Глава 40 — Игра в куклы

С ощущением, будто играю в куклы, я взяла самую большую ложку. Которая была меньше чайной. Попыталась зачерпнуть немного супа — но он не давался даже с боем. Вилка не могла подцепить и листочка салата. Нож был обычного размера, зато такой тупой, что воткнуть его в мягкий, податливый стейк не выходило. «Весело». Я забавлялась, перебирая то один прибор, то другой. Тыкала ими в дымящиеся передо мной блюда. …Еда была так близко — и в то же время так далеко. «Каково же приходилось Эмили, чтобы добывать мне съедобную пищу, если кухонная прислуга настроена так скверно?» Поразмыслив, я кое-что поняла. Даже за порченые продукты работники кухни не несли никакого наказания, вот и обнаглели вконец. Но Эмили, наслушавшись моих угроз, приносила только то, что можно есть. Больше того, стоило мне обмолвиться, чего бы я хотела, как она мигом добывала желанное лакомство. «…Вернусь в комнату — выдам ей премию». Я мысленно повинилась перед ней за ту неприступную железную стену, что возвела между нами. И, разглядывая приборы, как попало разбросанные по тарелке, подумала: «Нужно покончить с этим раз и навсегда». В итоге толком перекусить мне так и не удалось. А герцогу и обоим братьям, как и следовало ожидать, было совершенно безразлично, ем я или играю с едой. Вот что представляло собой моё нынешнее положение в этом доме. — Фестиваль скоро закончится. Когда все, кроме меня, утолили первый голод, герцог пригубил вино и заговорил. — Ты не пойдёшь? — Нет. Кипя праведным негодованием, я ответила отрывисто. Пенелопа наверняка всегда выбиралась в последний день фестиваля. Но мне этого не хотелось, и раз уж я не могла даже притронуться к вкусным блюдам, вилять перед герцогом хвостиком я не собиралась. Однако от моего сухого тона глаза старшего и младшего братьев сузились. Я забыла, что они пристально за мной следят. «Ух, какие дотошные ублюдки». Через силу натянув слабую улыбку, я снова взглянула на герцога: — Я ведь на испытательном сроке. — Цк, заладила одно и то же. В ответ герцог с досадой щёлкнул языком. — Впервые вижу безумца, который сам устраивает себе испытательный срок ради раба. Рейнольд опять ввернул своё язвительное замечание. Случалось это постоянно, поэтому все, как обычно, пропустили его слова мимо ушей. Я и не ждала, что кто-то за меня вступится, потому просто, сохраняя невозмутимую мину, мысленно показала ему средний палец. — На сегодняшний обед я позвал тебя по другому поводу… Тем временем герцог раскрыл истинную причину, по которой меня сюда вызвали. — Из-за предстоящих охотничьих состязаний. «Охотничьи состязания?» Я принялась перебирать в памяти события игры. Но сразу припомнить, было ли среди них подобное, не смогла. — Они снова пройдут в северном лесу императорского дворца. Герцог изящно сложил столовые приборы и продолжил: — Как все вы знаете, эти состязания имеют большое значение. Во время войны наследный принц лично вёл войска в бой, а потому, чтобы вынудить нашу знать и дворян покорённых стран участвовать в охоте, он велел выпустить редких зверей, что олицетворяют каждую страну. Наследный принц приметил тех, кто не спешит его поддерживать, оправдываясь тем, что войны их не касаются. В такие времена нам нужно упрочить своё положение. Поэтому вчера вечером на собрании знати дом Эккарт тоже изъявил желание участвовать в охоте. Все эти разговоры о положении и прочих дворянских заботах меня нисколько не касались. Рассеянно слушая герцога, я вдруг вспомнила «охотничьи состязания» из игры. [Империя Инк проводила охотничьи состязания каждый квартал. Их устраивали ради косвенного укрепления влияния Империи — истребляя рабов и редких животных каждой из покорённых ею стран.] Это краткое описание я видела ещё в обычном режиме. Однако героиня не сумела принять в нём участие. Причиной было то, что Пенелопа, снедаемая завистью к «истинной леди», на которой сошлось всё мужское внимание, отравила её. Ивонна из-за недомогания пропустила событие, а вместо этого поднимала интерес Иклиса, оставленного в особняке. Тогда-то Пенелопа и лишилась последней надежды. После этого охотничьи состязания жестокой Империи канули в прошлое — нежная, невинная героиня убедила наследного принца их запретить. В концовке ветки наследного принца Пенелопу подвергли страшным пыткам: все её злодеяния против героини вышли наружу. Ей заморозили сердце, чтобы она не умерла лёгкой смертью, и мучили, заставляя один за другим выпивать все яды, которыми она поила героиню. От бесчисленных отравлений лицо Пенелопы жутко исхудало. «Бр-р!» Когда перед глазами пронёсся целый ряд ярких иллюстраций, я невольно содрогнулась. И в этот миг герцог, толковавший о собрании, вдруг обратился ко мне: — Пенелопа. — Д-да? Я совершенно не слушала, о чём он говорил, и, застигнутая врасплох, залепетала, как дурочка. К счастью, герцог спустил мне это с рук. — На собрании проголосовали за то, чтобы снять запрет на твоё участие. — Запрет… на участие? — Верно. Что думаешь делать? Ответить сразу я была не в силах. «Какой ещё запрет?» Я понятия не имела, что за проступок совершила Пенелопа на тех состязаниях. В голове царил полный сумбур. Пока меня терзали раздумья, герцог снова спросил, буду ли я участвовать: — Если хочешь пойти, я мог бы распорядиться починить и твоё охотничье снаряжение. — Отец! Бух! Розововолосый с силой грохнул по столу и в ярости заорал: — Почему вы снова позволяете ей участвовать — после того, что эта сумасшедшая… нет, эта сука устроила в прошлом году?! — Рейнольд. Герцог строго прикрикнул на младшего сына. — Молодёжь из знати настойчиво просила держать это позорище под замком на каждых охотничьих состязаниях…! Но, несмотря на предостережение герцога, Рейнольд всё равно прожигал меня взглядом, скрипя зубами. Он видел во мне смертельного врага. Прежде всего мне нужно было выяснить, что же тогда стряслось. И я нахально, в духе Пенелопы, спросила: — А что я такого сделала? — Не помнишь? «Ты серьёзно думаешь, что я могу помнить то, чего не делала?» Но слова, что рвались наружу, застряли в горле. Пришлось их проглотить. Лишь бы вытянуть из него всю историю. Однако нужное мне сказал другой. — Ты потребовала, чтобы тебе дали арбалет, — что благородной леди и в голову бы не пришло. Я живо повернулась к человеку, чей голос, в отличие от тона Рейнольда, был прохладным и спокойным. Старший сын герцога, гипнотизируя меня голубыми глазами, тихо продолжил: — Ты, должно быть, уже забыла, как притащила его с собой, хотя мы предупреждали, что это опасно. А на чаепитии ты, словно дикий зверь, гонялась за дочерью графа Келлин и её свитой, грозясь перестрелять их всех, пока тебя не скрутила дворцовая стража. — Из-за этого пошли слухи, будто Эккарты учат полоумную обезьяну палить из арбалета. Едва Дерик договорил, как Рейнольд язвительно расхохотался. «Чёрт…» От изумления я лишилась дара речи. Но всё оказалось не так плохо, как я опасалась. «Ну что ж, она ведь главная злодейка в игре — чего ещё от неё ждать». Это была не пустяковая выходка вроде пьяных ползаний по полу в самом начале встречи, а крупный скандал — такого с лихвой хватило бы, чтобы засадить Пенелопу под домашний арест. — Довольно. Уверен, она об этом сожалеет. Пока я молчала, герцог решил остудить пыл двух братьев, ополчившихся на меня. Мне уже устроили разнос, но он всё же подоспел на выручку вовремя. Когда буйная парочка унялась, герцог с серьёзным видом посмотрел на меня и предостерёг: — Помни, Пенелопа: слово семьи Эккарт имеет вес. — Да, на этот раз вы не будете разочарованы, отец. Я ответила бесстрастно, наслаждаясь злобным скрежетом зубов с той стороны стола. — Хорошо, тогда на этом закончим. Герцог легонько тронул колокольчик на столе, завершая беседу. Двери столовой распахнулись, и в зал въехала служанка с тележкой. Настало время десерта. «Я и до основных блюд не добралась — какой ещё десерт?» Мрачным взглядом я наблюдала за служанкой, подававшей всевозможные лакомства. Это была женщина средних лет, миссис Донна, что уже долгое время управляла кухней. Судя по всему, вкусы своих господ она знала назубок. Перед герцогом и Дериком поставили чашки чёрного чая, а перед Рейнольдом — миску домашнего печенья. Следующей была я. Мне всегда нравились любые сладости, так что было неважно, что подадут. «Что такое?..» Но, глядя на свою тарелку, я невольно нахмурилась. Это был нежный молочный пудинг. Слишком упругий, чтобы есть его детскими приборами.