Глава 9 — Игла

Наблюдать за его задрожавшим взглядом было одно удовольствие. Стерев улыбку, я приняла невозмутимый вид и заговорила негромко: — Мне что, разжёвывать каждую мелочь? Знаешь, у меня горло болит. Так обычно держались высокородные дворяне — те, кому не нужно поминутно оглядываться на вышестоящих. Например, Имперский Меч — герцог Эккарт, подчиняющийся одной лишь королевской семье. — П-простите, леди! Видно, дворецкий тоже уловил намёк. Он тут же рухнул на колени, словно и не стоял мгновение назад передо мной во весь рост. — За то, что я допустил оплошность, поддавшись мнимой спешке… Прошу, простите меня… Смотреть на это было отрадно. Все чувства, что владели мной с утра и до дневного сна, перекрыло ощущение свежести. На миг мелькнула мысль, что так обходиться с тем, кто старше тебя, — это уже чересчур, но я всё равно не позволяла ему подняться. Должно быть, потому, что Пенелопе хотелось посмотреть на человека, шесть лет в упор её не замечавшего. — …Не думаю, что захочу видеть тебя впредь, — холодно произнесла я, глядя на дворецкого. — И, полагаю, так считаю не я одна. Обернувшись к нему спиной, я могла позволить себе сказать то, что и впрямь думала. — Поэтому, если понадобится что-то, касающееся меня, присылай кого-нибудь вместо себя. — Но, леди, выбор горничной был не моей затеей… — Да или нет, — сухо оборвала я. — Я хочу слышать от вас только эти два слова. — …Да, я понял, леди, — отозвался дворецкий, заметно насупившись. — Но как же быть с ужином… — Я не буду ужинать, уходи. Всем своим видом давая понять, что разговор окончен, я отвернулась, даже не взглянув на поднимавшегося с пола дворецкого. Вскоре до меня донеслись его удаляющиеся осторожные шаги. Скрип… Дверь закрылась совсем не так, как открывалась. Комнату вновь поглотила тьма. Я тут же ощутила укол тревоги, осознав, что только что натворила. А вдруг он доложит обо всём герцогу? «Ну, даже если и так, что он сможет сделать?» Так или иначе, сделать он ничего не сможет. Тогда я не сумела всё устроить как надо, но, если это поможет хоть немного унять обиду Пенелопы, я готова повторять это снова и снова. К тому же это были всего лишь словесные пикировки. Я не скандалила, ничем не швырялась и не орала. В игре известность можно поднять, налаживая отношения с окружающими. Позже это помогает открыть все пять концовок с персонажами. Но играть, как в настоящей игре, я не собиралась. Раз уж все концовки мне не нужны, бессмысленно тратить нервы на людей, не имеющих ко мне никакого отношения. «Известность, чёрт. Я и так по горло занята, пытаясь удержать интерес пяти персонажей на одной отметке, чтобы не сыграть в ящик». Всё это под силу лишь в игре. В жизни — чересчур хлопотно. Я снова закрыла глаза, отгоняя мысли. Пора было вернуться в объятия сна, прерванного дворецким и кошмаром Пенелопы. --- Пенелопа, похоже, была ранней пташкой — иначе с чего бы мне так легко открыть глаза в столь ранний час, и без всякой горничной. Чудеса, да и только, особенно если вспомнить её нрав. Я села в постели и легонько потянулась. В этот самый миг в дверь постучали — будто только и ждали, когда я проснусь. Тук-тук. Несколько секунд я сидела на кровати, глядя на дверь. Любопытно было, подействовало ли вчерашнее предупреждение. Когда дверь не распахнули, не дождавшись от меня ответа, я уверилась: это не дворецкий. — Кто там? — наконец подала я голос. — Леди, это Рейна. Главная горничная. Похоже, вчерашняя уловка и впрямь сработала. Результат меня порадовал. — Входите. Клац… Дверь отворилась, и в комнату вошла женщина средних лет. — Хорошо ли вам спалось? — Зачем вы пришли? — Я пришла, чтобы вы выбрали себе новую личную горничную, леди. Есть ли у вас кто-нибудь на примете? «Никого здесь нет». Я не стала отвечать на вопрос главной горничной. Будто того и ждав, она заговорила снова. И, разумеется, выбора её следующие слова опять не предполагали. — Если нет, то новую горничную подберут… — А кто прислуживал мне раньше? — Вы об Эмили? — А, да, Эмили, — изобразив живейший интерес, спросила я. — Её уволили? — Нет, не уволили… — Тогда чем она сейчас занимается? Её взгляд словно спрашивал, к чему я устроила этот допрос. — В наказание за недостойное обслуживание леди её на три месяца отправили в прачечную. — Вот как? — Почему вы… Её маска уверенности дала трещину, на лице проступила тревога. «Похоже, она в общих чертах знает о случившемся». А может, именно она и стояла за той горничной. Отложив подозрения, я спокойно сказала: — Передайте ей, что она и впредь будет моей личной горничной. — …Простите? — Прислуживать мне сейчас всё равно некому, так что без неё мне будет неудобно. Кого ни выбери — это будет неумёха, которую придётся всему учить. Так что прежняя служанка, с опытом, предпочтительнее. Будь это Пенелопа, она ничего не стала бы объяснять. Но раз уж просьба исходила от меня, я решила подойти к делу обстоятельнее. — Если вы меня поняли, прошу, подыщите ей замену в прачечную. Это я оставляю на вас. Я улыбнулась главной горничной, у которой от удивления отвисла челюсть. — Н-но, леди, второй юный господин наказал это дитя за дурное обращение с леди, так что… — То есть вы не можете? — … Я оборвала её оправдания вопросом. Горничная снова умолкла, потеряв дар речи. Это хорошо. Прошло уже два дня, но в этом доме никто ни разу не исполнил мой приказ сразу. Каждый раз приходится их отчитывать или припугивать. «Здесь всегда так было?» В романах и фильмах про аристократов непременно плетутся интриги вокруг титулов. Однако, как вы помните, в нормальном режиме всё было иначе: слуги особняка беспрекословно исполняли любую просьбу героини. Не прошло и минуты с тех пор, как я заметила перемены к лучшему, а я уже начала раздражаться. — Послушайте, вам же лучше делать то, что я говорю… Я ведь даже сказала «прошу вас» и «оставляю на вас». Эти обороты придали моим словам мягкости, чуть ли не мольбы. Мне что, и впрямь нужно вести себя как Пенелопа? — Я сказала, что мне так будет неудобно. Когда я велю привести её — вы её приводите. Или главная горничная сама желает занять место моей личной служанки? — Я приведу её, как только получу дозволение его светлости, леди. Этим она дала понять, что до последнего не намерена мне подчиняться. Положение было до того нелепым, что становилось смешно. — Нет, не нужно. Я сейчас же сама пойду к отцу, — я двинулась с места. — Заодно во всех подробностях расскажу ему о вчерашнем и заверю, что Эмили я простила. — … — Где сейчас отец? — Л-леди! Глаза главной горничной расширились, едва она увидела, что я готова выдвинуться сию же секунду. Вчерашнее дело замяли лёгким наказанием для горничной, но стоит мне вмешаться — и всё может обернуться иначе. Та горничная оскорбляла молодую госпожу. И один из сыновей герцога стал тому свидетелем. — Е-его светлость недавно отбыл в королевский дворец. — Правда? Тогда, как только он вернётся… — Я приведу Эмили сейчас же! — испуганно выпалила главная горничная, опасаясь, что я отправлюсь разыскивать герцога. — По старости я не сразу уразумела милосердие леди. Прошу прощения. Вид склонившей голову главной горничной принёс не облегчение, а скорее горечь. Я вовсе не собиралась зарабатывать очки известности, сближаясь с окружающими, но чую — известность у меня сейчас отрицательная. — Надеюсь, такого больше не повторится, Рейна, — сказала я, думая, что день уже безнадёжно испорчен. — Уходи. --- Эмили вошла в мою комнату с подносом в руках. Видно, главная горничная сказала ей что-то внушительное — она явилась почти сразу после ухода Рейны. — Л-леди, я подам вам з-завтрак… Руки Эмили, расставлявшей передо мной еду, заметно дрожали. Похоже, вчерашнее обошлось ей дорого. Моё безумное поедание испорченной еды, видимо, того стоило: сегодня кушанья на тарелках выглядели как полагается. Свежий салат и сочный стейк. «С виду всё в порядке». Есть не хотелось — должно быть, из-за пережитого с испорченной пищей. Я медленно поднесла кусочек ко рту, не сводя взгляда со стоявшей рядом Эмили. Её глаза избегали моих. «Неужто её мучит совесть?» Ей наверняка до смерти любопытно, отчего я снова выбрала её своей личной горничной. Не одолев и половины приготовленного, я окликнула Эмили. — Эмили. — Д-да, леди! Погружённая в свои мысли, она вздрогнула от неожиданности и громко отозвалась. Я протянула к ней руку. — Дай мне иглу. — А? Что… — Иглу, которой ты колола меня каждое утро. — Ох! Мгновение спустя, сообразив, о чём речь, Эмили резко вдохнула и, побледнев, опустилась на колени. — Л-леди! М-мне очень жаль! Простите меня! Бах, бах. Она извинялась, ударяясь головой об пол. «Ну в самом деле. Зачем было так делать, если потом собираешься вымаливать прощение?» Я насмехалась — и в то же время чувствовала отвращение: ведь я не тот человек, перед которым ей следует каяться. Заметив, как мой рассудок норовит смягчиться к ней из страха быть всеми отвергнутой, я заставила свои губы произнести опасно резким голосом: — Разве главная горничная тебе не сказала? Я ненавижу повторять дважды. — Л-леди… — Дай мне иглу.