
— Дедушка, если вы видели, что Чжан Юэ за человек, зачем столько в него вкладывали? Даже у отца с дядей ресурсы отбирали и отдавали ему.
Пусть у Чжан Юэ и высшая кость — вырастить неблагодарного гения — невелико счастье.
Взгляд Лу Цзиня упал на любимого старшего внука, и суровое лицо смягчилось.
— Думаешь, дед у тебя дурак?
— Внук не смеет так думать. — Лу Мин покачал головой, но сомнение из глаз не ушло.
— Мин, ты не понимаешь, — вздохнул Лу Цинъянь. — У деда свои причины.
Даже Лу Цзинлэй кивнул. Ни один из сыновей ни словом не упрекнул отца за то, что тот опустошил школу и урезал их собственную долю ради чужака.
И тут Лу Мин понял: дело не только в том, чтобы поднять школу до четвёртого уровня. Здесь кроется какая-то тайна, о которой ему не говорят.
Лу Цзинь посмотрел на задумавшегося внука и сменил тему:
— Малец, ты уже на поздней стадии Очищения ци?
— Ага, пару дней назад дошёл.
— Молодец. Всего за год! Никто из нас в твои годы так быстро не продвигался.
На старом лице проступила довольная улыбка.
— Раз ты на поздней стадии, да и по возрасту самое время, можно открывать кость.
Путь божественных сил начинается с двух ступеней: сначала очищают ци, затем закаляют кость. Пройдя обе ступени, человек становится настоящим носителем. Чтобы шагнуть из Очищения ци в Закалку кости, нужно открыть кость — пробудить кость силы, дремлющую в глубине плоти.
Это самый важный рубеж на всём пути. Миг, решающий судьбы бесчисленных людей. Кто-то здесь взлетает к небесам и становится гением, перед которым благоговеют. Кто-то падает в пропасть, получает клеймо ничтожества и навсегда растворяется в серой толпе. Именно здесь у Чжан Юэ пробудилась высшая кость, и именно поэтому он выделился среди прочих учеников, стал личным учеником деда и перевернул свою судьбу.
— Нечего тянуть, сегодня и начнём, — сказал Лу Цзинь. — Говорят, за худшим всегда приходит лучшее. Сегодня эта неблагодарная тварь унизила нашу школу до предела. Глядишь, на тебе удача и повернётся.
Старик поднялся. Он ещё находил в себе силы шутить. Десятилетиями он сражался и пробивался наверх, в одиночку поднял целую школу. Рядом с этой закалённой громом и огнём стойкостью унижение от какого-то Чжан Юэ было лишь очередным порывом холодного ветра в долгой жизни.
— А? Прямо сегодня? Вот так вдруг? Разве не нужно как следует подготовиться? — Лу Мин неожиданно разволновался. Пробуждение кости — дело нешуточное, перед ним трепещет каждый.
Лу Цзинь хмыкнул:
— Подготовиться? Какая подготовка изменит разряд кости? Будь это возможно, наш старый род Лу давно бы взлетел до небес.
Отец с дядей не удержались от смеха, и давящая тяжесть в зале наконец рассеялась.
Лу Мин только насупился.
— Пошли. В родовой храм.
Лу Цзинь потрепал внука сухой ладонью по голове, распорядился отвести Мэнмэн к матери и первым направился к самому дальнему двору школы.
«В родовой храм?»
Лу Мин удивился. Храм был самым запретным местом в доме, младшим туда не разрешали даже подходить.
Вчетвером они миновали задний двор и остановились перед храмом под серо-зелёной черепицей в самой глубине школы.
Лу Цзинь взмахнул рукавом. Алые искры упали на медные двери, и по металлу пробежало пламя: вспыхнули и тут же погасли сотни светящихся узоров.
Двери медленно отворились.
Внутри было тесно и сумрачно. В глубине ярусами поднимались поминальные таблички. Лу Цзинь зажёг курения, и по храму поплыли голубоватые струйки дыма.
Лу Мин смотрел на таблички. Он всегда удивлялся, откуда у них столько предков. Такое бывает лишь у больших многолюдных кланов, а в роду Лу за три поколения не набиралось и десятка человек. Их и зажиточной семьёй-то не назовёшь.
В детстве он над этим не задумывался. Но теперь, повзрослев, начинал смутно догадываться: у рода Лу, похоже, есть своя история, о которой не принято говорить.
— Садись.
Лу Цзинь указал на подушку для медитации перед табличками и протянул внуку сандаловую шкатулку. Внутри лежала тёмно-красная пилюля, по которой вились золотые прожилки. От неё шёл тонкий необычный аромат.
Лу Мин узнал её с первого взгляда и не сдержал радости:
— Пилюля открытия кости высшего качества?
Пробуждение проходит легче, если помочь ему снаружи, и тогда кость раскрывает свой разряд полнее. Поэтому пилюли открытия кости нужны почти всем, их вечно не хватает, а на пилюли высшего качества школы набрасываются, стоит им появиться. Лу Мин и на среднюю-то не рассчитывал.
— Дед немало потрудился, чтобы её достать, — улыбнулся Лу Цинъянь. — Когда мы с дядей открывали кость, нам такого и не снилось.
— Спасибо, дедушка! — просиял Лу Мин.
— Пусть у школы и туговато с ресурсами, но на внуке я экономить не стану, — усмехнулся Лу Цзинь, глядя на его сияющее лицо. — Ну, начинай. Мы рядом.
Лу Мин кивнул, зажал пилюлю между пальцами и глубоко вдохнул, загоняя тревогу подальше. Затем бросил пилюлю в рот, сложил печать и запустил технику очищения ци.
Техника очищения ци — «Горнило громового огня»!
Техники очищения ци — основа развития: с их помощью человек впитывает и перерабатывает ци неба и земли. «Горнило громового огня» лежало в основе всего, чему учили в Школе Громового Огня.
В теле Лу Мина глухо зарокотало, будто сплелись гром и пламя. Ци громового огня подхватила мощную силу пилюли и раз за разом прокатывалась по всем мышцам и костям. Плоть словно горела.
И сквозь это пламя Лу Мин смутно ощутил, как в самой глубине тела медленно пробуждается что-то неизъяснимо чудесное.
Ци вокруг забурлила.
Спустя примерно четверть часа из груди Лу Мина пробилось таинственное серебристое свечение.
— Серебро? Средняя кость? — вырвалось у Лу Цзинлэя.
Недаром говорят: белый — низшая, серебро — средняя, золото — высшая.
И тут же все трое замерли. Серебро в груди Лу Мина разгоралось с пугающей скоростью.
За несколько мгновений оно достигло предела, и сквозь него пробилось золото.
Ци в храме сорвалась с места и закружилась вокруг Лу Мина водоворотом.
Зрачки Лу Цинъяня и Лу Цзинлэя сжались в точки.
Даже рука Лу Цзиня, державшая трубку, дрогнула.
— Высшая кость? У Мина высшая кость?! — Спокойное лицо Лу Цинъяня исказилось от волнения.
— Ха-ха! Я так и знал! Ещё на Очищении ци было видно, что пацан особенный! Гений! — захохотал Лу Цзинлэй. Его тигриные глаза покраснели и влажно заблестели. — Да этот Чжан Юэ — пустое место! Он Мину сапоги подавать недостоин!
Лу Цзинь молчал. Он лишь дышал всё тяжелее, не отрывая взгляда от густого золотого сияния: оно продолжало стремительно нарастать.
Зрачки старика сузились.
Неужели... высшая кость ещё не предел?!
Вскоре это заметили и сыновья. Восторг на их лицах сменился потрясением. Лу Цзинлэй даже начал заикаться:
— Э-это... это...
Золото достигло предела, и в нём зародилось иное сияние.
Прозрачное, как хрусталь, чистое, без единого пятнышка.
Даже Лу Цзинь втянул воздух сквозь зубы, и его тело мелко задрожало.
«Белый — низшая, серебро — средняя, золото — высшая». Но у этой поговорки было продолжение.
«Хрусталь — небесная».
— Неужели... неужели Мин пробудит небесную кость?! — В глазах Лу Цинъяня поднялась буря, от волнения у него закружилась голова.
Лу Цзинь не отводил глаз от таинственного света, пробивавшегося сквозь плоть.
— Говорят, у настоящей небесной кости девять лучей хрустального небесного сияния. Оно усиливает любые силы. У мальца пока только один луч — это ещё не она.
Но вздувшиеся вены на его сухой руке выдавали, что творилось у него в душе. Как ни крути, один луч хрустального сияния означал, что дар Лу Мина уже превзошёл высшую кость!
И это было только начало!
Нет!
Беда!
Опять эта дрянь!
Старика словно ударило. Восторг в его глазах погас в одно мгновение, и он впился взглядом в середину лба Лу Мина.
Там из глубины плоти вдруг проступила ярко-алая точка, похожая на кровавую родинку. От неё тянуло чем-то зловещим.
Стоило «кровавой родинке» появиться, как лицо Лу Мина исказилось от боли. Луч хрустального сияния, едва родившийся на новой кости, словно что-то поманило: он потёк по телу вверх и был поглощён «родинкой».
Кость Лу Мина тут же снова стала золотой. Но «родинка» не унималась и продолжала жадно пить.
Золото постепенно тускнело, словно готовое вернуться к серебру.
Лу Цинъянь и Лу Цзинлэй будто окаменели.
— Будь ты проклята! Будь ты проклята!
Рёв Лу Цзинлэя заметался между стенами храма. Глаза у него чуть не лопались, пока он смотрел, как кость племянника падает разряд за разрядом.
— Опять! Эта проклятая дрянь опять здесь! Она не успокоится, пока не изведёт всю кровь рода Лу?!
Лу Цинъянь побелел как полотно и осел на пол.
Эта «кровавая родинка» была кошмаром их рода. Когда они сами пробуждали кость, она появлялась и у них. Казалось, она существует лишь для того, чтобы не пустить кровь рода Лу выше высшей кости: как ни бейся, этот рубеж не перейти.
Кто-то хотел, чтобы роду Лу никогда не подняться.
Пока сыновья кричали и мучились, Лу Цзинь оставался пугающе спокоен, будто ждал этого. Лишь сеть кровавых прожилок в глазах выдавала бурю внутри.
Не отрывая взгляда от «родинки», он глухо прошептал:
— Проклятие оков духа... Столько лет... Кровь рода Лу выхолащивали поколение за поколением, а ты всё никак не отвяжешься?
Лу Цзинь стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони. Острая боль не могла отвлечь его от «родинки», которая шевелилась на лбу внука, как живая, и от кости, чьё золото всё редело, грозя окончательно стать серебром.
— Отец, что делать? Неужели мы просто будем смотреть, как кость Мина станет средней? — хрипло спросил Лу Цинъянь.
Кровавые прожилки расползлись по глазам Лу Цзиня, и те налились красным. Смотреть было страшно. Щёки старика дёргались, и наконец он выдохнул хриплым, одержимым шёпотом:
— Ни за что! Если его кость собьют до средней, кровь рода Лу будет выхолощена окончательно. Это последний шанс нашего рода!
Он резко развернулся и опустился на колени перед ярусами табличек. Красные глаза горели, как у игрока, ставящего на кон последнее, что у него осталось.
Его хриплый голос раскатился по храму:
— Недостойный потомок Лу Цзинь молит предков позволить ему пустить в ход последнее наследие рода Лу! То наследие, что выковано из крови и костей наших предков!
— Я верю: он и есть последний... Избранник сил нашего рода!