Переводил и редактировал Капитан Глум! То ли еще будет!
Оставшиеся до пира четыре дня пролетели с поистине ужасающей скоростью.
Конечно, всё было невероятно насыщенно — но главная проблема заключалась в том, что времени катастрофически не хватало.
Люди Морихена, и мужчины, и женщины, — все были трудолюбивыми и быстро обучались. Не то чтобы они отличались ловкостью или особым талантом, просто… были упорными. До наивности честными и серьёзными.
Женщины — мягкие, спокойные, приветливые. Мужчины — либо грубые, либо молчаливые. Казалось бы, характеры совершенно противоположные, но в одном они сходились абсолютно: в своей предельной добросовестности.
Наверное, причина в их отношении к «работе» — а точнее, в глубоко укоренённом чувстве принадлежности к своему «дому».
Как бы то ни было, они трудились изо всех сил. Ради дома. Ради того, чтобы жить. Без жалоб и стенаний, неустанно, день за днём. И хотя в их труде не было ничего бездушного, в моих глазах, привыкших к жизни в Японии, всё же оставалось ощущение — будто они действуют по какому-то инстинктивному коду, словно дикие звери, движимые самой природой.
Однако это впечатление не было неприятным.
Для меня, воспринимавшего всё происходящее как «работу», их прямолинейная преданность делу казалась идеальной. С такими людьми я чувствовал себя в своей стихии.
Я не считал, что нужно трудиться, как машина. И не думал, будто для работы человеческие чувства излишни.
Просто эти люди работали естественно, как дышали, — но при этом с полной эмоциональной отдачей: радовались, уставали, страдали — и всё же делали своё дело с удивительным достоинством.
Наверное, это и есть та самая простодушная доблесть охотничьего народа, у которого «жить» и «трудиться» — одно и то же.
Впрочем, как бы там ни было, важно лишь то, что мне среди них было по-настоящему спокойно.
Я тоже работал не покладая рук. Главной задачей было создание «нового блюда с пойтаном», но это была далеко не единственная часть дела. Мы ведь готовили не для десяти человек — а для целой сотни! Даже дома я никогда не сталкивался с таким масштабом.
По мере приближения даты пира нужно было тщательно продумать порядок приготовления — шаг за шагом. Затем обучить женщин всему, что требовалось, передать им и план, и технику.
Уже на следующий день после первой дегустации на помощь пришли женщины из боковых ветвей рода Ву.
Вокруг площади стояло семь домов — и жители пяти из них, кроме пустующих, были из этой семьи.
Иными словами — братья Донды Ву с семьями, дяди с детьми и внуками, все, кто носил имя Ву. Среди них, конечно, была и мать Шина Ву, и его старшая сестра.
Дом Ву, как старшая ветвь, традиционно помогал шести родам-спутникам — Лутим, Рей, Мин, Маам, Лилин и Муфа — в подготовке подобных торжеств.
Правда, воспользоваться площадью рода Ву позволялось лишь самым близким родичам. Но род Лутим, старший дом невесты, был связан с Ву узами настолько древними и крепкими, что для этого праздника обе семьи выступали единым фронтом.
Мужчины, конечно, не могли бросить охоту на гибу, но уже за три дня до пира почти все женщины переключились исключительно на подготовку.
Из них только малая часть помогала мне — у каждой ведь были и свои заботы.
Для начала на площади установили несколько временных очагов — сложенных из камней так, чтобы их потом можно было легко разобрать.
Женщины сами таскали камни на деревянных щитах, и только на это ушло полдня.
Мне, как главному по очагам, нужно было проверить, насколько такие камины годятся для готовки. Но они были слишком простыми — жар и дым рассеивались, и даже при том же количестве дров пламя было слабее.
В итоге я решил, что стейки и гибургеры придётся готовить в домашнем очаге, а на площади лишь раздавать. Значит, нужно было чётко рассчитать порядок действий и обучить женщин, чтобы и без меня всё шло гладко.
И хотя я сам вызвался взяться за это дело, временами хотелось просто сесть и заплакать от усталости.
А ведь у женщин забот было ещё больше — дрова для очагов, освещение для вечернего пира, возведение помоста для молодожёнов… И всё это — помимо обычной повседневной работы.
Так что тяжело приходилось не только мне. Скорее наоборот — некоторым, наверное, было совсем не до веселья, ведь им пришлось помогать ещё и чужаку. Если бы обошлись традиционным гиба-рагу или жареным мясом, хлопот было бы куда меньше.
Но, несмотря ни на что, они трудились с тем же упрямым усердием.
А когда попробовали стейки и гибургеры — точнее, чистое мясо гибы без запаха — их удивление и восторг были неописуемы. После этого почти все женщины работали со мной уже с неподдельной радостью.
Каждый день нам удавалось получить мясо от двух-трёх гиб, обработанных по новой технике, и вскоре запасов для пира стало более чем достаточно. Остатки мы разделили между пятью ветвями семьи, и женщины принимали мясо с таким счастьем, что у некоторых на глазах стояли слёзы.
Как я уже замечал раньше, женщины явно проявляли к готовке куда больший интерес, чем мужчины.
Ну, впрочем, так оно и должно быть.
В этих краях хранить очаг — дело женщин.
И если они могут своей работой принести семье радость и покой, — это, без сомнения, настоящее счастье.
Одно лишь осознание этого уже стоило того, чтобы я взялся за это дело.
Даже страх, что моё вмешательство — вмешательство чужака — может исказить культуру питания людей Морихена, отступил перед чувством удовлетворения.
Мой путь и путь Газрана Лутим, наверное, пересекаются.
Он хочет доказать на своём собственном браке те, наивные, чуть стыдные слова, что я как-то сказал:
«Если через большую радость можно укрепить узы семьи — это ведь прекрасно».
Мужчины охотятся на гибу, выпускают кровь, снимают шкуру, разделывают тушу.
Женщины собирают дрова, ищут травы, разводят огонь, готовят мясо.
Без одного из этих звеньев не получится вкусное блюдо.
Лишь объединившись, семья способна довести это до конца.
И ту глубокую радость, что рождается из совместного труда, он хотел разделить со всей сотней своих родичей — чтобы в этой радости родилась крепче связь и сильнее дух рода.
Чтобы оправдать эту надежду, я работал изо всех сил.
В этих суровых условиях, среди пота и дыма, я хотел дать как можно большему числу людей хоть немного радости. Это и было моей работой.
И вот среди этого суматошного труда произошло кое-что неожиданное — за два дня до пира, на третий день моего пребывания в поселении Ву.
— А-А-Асута! Беда! Беда! Скорей иди сюда! Мужчины… там страшное творится!
Это вбежала Рими Ву — взволнованная до слёз.
Я с самого утра возился у очага, обучая женщин готовить гибургеры, и как раз объяснял очередную партию тонкостей.
— Что случилось? Что с мужчинами? Они же должны были отправляться в лес?
В комнате у очага было пять женщин: Рейна Ву, Тито Мин Ву и трое из боковых ветвей.
— К-какой-то странный человек пришёл! И мужчины вот-вот с ним сцепятся! Дарум старший уже меч вытащил! Всё очень плохо!
Лими Ву едва не плакала. У меня внутри всё сжалось.
— Странный человек? Неужели из рода Сун?
— Нет! Он из Каменного Города!
— …Что?
— Мужчина, с волосами как у Ай Фа, такие же красивые! Он спрашивал, где живёт род Фа!
Я оцепенел.
Мужчина из Каменного Города, с золотисто-каштановыми волосами…
Это не мог быть никто, кроме Камуи Йоша.
Других вариантов просто не было.
Но почему он здесь, в Морихене?
— Простите, я ненадолго. Тито Мин Ву, пожалуйста, продолжайте объяснение — насколько сможете.
— Да ладно, но ты…
— Нельзя! Это опасно, Асута!
Рейна Ву схватила меня за руку. Лицо у неё было такое, будто она сама вот-вот расплачется.
Я глубоко вдохнул, аккуратно отстранил её.
— Всё в порядке. Я не собираюсь делать глупостей. Подождите здесь и не тревожьтесь.
Я выбежал вместе с Рими Ву.
Пробежав мимо дома и глянув мельком на огромный помост, возведённый перед ним, мы выскочили на площадь — и сразу увидели, что происходит.
У выхода из площади собралась толпа.
Было как раз время выхода в лес: шестнадцать мужчин из рода Ву, лишившихся Ряды Ву, стояли, сгрудившись.
И среди них — я отчётливо увидел знакомый цвет длинного плаща.
— Подождите! Подождите!
Я бежал и кричал, но никто не оборачивался.
Только, кажется, Донда Ву мельком бросил на меня взгляд из-под бровей.
— Уходи! — прогремел он. — Здесь нет места жителям Каменного Города!
Вскоре послышался знакомый голос.
Это был Дарум Ву, второй брат из главного дома Ву.
Дарум Ву, занеся боевой нож, стоял лицом к лицу с тем мужчиной.
…Тем мужчиной —
Ростом он почти не уступал Донде Ву.
Но был худ, жилист,
с золотисто-каштановыми растрёпанными волосами и бледно-фиолетовыми глазами.
Продолговатое лицо, небритая щека,
кожаный плащ, кожаные сапоги,
а взгляд — странный: будто и старик, и ребёнок одновременно.
Камуя Йош стоял там, как ни в чём не бывало.
— Привет. Наконец-то мы встретились, Асута из дома Фа.
Он говорил своим привычным, рассеянным тоном, глядя на острие ножа, нависшее у самого носа.
Стоило Даруму Ву сделать ещё шаг — и его голова раскололась бы надвое.
Но Камуя Йош даже не потрудился запахнуть плащ — только спокойно улыбался.
— Я всего лишь спросил, где находится твой дом, — а в ответ вот что. Но всё равно рад, что увидел тебя. Прошло дней... четыре, да?
— Молчи! Здесь говорю я!
Дарум Ву взревел.
Его глаза горели, словно пламя, а лицо, напоминавшее дикого волка, перекосила ярость.
Живое воплощение убийственного намерения.
Я обошёл плотное кольцо мужчин и остановился сбоку, чтобы видеть обоих противников.
Тут же Рими Ву вцепилась в мою левую руку.
Она что, и сюда за мной пришла?..
Я чуть повернулся, прикрывая её своим телом.
— Асута, может, ты тоже скажешь им пару слов? — протянул Камуя Йош с ленивой улыбкой. — У меня нет злых намерений. Я лишь пришёл сюда, чтобы приглядеться к месту твоей будущей работы как «хранителя очага».
— Лучше помолчите, ладно?! А то всё только запутается! — рявкнул я.
Пытаясь сохранить хоть каплю здравого смысла, я не стал обращаться к самому Даруму Ву, а поднял взгляд на Донду Ву.
— Донда Ву! Этот человек мне знаком! Мы встретились дня четыре назад, когда я ездил за покупками в торговый город! Не знаю, хороший он или плохой, но — он не из тех, кто прибегает к насилию!
— Эй-эй, держи язык за зубами, — пробормотал Камуя Йош. — Я ведь почти образец добродетели.
— Я же сказал — помолчите! — огрызнулся я.
Донда Ву, бросив на меня острый взгляд, шагнул вперёд, становясь рядом с Дарумом.
— Ты, человек из столицы. Говорил, что прибыл в наши поселения по работе?
— Именно так. Мне поручено сопровождать торговый караван, что скоро отправится из Дженоса в земли восточного королевства. По пути мы собирались пройти через эти места.
Даже перед самим Дондой Ву он не терял своей беспечной манеры.
Рост у них был примерно одинаков, но в остальном — как медведь против богомола.
— Таких безрассудных людей я не видел уже лет десять, — произнёс Донда Ву. — И те, десять лет назад, тоже прошли через Морихен. Только вот все они сгинулы — гибы сожрали их подчистую.
— О, да. Голодные гибы, говорят, нападают даже на путников ради их припасов. Хотя... кто знает, может, дело было вовсе не в гибах, — невозмутимо ответил Камуя Йош.
Глаза Донды Ву сузились.
Лицо оставалось каменным, но взгляд стал тяжелее, почти ощутимо давил.
И тут вдруг сзади кто-то цапнул меня по затылку.
— Эй, вы, придурки, вы чего творите?! — проворчал Рудо Ву, подходя и хватая нас за руки. — Отойдите подальше. К человеку с ножом так близко не лезут... И ты, мелкая, какого лешего сюда приперлась, а, Рими?!
— Отстань! — взвизгнула Рими.
Похоже, Камуя услышал наш шёпот — и именно поэтому уголки его губ едва заметно дрогнули.
В итоге лицо Дарума Ву стало ещё более зловещим, а глаза Донды Ву сузились до опасного прищура.
— …Все дела, связанные с жителями столицы, должны проходить через род Сун, — глухо произнёс Донда Ву. — Почему же ты шляешься тут в одиночку, без проводника и разрешения?
— Ах, ну, проводника мне, конечно, предлагали, — невозмутимо ответил Камуя. — Но я сказал, что сегодня всего лишь осматриваюсь, и на это мне любезно ответили: «делай как хочешь». Разве род Сун не передал вам этого?
На миг в глазах Донды Ву вспыхнул огонь ярости. Он, видимо, подумал о ком-то, кого здесь не было, и процедил одно короткое:
— Чёрт бы их побрал.
— И всё-таки, что тебе понадобилось у дома Фа? Как вы связаны? — спросил он уже меня.
Пора было решать.
Сочинить безобидную историю или сказать правду?
Что будет лучше для Ай Фа?
— …Асута, можешь рассказать всё так, как тебе будет удобно, — пробормотал Камуя шёпотом.
Разумеется, достаточно громко, чтобы все прекрасно его услышали.
Я невольно подумал, что, может, пусть уж Дарум Ву размахнётся и перережет мне горло — будет быстрее.
И всё же решился.
— …В торговом городе у Ай Фа произошла ссора с человеком из рода Сун. Из-за этого нас чуть не арестовали стражники. Но тогда вмешался вот этот Камуя Йош — и помог уладить дело, — сказал я.
В тот миг в глазах Донды Ву вспыхнуло синее пламя.
Лицо осталось неподвижным, но голос стал глухим, будто из глубины груди:
— Имя человека из рода Сун?
— Он назвался Додда Сун. Молодой, крепкий парень, не очень высокий, с квадратным лицом.
— Додда Сун… второй сын главного дома, — глухо повторил Донда Ву.
Его звериный взгляд переместился с меня на Камую.
Тот, словно нарочно, улыбнулся шире.
— Какой-то ты скромный, Асута. Всё ведь можно рассказать и понятнее, не так ли? — протянул он с ленивой вежливостью. — А то ведь не ясно, кто там был неправ — Ай Фа или этот Додда Сун.
Вот что было на самом деле: господин Додда Сун, кажется, с утра уже был навеселе, а потом направил меч на торговцев, которые, по слухам, осмелились сплетничать о людях Морихена. Остановила его силой именно Ай Фа. Вот и вся история.
Донда Ву молчал.
— После этого, — невозмутимо продолжил Камуя, — этот самый Додда Сун попытался убедить стражу, будто виновата Ай Фа, пользуясь тем, что он человек рода Сун. Но я-то видел всё от начала и до конца, потому и дал показания — вот и всё.
— …И всё же, — наконец произнёс Донда Ву, — зачем ты пришёл в дом Фа?
— Ах, всё просто! — легко ответил Камуя. — Ай Фа и Асута произвели на меня чудесное впечатление. Захотелось снова увидеться и поболтать.
А, точно! — воскликнул он. — Я ведь забыл рассказать, как Асута спас Тару, закрыв её собой! Тара тоже очень хотела тебя увидеть, Асута!
«Хватит. Пожалуйста, просто замолчи», — мысленно взвыл я.
Он ведь ничего не искажает, но когда это произносит именно Камуя Йош, всё звучит… пусто.
— …Этот мальчишка занят делом, — холодно сказал Донда Ву. — У него нет времени болтать с таким, как ты.
— Ах, вот как? Ну что ж, жаль, — с тем же лёгким тоном ответил Камуя.
— Убирайся.
— Что ж, — спокойно кивнул Камуя. — Раз так, сегодня я отступлю. …Но скажите, можно ли мне будет как-нибудь в другой день вновь навестить дом Фа?
— …Есть договор, — глухо произнёс Донда Ву, — гласящий, что жителям Каменного города не дозволено без нужды ступать на земли Морихена.
— Вот как, — с тем же невозмутимым видом отозвался Камуя. — Ну, тогда мне, пожалуй, стоит придумать какое-нибудь очень веское «служебное» поручение.
— Ты…! — прорычал Дарум Ву, обнажая зубы. Всё это время его широкое лезвие по-прежнему было направлено прямо в лицо Камуи.
Но тот лишь беззаботно улыбнулся — и посмотрел уже на меня.
— Асута. Когда твоя работа закончится?
— Э-э… послезавтра, думаю, уже всё будет сделано, но…
— Отлично. Тогда через три дня я снова загляну, — объявил он.
Его странные, бледно-фиолетовые глаза обратились к Донде Ву.
— Моё имя Камуя Йош, я Хранитель. Можно узнать, как зовут охотника, с которым имею честь говорить?
— …Донда Ву, глава главного дома Ву.
— Дом Ву, глава Донда Ву, — вежливо повторил Камуя. — Благодарю. Когда-нибудь мне бы хотелось разделить с вами кубок вина.
Он плавно отступил назад. Дарум Ву уже было рванулся за ним, но тяжёлая рука Донды легла ему на плечо, удерживая.
— Ну что ж… до скорой встречи, — сказал Камуя, чуть склонив голову.
И с тем самым лёгким, ускользающим шагом он ушёл прочь — оставив за собой тишину и тяжёлые волны смятения, что расходились по сердцам всех мужчин рода Ву… и моему тоже.
Обновлено: 03.02.2026