Стоило герцогу это сказать, как в памяти тут же всплыли давно забытые слова.
«Если они тебе так нравятся, почему бы не срезать и не поставить в вазу?»
«Нет, лучше пусть остаются. Красивее всего они цветут на своих кустах». Только теперь я вспомнила название цветка. «…Розы Эйлен». Запомнив мои слова о том, что они прекрасны, герцог засадил ими весь сад к церемонии моего совершеннолетия — хотя на самом деле я имела в виду совсем не это. Изумлённо взглянув на него, я осторожно спросила: — Вы… до сих пор это помните? — Единственное, что я о тебе запомнил, — этот цветок. — … — Я ведь как отец даже не знал, что тебе по душе… Приехав в особняк, я провела черту — обращалась к нему как к герцогу. Но он по-прежнему называл себя «отцом» и горько бормотал. «Не то чтобы этот цветок и правда мне нравился». Произнести это вслух я не осмелилась и через силу ответила: — …Я не знала, что их присылали вы. Простите. — Неважно, кто их прислал. Я лишь надеюсь, что они тебя порадовали. Печаль тут же ушла из его глаз, и он улыбнулся. — Еда стынет. Давай, ешь. После мягкого напутствия герцога прерванная трапеза продолжилась. Делая вид, что ем, я искоса его разглядывала. Морщинистое лицо казалось мне непривычным, и от этого было неловко. Я всегда думала, что он будет защищать дом Эккарт с величавым достоинством. «Как же жил всё это время старый герцог?» Стоило мне попытаться представить, каким он был прежде, как сами собой всплыли воспоминания о другом обеде в саду. «Тебе… обязательно уходить?» Тогда я думала, что никогда сюда не вернусь, если убью Лейлу. То же повторилось и пять лет назад, когда я пришла попрощаться. «Мне тоже нужно время, чтобы перестать винить людей этого особняка, отец».
«Я не могу вас простить». Я была уверена, что не прощу их никогда. Раны Пенелопы и мои собственные шрамы были слишком глубоки. Но теперь, пять лет спустя… «А ненавижу ли я людей особняка до сих пор?» По правде говоря, я уже не была в этом уверена. Когда я взглянула на поседевшего герцога, который и через пять лет обращался со мной так же, как прежде, моё сердце впервые за долгое время дрогнуло. — Нет аппетита? Может, хватит ковыряться в тарелке — перейдём к десерту? — вдруг предложил герцог, словно заметив, что я лишь вожу ложкой и почти ничего не ем. Я помедлила, но кивнула. Дело было даже не в утренней дурноте — есть мне просто отчего-то расхотелось. Вскоре блюда унесли, а на столе появились чай, закуски и дынный щербет. Стоило мне увидеть его светло-зелёный цвет, как у меня потекли слюнки. Я подтянула щербет поближе и принялась бойко черпать его из чаши. Скоро ложка застучала по дну хрустальной плошки. — Кхм. Ты вернулась… — герцог кашлянул и заговорил, будто больше не в силах выносить давящую тишину, — …в столицу насовсем? Лишь тогда я опомнилась. Подняв голову, я обнаружила на себе странно довольный взгляд. — Велеть, чтобы принесли ещё? — Н-нет! «Дура, ты забыла, где находишься?» При виде дынного щербета я совсем потеряла голову. Залившись краской от стыда, я поспешно ответила: — Да, я вернулась насовсем. Лицо герцога внезапно помрачнело. — Только вернулась — и сразу замуж… — … — Стоит ли так спешить? Услышав этот встревоженный вопрос, я удивлённо посмотрела на герцога. Ведь с самого объявления о помолвке пять лет назад он был в курсе всего. После обручения я мало рассказывала о себе людям герцогства и сообщала Эккартам лишь то, что Каллисто объявлял во дворце. А этот последний приезд за вещами был с моей стороны простой данью вежливости. Между тем именно благодаря безоговорочной поддержке и покровительству Эккартов я целых пять лет могла свободно странствовать по свету, даже будучи невестой императора. Опирайся я на одного только императора, сопротивление знати было бы куда яростнее. Вот почему я приехала поблагодарить его… «Значит, все связи мы всё-таки не оборвали». В самом деле — уйдя со словами, что не могу никого простить, я следующие пять лет провела под защитой Эккартов. Пусть и против собственной воли. Это внезапное осознание стало для меня потрясением. — Зачем тебе выходить за этого сукиного… то есть за Его Величество? М-м? Он всё равно рано или поздно завёл бы об этом речь. — Почему бы тебе просто не жить дальше, как раньше? Учись, если хочешь, веди раскопки, исследуй… — … — Странствуя по миру, ты найдёшь мужа куда лучше. Зачем тебе этот сумасшедший, в смысле — этот неудачник, я хотел сказать… тьфу, этот больной ублюдок! Его голубые глаза по-прежнему были полны тревоги за меня. Он больше не был холоден и не отталкивал меня. — Отец. — М-м? Стоило ему услышать обращение, отличное от «герцога», как лицо его мгновенно прояснилось. Он посмотрел на меня ласково, словно на родную дочь. — Я… беременна. Я не могла допустить, чтобы они и дальше мучились, узнав последними о положении члена своей семьи. Разве так должно быть? Разве это месть? — …Ч-что? Никогда прежде я не видела, чтобы герцог бледнел так стремительно. — Что ты сейчас… что ты сказала… Широко раскрыв рот, мгновенно вспотевший герцог сдавленно переспросил: — Ты… ты сказала, что беременна? — Да, так уж вышло… — Б-бе-беременна? — … — Беременна! Н-не может быть, беременна…! Герцог несколько раз повторил это, выпучив глаза. Мне стало так неловко, что я уже не могла смотреть ему в лицо — опустила голову и приготовилась к его реакции. И тут раздался оглушительный скрежет. — Дворецкий! Герцог, на миг потерявший дар речи, резко вскочил, оттолкнув стул, и в спешке позвал дворецкого. Тот вбежал в оранжерею на рёв хозяина. — Д-да… Вы звали, герцог? Герцог рявкнул запыхавшемуся дворецкому: — Принеси меч! Собери всех рыцарей! — Что… От неожиданного приказа дворецкий оцепенел. Я тоже растерянно смотрела на герцога, не понимая, о чём он. А герцог надрывно прокричал: — Я сейчас же введу армию в императорский дворец! Я снесу ему голову! Как он посмел, мою дочь…! Кха! Взбешённый герцог вдруг схватился за сердце и завалился набок. — Герцог! — Отец! Мы с дворецким вскрикнули в один голос. К счастью, дворецкий успел подхватить герцога и усадить на стул, не дав ему упасть. — Беременна… беременна. Ты беременна. Беременна… Он, как одержимый, мучительно твердил «беременна», словно у него выбили почву из-под ног. Реакция герцога ничем не отличалась от той, что бывает у любого родителя, узнавшего, что его благовоспитанное чадо сбилось с пути. Преступления я за собой не чувствовала, но при виде измученного лица герцога невольно прониклась серьёзностью момента. — …Вы в порядке, отец? — с тревогой спросила я, легонько коснувшись его руки. Страдающий герцог с видом умирающего взял меня за руку. — Пенелопа, малышка… Это сделал он? — А? Что?.. — Я не хочу, чтобы ты выходила за него. Этот чёртов засранец… Ты…! — … — Как он посмел так грязно поступить с моей драгоценной дочерью, сукин сын…! Герцог, потеряв дар речи, зарыдал. — О-отец. Я просто открыла рот. Что герцог разозлится, узнав обо всём, я предполагала, но никак не ждала, что он расплачется. — …Простите. Что до этого «грязного поступка»… признаваться, что напилась и первой полезла к нему, мне не хотелось. И, хоть герцога было жаль, я в то же время чувствовала вину и перед Каллисто, угодившим в «сукины сыны». — Не надо было сажать его на трон… Дворецкий, дворецкий… Армию… Герцог едва сдерживал слёзы и без конца лепетал какую-то чепуху. Дворецкий, поддерживавший его, решительно посмотрел на меня. — Не тревожьтесь, госпожа. Пока первый и второй молодые господа не вернутся с обучения, я приму командование армией от имени герцога. — Что? О чём ты… — Особняк Эккартов на случай беды выстроен как настоящая крепость. Припасов вдоволь, так что, перейдя к обороне, мы продержимся месяц. А едва вернутся молодые господа — выступим на дворец. — Стой! Нет! Всё не так! Услышав твёрдый голос дворецкого, я отчаянно замотала головой. — Я первая к нему полезла, потому что он красивый! Герцог, дворецкий и все слуги, слушавшие нас, ошеломлённо уставились на меня. Повисла ледяная тишина — будто всю оранжерею окатили холодной водой. Я почувствовала, как лицо заливает краска. В конце концов мне всё же удалось предотвратить мятеж герцога и вернуться во дворец — пообещав, что буду часто приезжать с ребёнком. Так и закончилась история с моим признанием. --- Два месяца спустя, поздней осенью, состоялась пышная свадьба императорской четы. Люди славили её как самую грандиозную в истории. А ранней весной, когда проклюнулись первые бутоны, с небес спустился ангел. Нет. Малыш, похожий на дракона.
«Нет, лучше пусть остаются. Красивее всего они цветут на своих кустах». Только теперь я вспомнила название цветка. «…Розы Эйлен». Запомнив мои слова о том, что они прекрасны, герцог засадил ими весь сад к церемонии моего совершеннолетия — хотя на самом деле я имела в виду совсем не это. Изумлённо взглянув на него, я осторожно спросила: — Вы… до сих пор это помните? — Единственное, что я о тебе запомнил, — этот цветок. — … — Я ведь как отец даже не знал, что тебе по душе… Приехав в особняк, я провела черту — обращалась к нему как к герцогу. Но он по-прежнему называл себя «отцом» и горько бормотал. «Не то чтобы этот цветок и правда мне нравился». Произнести это вслух я не осмелилась и через силу ответила: — …Я не знала, что их присылали вы. Простите. — Неважно, кто их прислал. Я лишь надеюсь, что они тебя порадовали. Печаль тут же ушла из его глаз, и он улыбнулся. — Еда стынет. Давай, ешь. После мягкого напутствия герцога прерванная трапеза продолжилась. Делая вид, что ем, я искоса его разглядывала. Морщинистое лицо казалось мне непривычным, и от этого было неловко. Я всегда думала, что он будет защищать дом Эккарт с величавым достоинством. «Как же жил всё это время старый герцог?» Стоило мне попытаться представить, каким он был прежде, как сами собой всплыли воспоминания о другом обеде в саду. «Тебе… обязательно уходить?» Тогда я думала, что никогда сюда не вернусь, если убью Лейлу. То же повторилось и пять лет назад, когда я пришла попрощаться. «Мне тоже нужно время, чтобы перестать винить людей этого особняка, отец».
«Я не могу вас простить». Я была уверена, что не прощу их никогда. Раны Пенелопы и мои собственные шрамы были слишком глубоки. Но теперь, пять лет спустя… «А ненавижу ли я людей особняка до сих пор?» По правде говоря, я уже не была в этом уверена. Когда я взглянула на поседевшего герцога, который и через пять лет обращался со мной так же, как прежде, моё сердце впервые за долгое время дрогнуло. — Нет аппетита? Может, хватит ковыряться в тарелке — перейдём к десерту? — вдруг предложил герцог, словно заметив, что я лишь вожу ложкой и почти ничего не ем. Я помедлила, но кивнула. Дело было даже не в утренней дурноте — есть мне просто отчего-то расхотелось. Вскоре блюда унесли, а на столе появились чай, закуски и дынный щербет. Стоило мне увидеть его светло-зелёный цвет, как у меня потекли слюнки. Я подтянула щербет поближе и принялась бойко черпать его из чаши. Скоро ложка застучала по дну хрустальной плошки. — Кхм. Ты вернулась… — герцог кашлянул и заговорил, будто больше не в силах выносить давящую тишину, — …в столицу насовсем? Лишь тогда я опомнилась. Подняв голову, я обнаружила на себе странно довольный взгляд. — Велеть, чтобы принесли ещё? — Н-нет! «Дура, ты забыла, где находишься?» При виде дынного щербета я совсем потеряла голову. Залившись краской от стыда, я поспешно ответила: — Да, я вернулась насовсем. Лицо герцога внезапно помрачнело. — Только вернулась — и сразу замуж… — … — Стоит ли так спешить? Услышав этот встревоженный вопрос, я удивлённо посмотрела на герцога. Ведь с самого объявления о помолвке пять лет назад он был в курсе всего. После обручения я мало рассказывала о себе людям герцогства и сообщала Эккартам лишь то, что Каллисто объявлял во дворце. А этот последний приезд за вещами был с моей стороны простой данью вежливости. Между тем именно благодаря безоговорочной поддержке и покровительству Эккартов я целых пять лет могла свободно странствовать по свету, даже будучи невестой императора. Опирайся я на одного только императора, сопротивление знати было бы куда яростнее. Вот почему я приехала поблагодарить его… «Значит, все связи мы всё-таки не оборвали». В самом деле — уйдя со словами, что не могу никого простить, я следующие пять лет провела под защитой Эккартов. Пусть и против собственной воли. Это внезапное осознание стало для меня потрясением. — Зачем тебе выходить за этого сукиного… то есть за Его Величество? М-м? Он всё равно рано или поздно завёл бы об этом речь. — Почему бы тебе просто не жить дальше, как раньше? Учись, если хочешь, веди раскопки, исследуй… — … — Странствуя по миру, ты найдёшь мужа куда лучше. Зачем тебе этот сумасшедший, в смысле — этот неудачник, я хотел сказать… тьфу, этот больной ублюдок! Его голубые глаза по-прежнему были полны тревоги за меня. Он больше не был холоден и не отталкивал меня. — Отец. — М-м? Стоило ему услышать обращение, отличное от «герцога», как лицо его мгновенно прояснилось. Он посмотрел на меня ласково, словно на родную дочь. — Я… беременна. Я не могла допустить, чтобы они и дальше мучились, узнав последними о положении члена своей семьи. Разве так должно быть? Разве это месть? — …Ч-что? Никогда прежде я не видела, чтобы герцог бледнел так стремительно. — Что ты сейчас… что ты сказала… Широко раскрыв рот, мгновенно вспотевший герцог сдавленно переспросил: — Ты… ты сказала, что беременна? — Да, так уж вышло… — Б-бе-беременна? — … — Беременна! Н-не может быть, беременна…! Герцог несколько раз повторил это, выпучив глаза. Мне стало так неловко, что я уже не могла смотреть ему в лицо — опустила голову и приготовилась к его реакции. И тут раздался оглушительный скрежет. — Дворецкий! Герцог, на миг потерявший дар речи, резко вскочил, оттолкнув стул, и в спешке позвал дворецкого. Тот вбежал в оранжерею на рёв хозяина. — Д-да… Вы звали, герцог? Герцог рявкнул запыхавшемуся дворецкому: — Принеси меч! Собери всех рыцарей! — Что… От неожиданного приказа дворецкий оцепенел. Я тоже растерянно смотрела на герцога, не понимая, о чём он. А герцог надрывно прокричал: — Я сейчас же введу армию в императорский дворец! Я снесу ему голову! Как он посмел, мою дочь…! Кха! Взбешённый герцог вдруг схватился за сердце и завалился набок. — Герцог! — Отец! Мы с дворецким вскрикнули в один голос. К счастью, дворецкий успел подхватить герцога и усадить на стул, не дав ему упасть. — Беременна… беременна. Ты беременна. Беременна… Он, как одержимый, мучительно твердил «беременна», словно у него выбили почву из-под ног. Реакция герцога ничем не отличалась от той, что бывает у любого родителя, узнавшего, что его благовоспитанное чадо сбилось с пути. Преступления я за собой не чувствовала, но при виде измученного лица герцога невольно прониклась серьёзностью момента. — …Вы в порядке, отец? — с тревогой спросила я, легонько коснувшись его руки. Страдающий герцог с видом умирающего взял меня за руку. — Пенелопа, малышка… Это сделал он? — А? Что?.. — Я не хочу, чтобы ты выходила за него. Этот чёртов засранец… Ты…! — … — Как он посмел так грязно поступить с моей драгоценной дочерью, сукин сын…! Герцог, потеряв дар речи, зарыдал. — О-отец. Я просто открыла рот. Что герцог разозлится, узнав обо всём, я предполагала, но никак не ждала, что он расплачется. — …Простите. Что до этого «грязного поступка»… признаваться, что напилась и первой полезла к нему, мне не хотелось. И, хоть герцога было жаль, я в то же время чувствовала вину и перед Каллисто, угодившим в «сукины сыны». — Не надо было сажать его на трон… Дворецкий, дворецкий… Армию… Герцог едва сдерживал слёзы и без конца лепетал какую-то чепуху. Дворецкий, поддерживавший его, решительно посмотрел на меня. — Не тревожьтесь, госпожа. Пока первый и второй молодые господа не вернутся с обучения, я приму командование армией от имени герцога. — Что? О чём ты… — Особняк Эккартов на случай беды выстроен как настоящая крепость. Припасов вдоволь, так что, перейдя к обороне, мы продержимся месяц. А едва вернутся молодые господа — выступим на дворец. — Стой! Нет! Всё не так! Услышав твёрдый голос дворецкого, я отчаянно замотала головой. — Я первая к нему полезла, потому что он красивый! Герцог, дворецкий и все слуги, слушавшие нас, ошеломлённо уставились на меня. Повисла ледяная тишина — будто всю оранжерею окатили холодной водой. Я почувствовала, как лицо заливает краска. В конце концов мне всё же удалось предотвратить мятеж герцога и вернуться во дворец — пообещав, что буду часто приезжать с ребёнком. Так и закончилась история с моим признанием. --- Два месяца спустя, поздней осенью, состоялась пышная свадьба императорской четы. Люди славили её как самую грандиозную в истории. А ранней весной, когда проклюнулись первые бутоны, с небес спустился ангел. Нет. Малыш, похожий на дракона.
Обновлено: 22.06.2026