Глава 51 — Не стоило того

Дворецкий, навестивший меня утром, явился снова уже днём — на этот раз с вестью, что меня вызывает герцог. — …Отец? — Да. Я на миг ужаснулась. Впрочем, пугало меня вовсе не то, что герцог хочет меня видеть. Страшило другое: причин для вызова — воз и маленькая тележка, а я не приготовилась даже к самым очевидным. «Из-за стычки с Рейнольдом? Или из-за того, что вышло на тренировочном полигоне?.. А может, потому что я спустила на Иклиса целое состояние с того пустого чека?» Честно говоря, последнее казалось самым правдоподобным. Рейнольд слишком взрослый, чтобы ябедничать на младшую сестру. А деньги герцог дал мне сам, велев тратить на что душе угодно, так что вряд ли он станет за это пенять. Должно быть, моё затянувшееся молчание приняли за тревогу — дворецкий поспешил добавить: — …Он не выглядел особо рассерженным. — Идём, — бросила я, выкинув все мысли из головы, и поднялась. — Вы звали меня, отец. Когда я, слегка нервничая, вошла в кабинет, герцог оторвался от тяжёлых раздумий и поприветствовал меня: — Да, присаживайся. Он указал на кушетку напротив. Единственное, что переменилось с тех пор, как я стала Пенелопой из игры, — это отношение герцога: моё существование перестали попросту не замечать. А значит, в отличие от первых дней, мне больше не нужно было падать на колени и умолять. Я решительно прошла и села куда было велено. Он затушил сигару и спросил: — Чаю? — Не откажусь. Герцог позвонил в колокольчик, и вскоре горничная принесла лёгкие закуски и горячий чай. — Достаточно. Оставь нас. Служанка, что уже расставила чашки и взялась было разливать чай, почтительно поклонилась и удалилась. В кабинете вновь повисло неловкое молчание. «…А ведь я впервые пью чай с персонажем игры». Каждый раз, приходя сюда, я действовала по одному и тому же сценарию: повиниться за провинности, спасти свою шкуру, убраться восвояси. На равных я была разве что сама с собой. Теперь ко мне относились чуть теплее, но горький осадок никуда не делся. Пока я размышляла, хозяин особняка шевельнулся — взял чайник и налил мне чаю. — …Спасибо, — пробормотала я, так и не притронувшись к чашке. Герцог отпил душистого мятного чая, выдержал паузу и заговорил: — Пенелопа. — Да, отец. — На тренировочном полигоне было шумно. Как я и ожидала, он вызвал меня из-за нападения на рыцаря. Радоваться ли, что причиной оказалась не наша с Рейнольдом ссора? — …Да. Вышел небольшой конфликт. Простите. Я кротко кивнула и извинилась, как всегда. Тук. Герцог поставил чашку на стол и резко прищурился. — Расскажи всё как было. — Всё было ровно так, как вам передали. Мне не хотелось тратить силы на объяснения и оправдания за проступок, моей жизни не угрожавший. Брови герцога дрогнули — ответ его не устроил. — И что же мне передали? — Скорее всего, что я ни с того ни с сего явилась на площадку и просто так приказала Иклису придушить рыцаря. Я буднично озвучила вероятную версию событий. Ясно же, что рыцари свидетельствовали в свою пользу и свалили всю вину на меня. Я, конечно, всего лишь приёмная дочь, но не признаваться же им герцогу, что их застукали за очернением моего честного имени. — Если вы позвали меня, чтобы выяснить, правда ли это, — то да. Правда. Я заявила это уверенно, прямо ему в лицо. — Мне не удалось сохранить лицо добродетельной леди, так что, если пожелаете, я запрусь в комнате и подумаю над своим поведением. И заодно не поеду на охотничьи состязания. На этот раз я даже не заикнулась, что была неправа. Потому что поступила так по собственной воле и ошибкой это ничуть не считала. Напротив, я решила обратить случай себе на пользу. «Прекрасный повод увильнуть от охоты — грех такой не использовать!» Мой окончательный выбор пал на Иклиса, поэтому я собиралась последовать примеру героини нормального режима — пропустить охоту, чтобы немного поднять его интерес. Услышав об охоте за обедом, я поначалу не придала ей значения. Но дворяне, у которых есть хоть капля самолюбия, на охотничьих состязаниях обыкновенно бывают. А значит, в этот день все любовные цели соберутся в одном месте — все, кроме Иклиса: ему, рабу, участвовать запрещено. Что бы я ни предприняла, событие это всё равно сулило немалый риск. «Идеальный случай, чтобы тихо отдать концы». К тому же, раз состязания проводят в Императорском дворце, встреча с наследным принцем тоже становится не за горами. Он так мной увлёкся, что прислал личное приглашение. А если я поеду на охоту и особа, едва меня позабывшая, снова загорится любопытством… «Нет!» Я вздрогнула. — Но я ни за что не признаю, что поступила неправильно, отец! Кабинет опять погрузился в ледяную тишину. Герцог холодно, негромко спросил: — Так, по-твоему, в попытке убить рыцаря, что охраняет нашу семью, нет ничего дурного? — Нет. Я ответила мгновенно, не дрогнув лицом. Он слабо вздохнул. — Хорошо. Тогда почему ты приказала это своему телохранителю? «Что он сегодня так упорно меня допрашивает?» Я склонила голову. Положение рыцарей и доверие к ним герцога необычайно высоки. Пренебречь подчинёнными семьи Эккарт — всё равно что пренебречь самим родом Эккарт. Я, в общем-то, была готова понести наказание — всё-таки дошла до того, что велела унизить рыцаря удушением. «Я думала, он будет метать гром и молнии, если я бесстыдно заявлю, что не чувствую за собой вины». Но мне, измотанной и жаждущей передышки, реакция герцога стала полной неожиданностью. — …Вы не считаете, что слова рыцарей куда надёжнее моих? — Пенелопа Эккарт, — тяжело процедил он моё полное имя. — Я спрашиваю тебя как члена семьи Эккарт, так что отвечай обдуманно. — Ты, прежде и ногой не ступавшая на тренировочную площадку, не отдала бы такого приказа от скуки. Сомнения герцога были не лишены оснований. Какой бы скандальной особой ни слыла настоящая Пенелопа, она ни за что не стала бы без причины враждовать с тренирующимися рыцарями. — К тому же перед выходом ты расспросила дворецкого, как обращаются с твоим телохранителем. — Э-это… Я ошеломлённо вскинула голову. Чуть было не спросила, откуда он узнал, но вовремя осеклась. Об этом было известно лишь дворецкому — источник очевиден. «Ха, у кого-то слишком длинный язык». Я обиделась на дворецкого, что лезет не в своё дело. Герцог уловил этот мой мимолётный порыв и впился в меня взглядом. — Что, теперь язык развязался? — Это всё моя вина, отец. Мне вдруг, по простой прихоти, взбрело наведаться на полигон, и не понравилось, как меня встретили рыцари… — Рыцари сказали, что дело было в наказании телохранителя, которого ты привела. — Видно, ты заговоришь, только когда я вышвырну из учеников этого зарвавшегося раба, не знающего своего места! — с каждым словом голос его наливался гневом. Меня быстро сломило. Даже «простой прихоти» он не поверил. Похоже, догадывался, что причина в другом. — Выкладывай всё, что было в тот день. Иначе вся вина за случившееся ляжет на раба. Стоило ему помянуть Иклиса, как выбора у меня не осталось. — …Я пришла забрать сопровождающего с тренировки на прогулку. — И увидела, как рыцарь по имени Марк жестоко наказывает моего телохранителя из-за сущего пустяка: тот сломал на тренировке деревянный меч. Это прозвучало как рассказ послушного, ни на что не ропщущего ребёнка. Герцог грозно нахмурился и повысил голос — видимо, решив, что разгадал причину всей суматохи: — Младшие по званию рыцари нередко терпят суровые наказания от старших. Ты не в том возрасте, чтобы притворяться, будто этого не знаешь. — А тем временем он оскорбил меня — хозяйку Иклиса. — Это не… Что? Герцог, уже готовый снова меня отчитывать, широко раскрыл глаза. Об этой подробности ему, разумеется, не доложили. — Мой телохранитель пришёл в ярость, и другие рыцари кинулись его избивать. — Поэтому я приказала Иклису сразиться с тем, кто запятнал честь его госпожи. «Точнее, велела убить…» Но не настолько же я глупа, чтобы признаваться в этом герцогу. Он надолго замолчал. Я пустым взглядом уткнулась в чашку. Чай, ещё недавно дымившийся, внезапно остыл. Но ни я, ни герцог не спешили налить свежий. «…Надоело». Глядя на оцепеневшего герцога, я вдруг поняла, что все эти сцены мне до смерти приелись. Сколько ещё раз через них проходить, прежде чем я сбегу? — Он… — наконец глухо выдавил герцог после долгой паузы. — Как он тебя оскорбил? — Сказал, что я фальшивка, которая, когда её выгонят, и о собственной шкуре не позаботится. — А ещё советовал Иклису поскорее уразуметь, что его хозяйка — то есть я — ни на что не годна. Я не преувеличивала. И вовсе не потому, что мне были противны рыцари, утаившие свои бесчинства. Узнай я об этом хоть сейчас, возиться с ними всё равно не стала бы. Но герцог, чьё лицо медленно исказилось, неожиданно спросил, тяжело дыша, будто едва сдерживаясь: — …Почему ты сразу не сказала об этом мне или Дерику? Настоящая Пенелопа непременно ворвалась бы в кабинет с визгом, что рыцари её не уважают. Немного поразмыслив, я всё же сказала правду: — …Я наказала его на месте, поэтому решила, что оно того не стоит. — Как это — не стоит! В ответ герцог вспыхнул праведным гневом.