Переводил и редактировал Капитан Глум! То ли еще будет!
На второй день после собрания глав родов.
Двенадцатого дня Синей Луны.
Торговля в постоялом посёлке была возобновлена.
— Доброго утра! Рады снова вас видеть, Милано Мас!
Когда мы подошли к заднему двору «Хвоста Кимюса» и бодро поприветствовали хозяина, Милано Мас встретил нас всё с тем же мрачным выражением лица.
— С утра орёшь… Два дня вас всего не было, какое ещё «давно не виделись»?
— Ну, по мне — эти два дня будто целая вечность прошли. Сегодня тоже рассчитываю на ваше содействие!
— …Я вообще не понимаю, зачем мне твоё «содействие». Хотите торговать — так берите уже свои тележки и идите.
— Есть! — ответил я, но так и уставился на его недовольную физиономию.
— Что? Есть у тебя ко мне претензии?
— Н-нет, что вы, ни в коем случае!
Разумеется, мы не могли прямо сейчас раскрыть ему, что род Сун — возможно виновный в смерти его друга — был низложен. И даже если бы он это узнал, его скорбь ведь всё равно полностью не исчезнет: наказание рода Сун не за то, что они причиняли зло жителям города.
(Хочу как-то расставить точки над «и», но… всё упирается в то, смогут ли Донда Ву и остальные новые главы родов Морихена правильно наладить связь с правителем Дженоса.)
Сдерживая весь клубок чувств внутри, я снова улыбнулся Милано Масу.
— Тогда позвольте нам вновь взять тележки.
И тут произошло что-то странное.
На миг глаза Милано Маса стали мягче — будто он вот-вот улыбнётся, — но затем он в дикой панике заорал:
— Быстро уже идите!
Подгоняемые его криком, мы выкатили две тележки на каменную улицу.
Вместе со мной были Шила Ву, Вина Ву и Лала Ву — все в шалях и вуалях, как положено женщинам Морихена.
Деревянные здания, стоящие в ряд; путники и торговцы, снующие туда-сюда; огромные птицы-тотосы, тянущие тяжёлые повозки. Тёплый людской дух, гул голосов и суета — всё это было так знакомо, что казалось: прошло куда больше двух дней.
— Аста, у тебя прямо лицо светится, — поддразнила Лала Ву, толкая тележку рядом.
Но и она сама выглядела довольной. Лица Шилы Ву и Вины Ву тоже были светлыми.
Наверное, это реакция на то, что последние дни мы занимались в поселении Сун слишком мрачным делом. Когда-то этот постоялый посёлок считался для людей Морихена чуть ли не вражьей территорией — тяжёлой и опасной. А сейчас в них даже намёка на отторжение не осталось.
Смотреть на их улыбки — и сердце наполнялось теплом.
Мы продвигались по каменной улице, и вдруг:
— А! Это же Асута-ониичан!
Раздался ещё один знакомый голос.
Конечно же, это была Тара.
Под навесом стоял и её отец Дора — он тоже улыбался.
— О, Аста. Рад видеть. Возьмёшь что-нибудь?
— Да. Пожалуйста, две тарапы, четыре тино и двадцать арий.
— Есть. Восемь красных медяков.
Такой простой, обыденный разговор — но до чего же давно я этого не ощущал. Будто внутри растворялось что-то тяжёлое, о чём я и не подозревал.
(Да, я всё же чувствую себя в своей тарелке, когда торгую в этом городке.)
Я — житель Морихена, пусть и пришлый. Мой дом теперь там, и семья Фа — самое дорогое.
Но…
На меня всё ещё время от времени бросали косые, настороженные взгляды — страх, брезгливость.
И всё равно я чувствовал: этот посёлок стал мне как вторая родина, а знакомые люди — по-настоящему близки и дороги.
— Ух ты, сегодня тоже толпа! — сказала Лала Ву.
После покупки овощей мы прошли дальше — и там уже была толпа не хуже той, что собралась четыре дня назад, когда мы установили рекорд продаж.
Но… всё выглядело уже более упорядочено.
Покупателей с юга и востока стало ещё больше, но зевак вокруг — наоборот меньше. Теперь товары не раскупались в первые же минуты, и ажиотаж исчез. Видимо, люди просто привыкли: если нет шума и скандалов, то и смотреть особо нечего.
Покупатели стояли спокойные, дружелюбные. Охранник был всего один — и явно скучал на обочине.
— Спасибо за ожидание! Сейчас начнём подготовку, немного подождите!
Когда мы подошли, люди сами собой расступились, образовали ровные две очереди — по пять человек к каждой тележке.
— Наконец-то! Мы уж заждались!
В первой очереди к «мяаму-жаркому» стояли мастер-строитель, его заметитель и вся строительная бригада.
Невысокий, резкий «дядюшка» и огромный, широкоплечий Алдас. Страшноватая парочка на вид, но для меня — самые добрые знакомые.
— Спасибо, что пришли. Рады видеть, что всё у вас хорошо.
— То-то же. За эти два дня дядюшка только и ныл: «Хочу гибу, хочу гибу». Знал бы ты, Асута, сколько мне сил стоило терпеть это.
— Этот мелкий два дня подряд держит лавку закрытой, вот и имеем проблему! Эй, в Синюю Луну больше ни дня не отдыхай, понял?
— Да. Постараюсь делать всё возможное.
Пока мы обменивались такими репликами, железная плита уже успела прогреться.
Это был новый инструмент, приобретённый примерно шесть дней назад — железная плита производства Джагара. Она была тоньше железного котла, а потому нагревалась в разы быстрее, хоть и удерживала тепло хуже.
С началом торговли восьмого дня Синей Луны — после заключения нового договора — я решил готовить на этой плите «мяаму-жаркое».
Я дал стечь лишнему жиру, обжарил тонко нарезанную арию, затем — промаринованные ломтики корейки и грудинки. Когда мясо почти дошло, вылил сверху маринад.
Вмиг аромат фруктового вина и чесночного, резковатого мяаму взорвался вокруг, вызвав радостный шум у выстроившихся в очередь гостей.
— Эй, ну долго ещё!? Я так голоден, что кишки в узел сводит!
— Да, сейчас же.
Готовое мясо я не перекладывал на деревянное блюдо — просто отодвинул к краю плиты. В котле подобного не сделаешь: огонь бьёт только в центр, так что, если прижать всё к самому краю, можно удерживать тепло, не пережаривая.
На тесто пойтана, похожее на креп, выкладывал нарезанный тонкой соломкой тино, сверху — мясо и арию, снятые прямо с плиты, и вот — готово.
— Да, держите. Две «красные».
Лала Ву принимала медные монеты и передавала «мяаму-яки» мастерам. Один из них, Алдас, уже на отходе улыбнулся мне.
— Слушай, торговля в трактире у тебя с завтрашнего дня начинается, да?
— А, да. Такой план.
— Ну вот. Значит, теперь мы сможем есть твою стряпню и днём, и вечером. Не зря мы в трактире шум подняли.
Благодаря тому, что Алдас и другие гости южан рассыпались в похвалах моим блюдам, трактирщик Наудис из «Южного Великого Древа» решился подать мясо гибы на ужин. Смелое решение — и для меня неожиданно выгодное.
Не переставая готовить «мяаму-жаркое», я низко поклонился Алдасу.
— Я вам всем безмерно благодарен. Даже не думал, что смогу так расширить своё дело.
— Да ладно, мы это не для тебя делали. Мы просто хотели вкусно поесть.
— Верно! Если теперь будешь подавать что-нибудь невкусное — живым не оставим!
Слова грубые, но мастер, державший в руках «мяаму-жаркое», сиял, как солнце. Я тоже улыбнулся и снова поклонился:
— Постараюсь оправдать ожидания.
Потом началась настоящая битва. За раз можно приготовить примерно столько же, сколько в котле — пятнадцать порций, два захода, и ещё столько же — чтобы покрыть нехватку. Лишь тогда утренний наплыв удалось пережить.
Когда мы наконец перевели дух, сотрудники перекусили, сменили позиции — и тут подтянулись гости из «Серебряного кувшина». Это тоже стало привычной частью дня.
— Асута, давно не виделись.
— А, здравствуйте. Спасибо, что приходите.
Как всегда, первым меня приветствовал их глава — Шумирал.
Юноша из народа Шим с длинными серебристыми волосами, как обычно, отбросил кожаный капюшон и без всяких эмоций поклонился.
Сегодня рядом со мной по очереди оказалась не Вина Ву, а Шила Ву. Шумирал поклонился и ей, и Шила Ву вежливо ответила.
— Сегодня «мяаму-жаркое»?
— Нет. Три дня назад было «мяаму-жаркое». Сегодня — «гиба-бургер».
Он говорил на свой манер — «иностранно», но произношение было чётким. Люди Морихена, например, до сих пор произносят «бифштекс» так неуверенно, будто эти звуки им враждебны. Возможно, это различие в способности воспринимать чужую культуру.
— Как нож?
— Очень хорошо. Словно он уже стал продолжением руки. И… он кажется крепче того, что был у меня на родине. Для меня, новичка, это настоящее спасение.
— Асута, новичок?
— Конечно. И в готовке, и в торговле. Этот ларёк — мой первый опыт.
Пока я готовил «мяаму-жаркое» для пяти членов отряда, выбравших именно это блюдо, мы продолжили беседу.
Тогда вытянутые глаза Шумирала чуть приоткрылись.
— Асута, ты очень умелый. Я думаю — очень вкусно.
— Спасибо. Это для меня настоящая честь.
— …Если Асута станет мастером… интересно, что будет? Даже немного страшно — так жду.
Теперь его глаза чуть сузились. Он почти не меняет выражений лица, но даже это едва заметное движение выглядело как улыбка.
В этот момент один из воинов протянул ему «гибу-бургер», купленный для него. Шумирал принял его и медленно окинул взглядом площадь.
— Она… сегодня нет?
— Она? — я чуть наклонил голову, потом понял. — А, вы про главу семьи?
— …Главу?
— Глава дома. Она — глава, а я её домочадец.
Обновлено: 03.02.2026