Глава 10 — Интерес −3%

Эмили тряслась так сильно, что, казалось, вот-вот осядет на пол. Но это не помешало ей засуетиться и запустить пальцы в причёску. Вскоре из волос показалась огромная игла. «Хо-хо, ловко спрятано». Пенелопа всегда была жертвой — а орудие пытки выглядело угрожающе. Прежде она с радостью облаяла бы унижавшую её горничную, но без улик ничего поделать не могла. — В-вот… Дрожащими руками Эмили протянула мне иглу. Я взглянула на предмет, который раньше изо дня в день калечил Пенелопу. Просто кусочек металла, не такой уж и большой. Но вчера мне довелось узнать, сколько боли способна причинить эта тонкая иголка. «Каково же ей было». Никто и не заметит, если твои руки ослабнут от кровавых рубцов, что ноют каждое утро. — Подними голову. Стиснув зубы, я отдала приказ. Эмили нерешительно подняла взгляд. В её мечущихся глазах читалось отчаяние: она наверняка рисовала себе, что теперь сотворит с ней жестокая госпожа. — Смотри внимательно, Эмили. Я выставила перед ней свободную от иглы руку. Хрупкая, молочно-белая, без единого шрама. Тыльной стороной вверх. А затем, не моргнув и глазом, я вонзила в неё иглу. Игла глубоко вошла в руку, и Эмили вскрикнула так, будто проткнули её саму. — Ах! Леди! После этого я выдернула наполовину вошедшую в руку иглу. Из прокола закапала кровь. Я готовилась к этому, и всё же было очень больно. Так, что заслезились глаза. Но, ничем не выдав боли, я с размаху вонзила иглу снова — рядом с тем местом, что проткнула мгновение назад. — Ай! На этот раз сдержать стон не вышло. Эмили дышала тяжело, словно у неё начиналась паническая атака. Не зная, как быть с моими безумными выходками, она расплакалась. Это было довольно забавно. «Чего она так перепугалась? Творила вещи и похуже». — Не плачь, Эмили. Ведь это шрамы, которые оставила мне ты. Я ответила нежным тоном, и её глаза опустели. — Сейчас их два, но из двух всегда может выйти три, четыре, пять. А то и больше. Эмили перестала дышать. И дрожать перестала. — С этой минуты я буду принимать всё, что бы ты со мной ни сделала, без единого возражения. Вода в ванной, которую ты приготовишь. Одежда. Еда. Всё. И чем чаще ты будешь так поступать, тем больше шрамов останется на этой руке. Когда-нибудь их станет невозможно не заметить. И тогда… что, если в один прекрасный день кто-то не закроет на это глаза? Люди начнут гадать: «Что за человек, не знающий своего места, посмел так обойтись с членом семьи Эккарт?» Братец Рейнольд, к примеру. Осыпая Эмили словесными ударами, я улыбалась, точно прекрасная фея. — Всё зависит от твоего поведения. Личная горничная не отвечала на мои угрозы. Она была бледна как труп — я уж было решила, что её кто-то придушил. — Вставай. Тебе пора браться за работу — твоя госпожа закончила с едой. Я убрала протянутую к ней руку и перевела взгляд на большое окно у стола. Эмили ещё немного помедлила на коленях, а потом резко поднялась. Как заводная, принялась убирать со стола. «Похоже, схватывает на лету. Как удачно. Её будет легко использовать — и сейчас, и впредь». Даже возьми я в личные горничные кого-то нового, люди относились бы ко мне точно так же. Сидеть сложа руки вечно я не могу, поэтому нужно обзавестись союзниками, которых можно пустить в дело. Моя личная горничная — та самая, что измывалась над Пенелопой… В нужный миг мне выпал шанс. К тому же нрав Эмили был мне по душе: она без лишних вопросов делает, что велено. С такими мыслями я наблюдала за Эмили, пока та не закончила приводить стол в порядок. И тут… Бах! Дверь распахнулась с такой силой, что я подивилась, как она не слетела с петель. Я озадаченно обернулась. Волосы дивного розового оттенка взметнулись от резкого движения. На меня хмуро смотрел Рейнольд Эккарт. — Ты. Он влетел в комнату. Полоса [Интерес −3%] заметно ко мне приблизилась. — Что ты задумала? Рейнольд надвигался с тёмной аурой; заметив стоявшую у стола Эмили, он нахмурился пуще прежнего и налился жаждой крови. — Ты…! — Ю-юный господин. Эмили застыла, лицо её побелело. Я поспешно покосилась на стол. Все блюда уже стояли на подносе, передо мной осталась лишь вилка. «Чёрт!» Положение мне совсем не нравилось, поэтому я схватила вилку и кинула её на поднос. Оглядела комнату в поисках чего-нибудь, что сошло бы за оружие. Убедившись, что ничего опасного нет, заговорила: — Тебе лучше уйти, Эмили. Она проворно подхватила поднос, будто только и ждала этих слов. Но стоило ей это сделать, как Рейнольд рявкнул: — Не смей уходить! Я одними глазами велела Эмили убираться, пока вспыльчивый юный господин не поднял шум. Кажется, она поняла и торопливо выскользнула за дверь. Она напомнила мне меня вчерашнюю, когда я сломя голову удирала от Дерика, спасая собственную шкуру. Когда Эмили наконец скрылась, недовольный взгляд Рейнольда уставился на меня. — Отвечай. Что ты задумала? Я на мгновение задумалась, что бы сказать. В игре Пенелопа всегда говорила с Рейнольдом на «ты». Он был старше неё на два года, но из-за небольшой разницы в возрасте их вечная вражда выглядела вполне естественно. «Прямо как у меня со вторым ублюдком того дома». Если точнее, он измывался надо мной, а доставалось потом мне же. Я собиралась было заговорить с Рейнольдом на «вы», как вчера с Дериком — он всё-таки старше, — но эта мысль тут же испарилась. Глупо будет, если та, кто вчера «тыкала», сегодня вдруг перейдёт на «вы». — Ты решила в открытую меня игнорировать? — раздражённо бросил Рейнольд, не дождавшись ответа. — Гляньте-ка, какой нетерпеливый, — ответила я в духе Пенелопы. — Что значит «что я задумала»? — Почему ты захотела вернуть эту суку себе в личные горничные?! [Интерес −3%] опасно мерцал над его дивной розовой шевелюрой. Что бы такое сказать, чтобы не словить флаг смерти? Я было подумала открыть окно выбора, но передумала. «Нет. Даже если открою, эти реплики всё равно никуда не годятся». Я сглотнула, не сводя глаз с сердито пыхтящего Рейнольда. На моём месте Пенелопа наверняка бросила бы: «Не твоё дело» или «Убирайся из моей комнаты». И это подвело бы её ближе к смерти. — Ничего страшного. Тебе не о чем беспокоиться. Но я ведь не Пенелопа, поэтому слегка приукрасила ответ. Рейнольд в любом случае не воспринял бы мои слова благосклонно. Я смягчила фразу, рассчитывая, что этого хватит, чтобы выкрутиться. — …Что? Но эффект, похоже, вышел совсем не тот, на какой я надеялась. Недовольство в его взгляде сменилось чем-то убийственным. — Кормить свою госпожу испорченной едой — это, по-твоему, ничего страшного? — Нет, это… — Дом Эккарт нельзя так позорить! Да как она посмела, презренная простолюдинка, не знающая своего места! — … — Не нужна нам в особняке такая горничная! Желающих здесь служить — без счёта, иные готовы работать даром, лишь бы взяли! Рейнольд кричал. Я уже собиралась было закончить разговор, заметив, что бушевать-то не из-за чего, но от такой реакции потеряла дар речи. Меня позабавило, что он злится сильнее меня — пострадавшей. «Как ты посмела, презренная простолюдинка, не знающая своего места». Эту самую фразу Рейнольд когда-то швырнул Пенелопе. — И тебе в такой ситуации смешно? — хмуро спросил он, заметив мелькнувшую у меня ухмылку. — Насколько же ты ничтожна в чужих глазах, если тебя не задевает подобное унижение? Да, верно. Ты ведь сам только что спросил: отчего дочь герцога настолько ничтожна, что никто из слуг не слушает ни единого моего слова? Зная, что, скажи я это вслух, — отправлюсь на тот свет, я сдержалась. — Благодаря вчерашнему происшествию я встретилась с отцом, — холодно произнесла я, глядя на него. — Да, отец наверняка согласился. Я ведь сказал ему, что эту суку надо немедленно уволить, — самодовольно вставил Рейнольд, выпятив грудь, словно гордясь содеянным. Он что, ждал похвалы от фальшивой сестрёнки, которую до сих пор ненавидел? К его несчастью, хвалить его я не собиралась. — Отец и старший брат решили не увольнять Эмили. — Что? — Голубые глаза Рейнольда расширились, когда я невозмутимо продолжила: — Отец и… брат решили?