Глава 279 — [Экстра] В объятиях семьи

Как и следовало ожидать, моё тело умерло без сопротивления. — Си-сиён! Сиён! — Ча Сиён! Потрясённые люди, стоявшие у моих ног на коленях, бросились к кровати. Однако линия на экране аппарата жизнеобеспечения давно вытянулась в прямую. Второй брат — тот, что без колебаний признал во мне сестру, — свирепо уставился на меня налитыми кровью глазами. — Что за…! Что ты, чёрт возьми, наделала! Это был всего лишь порыв, и всё же, глядя на открытое лицо — моё, прежнее, — я почувствовала облегчение. Кажется, и телу стало легче — будто только теперь оно смогло вздохнуть свободно. Я заговорила, ощущая лёгкость: — Должно быть, вы обознались. — Ча Сиён! — Ча Сиён давным-давно умерла из-за ваших издевательств и пренебрежения. Лица троих побледнели. — Что… — Разве вы не видите? Это пустая оболочка. Я указала на неподвижное тело. — На самом деле вы всё знали. Они молчали. — Захоти я вернуться живой — вернулась бы куда раньше. Вы не могли этого не понимать. Если тело до сих пор живо — значит, раковые клетки удалили, и мозг не повреждён, — так почему же оно не выходит из комы? На лице отца отразилась боль, словно мои слова попали точно в цель. — Н-но ты ведь вернулась живой, пусть и в таком виде… — Он переводил взгляд с меня на мёртвое тело на кровати и растерянно пробормотал: — Ч-что бы ни случилось, всё хорошо. Пока ты жива… — Хм. Зачем мне сюда возвращаться? Здесь нет ничего хорошего. — Сиён… — Не зовите меня так. Я больше не Сиён, — горько улыбнулась я, перебив его. — Я не к вам возвращалась. Я лишь оборвала последнюю связь, чтобы вернуться к своей семье. — Что… Сиён, о какой семье ты говоришь! Твоя семья здесь. Я твой отец, а эти двое — твои братья…! Отец был так ошеломлён, что, казалось, вот-вот лишится чувств. И всё же удивительно, что он меня узнал. Однако. — …Я ведь только что вам сказала: она, возможно, забыла прежнюю семью и живёт счастливо. — …Сиён. — Даже будь это тело ещё живо, у меня нет ни малейшего желания сюда возвращаться. Я отстранённо взглянула на истощённое тело и отвернулась. Те, кого я когда-то считала семьёй, частью которой так мечтала стать, спустя годы казались мне жалкими чужаками. Я больше не питала к ним ни ненависти, ни обиды. — Давайте забудем наше отвратительное прошлое и будем жить так, будто его никогда не было. — Си-сиён. П-погоди секунду. Несмотря на мой решительный тон, он всё удерживал меня. — Это ещё не всё, мне есть что сказать. Сиён! Прошу, не уходи. Пожалуйста…! — Если вы хотите попросить прощения… Сердце колотилось. Я догадывалась, что он собирается сказать. Я по очереди оглядела их, чувствуя подступающие слёзы. — …Я не могу простить вас, отец, братья. — …Сиён. — То, что я счастлива, не значит, что я забуду свои страдания. Когда-то они не признали во мне настоящую Ча Сиён, а теперь их лица болезненно исказились. Когда-то я боялась, что не сумею вернуться и навсегда останусь запертой в игровом мире; теперь же мне часто снились кошмары о возвращении в реальность — без Каллисто и Джудит, туда, где меня снова встретят презрительные взгляды и заплесневелая каморка. Липкий страх, зародившийся где-то глубоко внутри, всё не отпускал. Потому возможность оборвать все связи с этим миром и стала для меня спасением. Пусть они и не оскверняли мой портрет, как в иллюзии Лейлы, и не радовались моей смерти, отношения у нас были достаточно пустыми, чтобы нам было всё равно друг до друга. Семьёй это не назовёшь. Так что простить их я не могла. Мне было лишь немного грустно. — Но я больше вас не ненавижу, а значит… не собираюсь без конца терзаться из-за своего несчастливого прошлого. — Довольствуйтесь этим и не мучайтесь виной. Это не было прощением, что облегчило бы их вину. Это было лишь прощанием. — Вы столкнули меня в такую глубокую пропасть, что я захотела умереть… — И в конце концов это сделала. — Сиён. — Прощайте. Я слегка кивнула на прощание и окончательно отвернулась от них. Издалека донёсся знакомый звук: — Мама! У-а, мама! У-у-у… «Джудит!» Это был плач моего ребёнка. «Мне срочно нужно вернуться!» Стоило мне почудиться, будто малышка плачет, как я бросилась к зеркалу. — Сиён! Сиён! Кто-то за спиной с тревогой окликнул меня, но это имя больше не имело ко мне никакого отношения. Когда я потянулась к зеркалу, всё ещё лившему белёсый свет, перед глазами тут же вспыхнуло белое сияние. — …иён! …ён! Зов становился всё глуше. — …ён! В конце концов я перестала понимать, кто меня зовёт, а потом, почувствовав, как кто-то трясёт меня за руку, широко распахнула глаза. — Ма-а-амочка! Передо мной, заливаясь слезами, стояла моя девочка. Я удивлённо села. Джудит в истерике трясла меня и кричала: — У Джуди единственной не было зеркала! Джуди его сломала! — Джудит… — Мама уходит! Мама сказала, магия Джуди… это плохо! У-у, уа-а… От волнения я едва разбирала её слова. Я тут же обняла дочь, пытаясь распутать её сбивчивую речь. — Не плачь, хорошо? Мама никогда не оставит свою милую Джуди. Немного погодя она перестала рыдать и всхлипнула: — Я-я боюсь! — Чего ты боишься? — Что мама бросит папу и Джуди… — Почему ты… У Джудит была такая же острая интуиция, как и её выдающиеся способности. «Это всё последствия моего странного сна?» Сердце обливалось кровью при виде её слёз. — Тц, какая чушь. Когда меня накрыли печаль и тревога, кто-то, прищёлкнув языком, внезапно ворвался в комнату принцессы. Тёплый свет лёг на золотые волосы — точь-в-точь как у моего ребёнка. — Ваше Величество. Да, перед сном он мне порядком надоел, но сейчас я была до слёз рада его видеть. Каллисто подошёл к кровати, раскинул руки и обнял нас обеих, плюхнувшись на перину. — Не бойся. Даже если императрица нас бросит, папа будет преследовать её до самой смерти. — …Вы не могли бы при ребёнке выбирать слова получше? Пусть выражался он грубовато, стоило мне прижаться к его крепким рукам — и колотящееся сердце успокоилось. — Папа, папа! Джудит, к счастью, окончательно переставшая плакать, потянулась к Каллисто. Когда он взял её на руки, она чмокнула его в щёку и заявила: — Теперь я буду звать тебя «император-слуга». — Слуга? Только что мило улыбавшаяся девочка вдруг ухватила императора за голову и принялась трясти, весело крича: — Император-слуга! Слуга! — …Зови меня просто папой. Я не выдержала и расхохоталась. — Слуга! Слуга! Прокричав это несколько раз, Джудит быстро потеряла интерес и улеглась между нами. Император решил уступить её суровому капризу — лишь бы она наконец согласилась спать. Красные глазёнки вскоре начали слипаться. Лёжа рядом и убаюкивая дочь, я вдруг вспомнила: — Когда она проснётся… поедем к дедушке? Мы давно его не видели. — Да! К дедушке! — Малышка с громким «да» закивала. Вся семья Эккартов — и герцог, и Рейнольд — питала к Джудит слабость, хотя сходство с Каллисто поначалу повергло их в ужас. Даже сам Дерик, этот сущий айсберг, изо всех сил старался приподнять уголки губ и говорил с ней мягким тоном. В особняке моя дочь чувствовала себя ещё большей принцессой, чем во дворце, и обожала ездить к герцогу. — Зачем вам туда? Там нет ничего хорошего. Недоволен был один лишь Каллисто. Должно быть, он всё ещё ненавидел герцогство и относился к нему настороженно, помня, через что я там прошла. Меня же это теперь не слишком волновало, и я частенько пила с ними чай. Но я знала, что он тревожится, и потому молча сжала тыльную сторону его ладони. — Тц, этому старику нечем заняться с тех пор, как он вышел на покой. Сделаю-ка я из него дворцовую няньку. — Следите за языком!.. Я легонько шлёпнула его по губам, спрятав движение за спиной ребёнка. — Джуди поедет! — внезапно громко выкрикнула Джудит, распахнув глаза, будто и не думала спать. — Хорошо бы и император-слуга поехал к дедушке! — …Зови меня просто папой. — Нет! Ты мой император-слуга, император-слуга! — Спи. Пока мы возились с ребёнком, моя рука соскользнула с тыльной стороны ладони Каллисто. Но на этот раз он сам её поймал. Большая твёрдая ладонь развеяла мою тревогу. Приятное тепло мгновенно согрело озябшие пальцы. Теперь мне было спокойно. Я снова находилась в объятиях своей семьи. Это была обычная, насыщенная событиями ночь. Конец.