Глава 278 — [Экстра] Запоздалое раскаяние

— …Что? — Почему ты каждый день её оскорблял, унижал, будто она пустое место? Зачем портил тот рис, который она, словно мышь, прятала по углам, умирая с голоду, чтобы хоть как-то протянуть? Он умолк. Я перевела взгляд на остальных и спросила: — Почему никто не похвалил ребёнка, который сам, без чужой помощи, окончил школу и поступил в университет? Почему ей не давали даже карманных денег? Тишина. — Почему девочке, которой приходилось выживать в одиночку, не выделили нормальной комнаты? Молчание. — Она воевала с проклятыми тараканами и плесенью, надрывалась на трёх подработках, возвращалась и зубрила до рассвета. Почему ни один из вас ни разу не позвонил ребёнку, жившему в таких условиях? Ни звука. — Мне страшно любопытно. Когда Зеркало Истины показало, как эти люди мучаются, во мне проснулось любопытство. Что заставило их раскаяться? Честно говоря, вспоминая всё пережитое в том доме, я находила иллюзию Лейлы, где они оскверняли мой портрет, куда правдоподобнее. — Держать на самом дне, в итоге превратить в нищую попрошайку и вышвырнуть вон — разве не этого вы добивались? Нищей попрошайкой меня вечно обзывал второй ублюдок. Я не сказала этого вслух, но и отец, и старший сын тут же воззрились на него. В моих словах не было ни капли лжи. Я и вправду умирала в нищете. Как бы отчаянно я ни цеплялась за жизнь, в конце концов я становилась именно той, кем меня считали. В палате повисла гробовая тишина — а ведь я задала всего пару вопросов. Отвернувшись от людей, так и не давших мне ответа, я уставилась на своё жалкое прежнее тело. В него насильно вгоняли кислород, заставляя дышать. — Почему вы её не отпускаете? На её месте я не захотела бы просыпаться никогда. — … — Как сильно вы сами мечтали бы умереть, зная, что до самого конца будете несчастны из-за чужой жадности? Лишь на миг меня кольнула печаль из-за этого ужасного конца. Но, должно быть, оттого, что я больше не нуждалась ни во внимании, ни в любви этих людей, всё происходящее казалось мне фарсом. Я отвела глаза от тела и сердито бросила: — Знаете что? Может, она потому и не просыпается, что не хочет видеть ваши лица. — Э-это… — Может, она давно в раю — забыла про вас и счастливо живёт в новой семье. Их губы зашевелились, но не издали ни звука. — Так что хватит изображать скорбящих и убитых горем над умирающей оболочкой. Это омерзительно. Должно быть, это и был тот самый шанс, что дало мне зеркало. Возможность, дарованная мне — той, что жалела своё несчастное, беззвучно угасающее тело. Они всё так же беззвучно открывали рты. «Вам просто нечего мне сказать — я уверена». Я не желала, чтобы эти люди мучились виной. Их округлившиеся глаза и разинутые рты выглядели до того нелепо, что вызывали лишь слабую усмешку. — …ён. После долгой паузы отец наконец выдавил из себя звук. Сперва я не разобрала, что он говорит. — …Сиён. Он смолк, а потом продолжил: — Ты Си… Сиён? В тот миг, когда он произнёс моё настоящее имя, сердце пропустило удар. — Ты… ты ведь точно Сиён, да? В его глазах стояло сомнение, но вопросы сыпались один за другим. Я стиснула зубы. «Как он догадался?» Честно говоря, я опешила так, что все мысли вылетели из головы. Я и помыслить не могла, что он узнает меня сейчас. — Отец, что ты, чёрт возьми, несёшь? — Ты в своём уме? Как эта чокнутая может быть Сиён?! Братья недоумённо уставились на отца, сморозившего нечто несуразное. Но мужчина средних лет замотал головой и в отчаянии закричал: — Да вы приглядитесь! Она похожа на нашу Сиён! Ямочки на щеках, родинки — на внутренней стороне запястья и на шее! После этого вопля оба брата впились в меня глазами. Глаза второго медленно расширились. — Это… правда. — Да как же, чёрт возьми… Первый выглядел сбитым с толку. Его младший брат, не скрывая изумления, спросил: — Ты… правда Ча Сиён? Я не знала, какой должна быть моя реакция, и промолчала. — Сиён! Господи… Сиён. Си… ён… Отец вдруг рухнул, выкрикивая моё имя. — Отец! Ошеломлённые братья бросились к запасной кушетке и подхватили его. От череды неожиданностей всё запутывалось всё сильнее. Мне было не по себе. Тягостно… «Разве я не могу просто покончить со всем своими руками?» Я не понимала, на что рассчитывало Зеркало Истины, показывая мне всё это. Ещё недавно я думала, что оно хочет, чтобы я навсегда оборвала связи с прежней жизнью в этом мире… «Но убить человека на глазах у всех? Немыслимо». Если ничего не делать, тело само вскоре перестанет дышать. Я знала это чутьём — возможно, оттого, что оно было моим. У давно опустевшей оболочки почти не осталось времени. Должно быть, древние маги напоследок, перед самой смертью этого тела, дали мне право выбора. Но я не чувствовала ни радости, ни благодарности. Я давно для себя всё решила. — Сиён… Сиён, что… что с тобой стряслось, Сиён! Я лихорадочно искала путь к отступлению, не обращая внимания на этих людей с их двусмысленными чувствами, — и заметила источник яркого света. «Вот оно!» Над раковиной у кровати, где лежало моё тело, висело зеркало. Недолго думая, я отвернулась от троих мужчин. Я поспешила к зеркалу, испугавшись, что свет вот-вот погаснет и связь с другим миром оборвётся. — Сиён! Стой, Сиён! Одно слово… дай сказать хоть одно слово! Меня окликнул родной отец. Он словно догадался, что я собираюсь уйти. — Прошу… только одно… одно слово… Таким отчаянным, умоляющим голосом я не слышала его ни разу за все годы, прожитые в том доме. Возможно, поэтому я остановилась и невольно обернулась. В этот миг мужчина средних лет спрыгнул с кушетки, едва не упав. Мои ошарашенные братья не пытались его удержать. Бух. Мой родной отец стремительно оказался рядом и неожиданно рухнул передо мной на колени. — Прости. Мне жаль… бесконечно жаль. Твой отец чудовищно перед тобой виноват. — … — Но я никогда… никогда тебя не ненавидел. Это было не от ненависти. Просто я оказался никчёмным… я не знал, как с тобой быть… — …Отец. Братья в недоумении смотрели на него. Как и я. Я не могла взять в толк, зачем он делает это теперь. Бух! Второй брат, стоявший прямо за спиной отца, тоже рухнул на колени. — Нет, Ча Сиён. Это я был не в себе. — … — Ты… ты же знаешь. Я ведь просто ублюдок без матери, которого никто не воспитывал. Я широко раскрыла глаза. Он говорил смиренно, будто и впрямь считал меня сводной сестрой и искренне каялся. Отец держался в стороне, старший ублюдок меня не замечал, а второй измывался. Боль причиняли все. И вот теперь этот парень, чья поза на коленях казалась мне до жути непривычной, запинался с покрасневшими глазами: — Когда вдруг выяснилось, что ты прекрасно учишься сама и, похоже, вовсе не нуждаешься в нашей семье… — … — Я просто завидовал. Хотел подружиться, но всё делал не так… Чёрт. Он выругался, вытер глаза рукавом и продолжил: — Я никогда не хотел твоей смерти. Даже в мыслях не было. Просто… если бы ты не пряталась, тебе пришлось бы садиться с нами за один стол… — … — Ты ведь была такой. В детстве вечно уступала… Разве я уступала? Я смотрела на лицо второго брата, едва сдерживавшего слёзы. «Брат… можно мне побыть рядом?» Кажется, такое и впрямь бывало. Ведь тогда я отчаянно хотела стать частью этого дома. — А ты не думал, что выбрал неправильный путь? Ответ прозвучал тотчас: — Думал об этом без счёта раз. Если бы я не вёл себя как последняя сволочь, если бы поступал по-братски… — … — Лучше бы рак был у меня. Но вины моей это не убавит. В конце концов он уже не мог смотреть мне в глаза и опустил голову. Капли, упавшие на сжатый кулак, лежавший на колене, не принесли мне ни капли удовлетворения. А затем… — …Прости. Наконец и первый ублюдок опустился на колени справа от отца. — Я виноват, что довёл тебя до такого. Мне дали указание — и я поселил тебя в полуподвале. В отличие от второго, он признал свою вину спокойно. И всё же даже за этими скупыми словами стояло глубокое чувство вины. — Оправдываться не стану. И всё-таки… если хочешь отомстить — мсти. Злись, бей меня. В смысле — не сдерживайся. — … — Только не вреди себе, Сиён. Прошу… — Отомстить? Разве это возможно, когда внутри не осталось ни капли чувств? Нелепое заблуждение первого ублюдка меня ошеломило. — С чего вы взяли, что я причиню себе вред — лишь бы вам досадить? Я отвернулась и шагнула к кровати. — Сиён. Старший ублюдок вскочил, когда я была уже на полпути к постели. Он словно почуял — со мной что-то не так. Не дожидаясь, пока он меня остановит, я стремительно протянула руку, сорвала кислородную маску со своего лица и, не дав себе ни секунды на сомнения, изо всех сил швырнула её в распахнутое окно. — Нет… нет! Кто-то закричал. И… Бип. Бип. Бип. Бип. Би-и-и-ип.