Итак. Навестить бабушку Джибу — дело, конечно, хорошее, но без приглашения входить в чей-то дом — тяжкое табу у людей Морихена.
Однако Рими Ву всё ещё, похоже, сражалась в своей сестринской битве и не показывалась, а хозяйки, ушедшие сушить листья пико, тоже не вернулись.
В общем, я понятия не имел, есть ли в доме кто-то кроме самой Джибы, и потому, не придумав ничего лучше, просто позвал:
— Извините, кто-нибудь дома?
Кто-то — был.
Из тех, кого я сегодня ещё не видел, оставались трое. Второй брат, Дарум Ву, уже ушёл в лес, значит, оставались двое. И именно они, эти двое, отозвались на наш голос и открыли дверь.
Хотя точнее сказать — один из них был грудным ребёнком.
Старшая дочь семьи Ву, Вина Ву, стояла на пороге, держа на пышной груди маленького Коту Ву.
Для меня это была, мягко говоря, неловкая встреча.
И дело даже не в том, что я однажды видел её без одежды — я ведь, вообще-то, решительно отбил её довольно недвусмысленные попытки соблазнения.
Но зато, думал я, теперь-то она не будет, как другие девушки, краснеть от стыда из-за какого-то недоразумения с купанием…
Ага, сейчас.
По её гладким, как фарфор, щекам мгновенно пробежала яркая волна румянца.
Эй-эй, вы же та самая роковая женщина, которая пыталась раздеться передо мной, чтобы околдовать, а теперь-то что?! — только и успел я подумать, пока Вина Ву прятала рот за завернутым в ткань младенцем, глядела на меня влажными от стыда глазами и, словно не находя способа скрыться, вся изогнулась в попытке уйти из-под моего взгляда.
— А-а, Асута… и ты тоже, Ай Фа… Я… я подумала, что это кто-то в гости пришёл, а это вы… Я просто… нянчила Кота вместо Сати Рей и… совсем не заметила, что вы пришли…
Голос у неё тоже дрожал.
Она выглядела всё такой же — соблазнительной, блестящей, будто сама ходячая феромонная аура. Но теперь к этому добавилось что-то странное — будто эта соблазнительная красавица вдруг стесняется, ёрзает и старается изо всех сил сохранить достоинство… и всё это совершенно искренне.
Я был просто сбит с толку.
— Я… я всё уже слышала от брата Джизы, и… всё поняла… прости. Но всё равно, пожалуйста… не смотри так сильно…
И с этими словами она окончательно спрятала лицо за малышом.
Кота Ву, глядя на меня своими тёмными, как у матери, глазами, наклонил голову и произнёс:
— Ау?
Да не делай ты так, малыш! Мне и так сегодня на долю достаётся слишком много испытаний для моей совести!
— Т-так вы пришли навестить бабушку Джибу? Её комната вот здесь, проходите, пожалуйста… — торопливо проговорила Вина Ву и, совсем не в своей обычной грациозной манере, почти вприпрыжку скрылась в глубине дома.
Когда я оглянулся, Ай Фа смотрела на меня — и взгляд у неё был ледяной, как застывшая капля росы.
— Л-ладно, пошли, — выдавил я. — Навестим бабушку, как и собирались.
И хотя мне казалось, что я вовсе не делал ничего предосудительного… спокойствие сохранить было решительно невозможно.
Так или иначе, пришли мы с визитом.
Главный зал дома расходился на два прохода, и Вина Ву направилась вправо. Узкий коридор, не больше десяти метров длиной, был достаточно широким, чтобы пройти вдвоём плечом к плечу, а в стене виднелись три двери.
Если левый коридор устроен так же, значит, всего шесть комнат.
Больше, чем я думал. Может, им и не приходится спать всем скопом в общем зале — двенадцать человек плюс младенец всё-таки.
Вина Ву стояла у самой дальней двери — неловко переминаясь с ноги на ногу.
— Извини, бабушка Джиба, мы войдём, — сказала Ай Фа и тут же исчезла за дверью.
Я уже собрался последовать за ней, когда почувствовал лёгкое прикосновение к подолу — Вина Ву тихо потянула меня за край пояса.
Я мгновенно напрягся. Может, всё это была ловушка, и сейчас она снова попытается использовать своё коварное обаяние?
Но, обернувшись, я увидел совсем другое: Вина Ву опустила голову так низко, что почти не было видно лица, а из-за прядей длинных каштановых волос на меня смотрели влажные, тревожные глаза.
— Д… договор теперь ещё и по законам Морихена скреплён, да?..
Если бы судить только по словам, можно было бы подумать, что это вызов, как прежде.
Но с такой робкой, неуверенной интонацией, словно наивная девушка пытается сыграть роль роковой женщины, — тут было не до шуток, и я просто растерялся.
— Эм… почему вы с самого начала так себя ведёте?
Я спросил почти шёпотом, чтобы не услышали из комнаты.
Вина Ву вздрогнула, сжалась, и снова спрятала лицо за младенцем.
Да что ж ты всё ребёнком-то прикрываешься, честное слово…
— Н-ну, я же сказала, не смотри так!.. На сегодня с тебя достаточно… — выдохнула Вина Ву, выдавив из себя эти слова и, вся смутившись, поспешно скрылась обратно в коридоре.
Совершенно вымотанный этой сценой, я шагнул вперёд и, не глядя, прикрыл за собой дверь.
Ай Фа уже сидела у ложа и разговаривала с бабушкой Джибой.
— Ох, Асута, это ты? Как хорошо, что пришёл. Старушке радостно тебя видеть…
Эх… Пронзительная, светлая улыбка старейшины действовала на меня сегодня почти так же беззащитно, как взгляд младенца — от неё становилось неловко и стыдно.
Но не время было предаваться смущению, и я шагнул ближе, опустившись на колени рядом с Ай Фа.
Комната была невелика — шагов шесть на шесть.
Из мебели — только большой резной шкаф, заваленный непонятными дарами леса: связки веток и листьев, косточки зверей, деревянные маски, какие-то высушенные плоды. Всё остальное — пусто и просто.
Джиба сидела на многослойной подстилке, устеленной тканью, укрытая с ног до плеч цветными накидками, похожими на шарфы.
Хотя климат здесь почти тропический, и днём воздух напоминает японское начало лета, — почему-то в этой комнате было зябко.
Может, от того, что мысль о крошечной старушке, лежащей в такой пустоте, сама по себе вызывала холод.
— По ночам со мной спит Тито Мин, — словно прочитав мои мысли, сказала Джиба. — Её муж умер уже лет пятнадцать назад, бедняжка…
Я вздрогнул — будто действительно пойман на мысли.
Поддерживаемая Ай Фа, старушка слегка приподнялась и взяла мою руку своими тонкими, как сухие веточки, пальцами.
Маленькая, морщинистая, похожая на старую мартышку женщина.
Наверное, и в молодости она была миниатюрной, но даже сейчас в её прищуренных глазах, едва видимых из-под опущенных век, сиял ясный, умный свет.
А на лице, сморщенном, словно сушёный фрукт, покоилась мягкая, добрая улыбка.
Сегодня она выглядела куда бодрее, чем при нашей прошлой встрече.
И это радовало меня больше всего.
— Спасибо тебе, Асута, и тебе, Ай Фа. С тех пор я ела как положено. Не так вкусно, конечно, как у вас выходит, но Рейна и Рими стараются, молодцы…
— Это хорошо, — сказала Ай Фа. — Мне приятно видеть тебя в здравии, бабушка Джиба.
На лице у Ай Фа не дрогнуло ни мускула, но глаза у неё были необычно мягкими.
Совсем не такими, как в тот миг, когда она наблюдала за уходящей в лес охотой — и уж тем более не такими холодными, как секунду назад, когда сверлила ими меня.
— Недавно сюда приходил Донда, — сказала Джиба. — Редкость-то какая. Говорил, что вы придёте снова, через три дня вечером?..
— Да, — кивнула Ай Фа. — Нам вновь поручили очаг. Асута приготовит тебе вкусное угощение.
Она бросила в мою сторону короткий взгляд.
— У него рука на кухне — надёжная.
Не добавила «и только на кухне» — пожалуй, из вежливости.
— Постараюсь приготовить что-нибудь, что вам понравится, — сказал я тихо.
— Я очень рада… — улыбнулась Джиба. — Только ведь это будет ночь перед свадьбой Лутим, верно? Донда рассказывал, смеясь.
Её почти закрытые веки приподнялись, и глаза, полные ясности, посмотрели то на меня, то на Ай Фа.
— Скажи-ка, Ай Фа… что, по-твоему, замышляет Донда?..
— Замышляет? — переспросила Ай Фа.
— Глава Лутим, Дан Лутим, человек вспыльчивый. Настоящая южная горилла. Если подать ему такую же еду, как тогда, — боюсь, он взбесится ещё сильнее, чем Донда. И тогда весь праздник обернётся бедой.
— Думаю, в этом и дело, — спокойно сказала Ай Фа. — Донда Ву хочет нас опозорить. Похоже, он терпеть не может ни меня, ни Асуту.
— Терпеть не может… потому что ты отвергла предложение стать невестой, верно, Ай Фа?..
Взгляд Джибы остановился на ней.
Ай Фа чуть нахмурилась, словно от слабой боли.
— Что ж, ничего не поделаешь, — вздохнула старушка. — У женщин тоже есть право выбирать мужа. Но ведь Донда, должно быть, и впрямь благоволил к тебе. Иначе не предложил бы сына.
Думаю, он восхитился твоей смелостью — ты ведь тогда прямо пошла против наследника рода Сун. Только потом ты отвергла сватовство и ещё заявила, что останешься охотницей на гибу…
Ай Фа молчала.
— Да я ведь и не виню тебя ни в чём… — тихо сказала Джиба. — Живи так, как подсказывает тебе сердце. Если считаешь свой путь верным — иди по нему.
Но понимаешь, Донда гордится охотой на гибу. Гордится тем, что родился мужчиной.
А потому не может простить тебе, женщине, что ты выбрала тот же путь, что и он…
Ай Фа молчала.
— Скажи, Ай Фа, — продолжила Джиба, — почему же тогда этот Донда поручил вам очаг в такую важную ночь для рода Ву? Что он замышляет?..
Когда такой ясный, чистый взгляд в упор ждёт ответа, солгать или промолчать просто невозможно.
Ай Фа прикусила губу, словно ребёнок, и, помедлив, произнесла:
— Донда Ву сказал: если мы не сумеем угодить ему и главе дома Лутим в ту ночь, он объявит, что род Фа отныне изгнан.
В комнате повисла тишина.
Спустя несколько долгих секунд Джиба Ву тихо сказала:
— Вот как… — и снова, глядя вниз, повторила едва слышно: — Вот как…
Потом подняла глаза.
— Ай Фа, Асута… нельзя ли отказаться от этого? Отказать Донде?
— Нельзя, — ответила Ай Фа твёрдо. — На самом деле, это мы сами предложили. Донда Ву лишь добавил своё условие.
Джиба перевела взгляд на меня.
— Да, — кивнул я. — Всё так. Не думал, что дело зайдёт так далеко, но теперь пути назад нет. Да и, думаю, для дома Ву это тоже важно.
Я говорил осторожно, подбирая слова.
— Сначала я, конечно, затеял всё это из упрямства. Хотел доказать, что не ошибаюсь. Но теперь… теперь хочу, чтобы и Донда признал нас. Чтобы дом Ву не пострадал из-за моего присутствия.
Сложно объяснить, но… вот такое у меня чувство.
— Понятно… — вновь повторила Джиба Ву, задумчиво и грустно.
— Для вас это правильный путь, да?..
Ну что ж… Если Донда и вправду решит поступить так подло… тогда я уйду. Уйду из рода Ву.
— Что?.. — выдохнул я.
— Откажусь от имени Ву, — спокойно продолжила она. — Прими меня под своё крыло, глава рода Фа, Ай Фа.
— Что вы говорите, Джиба! — вскрикнула Ай Фа, теряя самообладание. — Это невозможно!
Я никогда не видел её в таком состоянии. Да и сам был потрясён.
Но… кажется, я понимал, что именно имела в виду старушка.
— Ох-ох, — усмехнулась она. — Хочешь сказать, бросишь бездомную старую женщину? Если я покину дом Ву, а вы меня не приютите — мне ведь останется только умереть под открытым небом…
— Поэтому я и говорю, не нужно этого делать! — почти крикнула Ай Фа. — Зачем тебе уходить из дома Ву? Это нелепо!
— Не нелепо, — мягко возразила Джиба. — Если дом Ву объявит вам разрыв, я больше не смогу даже встретиться с тобой. И люди Сун без колебаний примутся мстить тебе, унижать, вредить…
Разве я могу такое позволить?..
— Но при чём здесь ты, Джиба! Даже если ты останешься в доме Ву, Сун всё равно…
— Сун мне безразличны, — перебила старушка. — Я не могу простить не их, а Донду Ву.
Она сказала это негромко, но твёрдо.
— Отец Донды — мой сын. И я не потерплю, чтобы мой внук, носящий мою кровь, обрёк тебя на такую жестокую участь.
Вот почему я порву с родом Ву. Просто и ясно.
— Что за глупости ты говоришь… Тогда как же Рими Ву? А Рейна Ву? А Джиза Ву? — голос Ай Фа дрогнул. — Все они ведь твоя кровь, твоя семья, Джиба!
Ай Фа выглядела так, будто вот-вот заплачет.
Джиба Ву, глядя на неё, лишь мягко, почти нежно улыбнулась.
— Конечно, они все мне дороги, — сказала она. — Джиза, Вина, Дарум, Рейна, Рудо, Лала, Рими, Кота… да и Тито Мин, жена прежнего главы, и Мия Рей, жена Донды, и Сати Рей, жена Джизы — все до одного мне семья.
Но главой рода всё равно остаётся Донда. И если кто-то не может подчиниться словам главы, ему остаётся лишь покинуть дом. Таков порядок…
— Поэтому… — выдавила Ай Фа, но голос её оборвался.
С ресницы сорвалась одна-единственная, упрямая слеза.
— Донда хочет изгнать род Фа, — сказала Джиба. — Для меня это непростительно. Это — ошибка. И потому я, как старейшина рода Ву, должна показать ему собственным примером, что он неправ…
Джиба Ву протянула руку и осторожно стёрла слезинку с щеки Ай Фа.
— Вот почему, Асута, — продолжила она, — уйти из дома для меня — единственный верный путь. Понимаешь ли ты это?
— Думаю… да, — ответил я.
Ай Фа тут же метнула в меня взгляд, острый, как лезвие.
Но я не мог взять свои слова обратно.
— Конечно, я не претендую, что способен до конца понять такого человека, как Джиба Ву, — сказал я. — Но если представить себя на её месте… Если бы моя семья пыталась причинить боль тому, кто мне дорог, я бы тоже не смог этого стерпеть.
Не знаю, хватило бы у меня силы уйти из дома, но чувства её я понимаю.
— Асута, ты… — прошептала Ай Фа и, не выдержав, схватила меня за ворот.
Её рука дрожала. Я лишь мягко положил свою ладонь поверх её.
— Ай Фа, — сказал я. — Возможно, Рими Ву думает так же, как Джиба Ву. Разве она сможет простить отца, если тот решит разрушить жизнь любимой им Ай Фа?
Она либо уйдёт вместе с Джиба, либо… будет всю жизнь ненавидеть собственного отца.
Ай Фа побледнела, словно поняла это только сейчас.
Мне самому было больно это говорить, но я продолжил:
— Мы приняли этот вызов, зная, чем рискуем. Если не готовы — надо было отказаться, пусть даже с позором. Но мы оба думали только о себе — о гордости, о чести.
Особенно ты, Ай Фа.
Ты должна была понимать, насколько тебя ценят и любят окружающие.
Ты привыкла считать, что никому нет дела до твоей судьбы. Что если с тобой что-то случится — никто не заплачет, никто не рассердится.
Наверное, именно с этой мыслью ты жила последние два года.
Это сильная, гордая позиция. И я уважаю твою стойкость, твоё одиночество, которое не смогло тебя сломать.
Но даже ты ошибаешься, Ай Фа.
Даже отталкивая всех, ты в сердце держишь Джибу и Рими.
А значит — должна была понять, что и они чувствуют к тебе то же самое.
Истинное одиночество — удел тех, кто не способен любить.
А человек, который способен любить, не имеет права желать себе одиночества.
— …Ай Фа. Наш путь остаётся тем же, — сказал я и крепко сжал её руку.
— Мы просто должны победить. Доказать Дондe Ву, что он ошибается.
Тогда никто не пострадает. Джиба останется дома, Рими не возненавидит отца.
Нужно лишь приготовить такое блюдо, чтобы сам Донда признал поражение.
Если бы мы сейчас поклонились ему и отказались от испытания — мы бы потеряли гордость, честь, доверие… но не потеряли бы Джибу и Рими.
И всё же… мне этого недостаточно.
Я хочу лучшего. Хочу, чтобы наш дом — и дом Ву — связались не через ненависть, а через уважение.
Это желание стало особенно сильным сегодня, когда я познакомился с их людьми.
— Значит, ты уже видишь свой путь, Асута?.. — тихо сказала Джиба.
Я улыбнулся ей, как мог мягче.
— Не знаю, правильный ли он, — ответил я. — Но я умею лишь одно: готовить вкусную еду.
Ждите нас через три дня, Джиба Ву. Мы не подведём.
Обновлено: 03.02.2026