— Пф-ф…
Служанка, разносившая десерт, едва сдерживала улыбку при виде моих нетронутых тарелок. Смешок слетел с её губ так тихо, что услышать его могла только я. Наши взгляды встретились. Её глаза, изогнутые двумя полумесяцами, лучились откровенной издёвкой — казалось, она вот-вот расхохочется.
«Что ж… значит, я просто обязана это сделать, верно?»
Не успела она отойти, как я быстрым движением смахнула со стола детскую ложку.
Дзынь!
Железная ложка со звонким лязгом запрыгала по мраморному полу. Все, кто был в столовой, тут же воззрились на меня.
— Ой, простите. Выскользнула из руки.
— …
— Не могла бы ты её поднять?
Я небрежно извинилась и многозначительно перевела взгляд на пол.
Миссис Донна отреагировала на неожиданную выходку на удивление спокойно. Смотрела флегматично, будто всё это давно было ей привычно.
— Да, конечно. Не беспокойтесь, леди.
«Будь на моём месте настоящая Пенелопа, она бы уже швырнула ложку миссис Донне в голову и вскочила из-за стола?»
Нет.
В этом я была уверена. По словам дворецкого, она исправно являлась на все семейные трапезы, хотя её никто не звал. Иными словами, только там она могла утолить потребность хоть в каком-то общении. Семейный ужин, обед, завтрак… Тихая беседа, в которой ей запрещено участвовать. Страдая и терпя отчуждение, она всё равно заставляла себя приходить сюда. Но стоило ей хоть словом обмолвиться о столовых приборах — и бедняжка лишилась бы даже этого.
Пенелопа всё прекрасно понимала. Поэтому так отчаянно пыталась перебороть голод и гнев. Ведь другой возможности увидеть семью у неё попросту не было.
«Но я — другая».
Я снова посмотрела на миссис Донну, чьё лицо, несмотря на все мои старания, оставалось до безобразия невозмутимым.
И тогда… дзынь!
— Божечки! Мне так жаль. Опять выскользнула.
Вторая детская ложка, описав короткую дугу, приземлилась точнёхонько рядом с первой. Я вновь оказалась в центре внимания.
Герцог процедил сквозь зубы:
— Что ты вытворяешь? Сколько ещё они будут падать?
— Извините. Пудинг очень упругий, ложки так и норовят отскочить.
Я ответила, пожав плечами. Холодные голубые глаза Дерика сверлили меня пристальным взглядом. Как и глаза Рейнольда.
— Всё в порядке, леди.
Миссис Донна без единой жалобы подняла и вторую ложку.
— Что ж, приятного вам аппетита…
И в ту секунду, когда она уже поднялась на ноги, собираясь уйти…
Дзынь. Дзинь. Лязг.
Я откровенно, не таясь, сбросила на пол все оставшиеся ложки разом.
— Пенелопа Эккарт.
Лицо и голос герцога мгновенно заледенели.
— Ха? Что ты творишь? — растерянно ахнул Рейнольд, а Дерик нахмурился.
Белые строки над их головами тревожно замигали.
Вз-з-з… Я шумно отодвинула стул и поднялась со своего места.
— Боюсь, десерт мне не съесть: ложек у меня больше нет.
— Сядь, — отрезал герцог.
— Если вы закончили, я, пожалуй, пойду к себе.
Лицо герцога делалось всё мрачнее.
— Мы давно не обедали вместе. Почему ты ведёшь себя столь невоспитанно?
— Просто я голодна, отец.
Я театрально схватилась за живот. От этих неожиданных слов брови сошлись к переносице и у герцога, и у братьев.
— Что?..
— Я так и не смогла съесть ни кусочка, потому что не умею пользоваться приборами для трёхлетних детей.
С угрюмым видом обиженного ребёнка я посмотрела на еду перед собой. Нетронутые блюда ещё не успели остыть. Если я сейчас уйду, всё это достанется кухонной прислуге. Пока глупая Пенелопа голодала, слуги пировали.
— Не правда ли, миссис Донна?
Я невинно улыбнулась, ожидая от служанки подтверждения.
— Л-леди…
Лицо женщины разом побелело. Забавно было наблюдать, как её уверенность и веселье тают на глазах. В обеденном зале повисла холодная тишина. Нетронутые основные блюда, крохотные игрушечные вилки и ложки… Передо мной сияла чистотой белая тарелка, и сохранить её столь же белоснежной, несмотря на голод, оказалось непросто — но я справилась. Теперь я и с закрытыми глазами могла сказать, куда устремлены все взгляды.
— Я поднимусь к себе и попрошу Эмили принести бутерброд. Его хотя бы можно съесть без ложек.
— …
— Прошу вас, наслаждайтесь едой, отец, братья.
На этот раз меня никто не остановил. Я открыла дверь, вышла из столовой и вдруг грустно улыбнулась.
«Только подумать: она ведь обещала их пристрелить…»
Разве не смешно? Жестокая негодяйка, которая не могла справиться даже со слугами и беспомощно сносила любые издевательства. Но сама я… нет, я не смеялась над Пенелопой. Я жалела её — несчастную девушку, что мучилась от голода, но всё равно сидела на этом стуле до самого конца.
Пройдя прямо в комнату, я взяла книгу, которую читала, и села за стол. Я гордо вышла из столовой, объявив, что голодна, но, по правде, есть не слишком-то и хотелось. Меня куда больше волновало, как этот случай скажется на интересе любовных целей.
«Когда я смотрела на них в последний раз, изменений не было…»
Я нервничала, потому что не была уверена: в тот момент всё внимание уходило только на герцога и миссис Донну.
«Нет, он не упадёт лишь из-за того, что я некультурно побросала ложки на пол».
Не желая и дальше гонять по кругу мрачные мысли, я попыталась успокоиться.
«А если и упадёт немного — ничего страшного».
Возможно, я излишне самоуверенна, но раз их всё равно уже вычеркнули из моего списка, какая разница, как меняется их интерес. Лишь бы его падение не начало угрожать моей жизни.
Спасаясь от дурных предчувствий, я сосредоточилась на книге. И в этот момент в дверь постучали.
Тук-тук.
— Леди, это я.
— Входи.
По голосу я узнала Эмили и с радостью разрешила ей войти. Открыв дверь, горничная осторожно переступила порог, держа в руках накрытый крышкой поднос.
— Вы читаете?
— Что это?
Вместо ответа она поставила поднос на стол и сняла крышку. Под ней аккуратными рядами расположились суп, стейк и бутерброды. Я немедленно нахмурилась.
— Герцог приказал приготовить для вас новый обед, леди.
Похоже, она уже знала о случившемся. Эмили деликатно взглянула на меня и добавила:
— А ещё дворецкий велел отдать вам вот это…
«Этим» оказался маленький коричневый пузырёк — лекарство для желудка.
— Нет, спасибо. Есть мне не особенно хочется, унеси всё обратно.
К счастью или к сожалению, сейчас мне так и не удалось проглотить ни крошки, так что желудок был в полном порядке. Глаза Эмили наполнились слезами.
— Я слышала, вам хотелось бутербродов. Вы, должно быть, голодны. Прошу, поешьте, леди.
— Всё хорошо. Я перекусила утром.
— Вы весь день перебиваетесь одними закусками. Хотя бы чуть-чуть…
— Не только сегодня. Так было всегда.
Я раздражённо отбросила книгу.
— Скажи, хоть что-то из того, что ты мне приносила, было пищей настоящих аристократов?
— Л-леди…
Эмили не знала, куда деться под моим холодным взглядом. Я понимала, что срываться на ней бессмысленно. Она и так изо всех сил старалась сделать мою жизнь хоть немного лучше. И я вовсе не была недовольна трапезой из одного-двух блюд с десертом — по крайней мере, мне не приходилось голодать. Но эта ситуация… она действовала на нервы и сводила с ума.
— Забери это и уходи. Не хочу сейчас видеть твоё лицо.
Эмили уныло подхватила поднос и вышла. Я допускала, что была слишком жестока с той, кто обо мне заботится, но угрызений совести не чувствовала. Подавив гнев, копившийся с самого ухода из столовой, я снова раскрыла книгу. И почти сразу отбросила её опять.
— Бесит.
Встав из-за стола, я подошла к кровати и плюхнулась на постель. Перед глазами открылся чудесный вид на роскошный старинный потолок. Хозяйка этой комнаты не могла даже нормально поесть. Как нелепо — прятать за красивой обёрткой столь уродливую правду.
— …И зачем я проделала весь этот путь, чтобы снова так вляпаться?
Я совершенно этого не понимала и пробормотала вопрос вслух. Окажись в этой игре кто-то другой, ему бы наверняка пришлась по душе просторная, богато обставленная комната. Но меня она не впечатляла. Потому что дом, где я жила раньше, тоже был просторным и роскошным.
По иронии судьбы, несмотря на шикарную обстановку, я постоянно ломала голову, чем прокормиться завтра. Когда второй ублюдок окончил школу, травля от её учеников достигла пика. В столовой они всякий раз влезали в очередь впереди меня, и свой обед я получала неизменно последней. А задеть меня плечом и выбить из рук поднос с едой было у них почти что традицией.
Даже вернувшись домой после целого дня без маковой росинки во рту, поесть сразу я не могла. Ведь к тёплому семейному ужину, в котором для меня не находилось места, я никогда не присоединялась.
«Не в меру гордая…»
Теперь, когда я уже сбежала оттуда, это кажется по-настоящему глупым. Моему организму нужно было хоть сколько-то питательных веществ, чтобы просто выживать. Но, в отличие от Пенелопы, у которой была хотя бы горничная, мне приходилось добывать еду самой. Домработница, трудившаяся в том доме, уходила сразу после мытья посуды. Я упорно пересиливала голод до тех пор, пока все домочадцы не заканчивали трапезу и не расходились по комнатам, и лишь затем пробиралась на кухню. Там я сваливала остатки риса, супа и гарниров в большую медную кастрюлю и торопливо глотала получившееся месиво.
Но чаще всего есть это, не давясь, у меня не получалось.
— Тьфу!
Уксус, сахар, солёные морепродукты и прочие неведомые мне ингредиенты смешивались с супом и гарнирами, придавая им неповторимый омерзительный вкус. А второй ублюдок глумился:
— Убогая. И зачем ты крадёшься сюда, словно крыска, когда никого нет?
Иногда он прятался и наблюдал за мной, ехидно хихикая. Так я и страдала — от недоедания и хронического гастрита, пока наконец не сбежала из того проклятого места.
---
Обновлено: 22.06.2026