Глава 249 — [Экстра] Не просьба, а уведомление

Это была не просьба, а уведомление. Мне больше незачем спрашивать у герцога разрешения. — Пенелопа. Герцог был потрясён. — Куда ты пойдёшь, покинув дом? — Куда угодно, — тихо ответила я после паузы. — Значит, прощаться вы со мной не собираетесь. — Пенелопа! Лицо герцога побледнело — совсем как в тот миг, когда он услышал о моей встрече с Ивонной. — В прошлый раз мы не договорили. Кто бы что ни говорил, ты моя дочь. Зачем рвать узы между родителем и ребёнком! — Я знала, что вы так скажете. Я молча кивнула. — Отныне, прошу вас, не беспокойтесь о моих делах. Игра окончена, и моё будущее в этом мире теперь неведомо. — Куда бы я ни пошла, чем бы ни занималась, даже если выйду замуж за того, кого вы ненавидите… — Пенелопа Эккарт! Герцог расширил глаза и повысил голос. — Что с тобой такое? Как я могу не беспокоиться о твоих делах? Выпалив это, он взглянул на моё бесстрастное лицо и вдруг осёкся. Кажется, он понял причину. Повисла пауза, и герцог устало проговорил: — Признаю, я привёл тебя сюда и не заботился о тебе как должно. — … — Но… теперь ты моя единственная живая дочь. Ты только что рассказала мне об Ивонне — и после этого говоришь такое? Ты разбиваешь отцу сердце. Лицо его исказилось горем и печалью, и моё собственное сердце дрогнуло. Герцог ощущал огромную ответственность. Он был виноват в некоторых моих бедах и потому оберегал меня чуть сильнее. Конечно, я понимала: им двигала не одна только ответственность да чувство вины. Он привязался ко мне и, может статься, считал настоящей семьёй. Но именно потому я и не могла совладать с собой. Меня разрывали жажда любви и желание быть признанной этими людьми. Их ненависть сводила меня с ума, делала несчастной, всякий раз ломала мою гордость. Стоило мне увидеть герцога — и эти противоречивые чувства не давали покоя. — Я спросила, не вините ли вы меня в убийстве Ивонны. И всё же, несмотря на содеянное, я немного боялась осуждения. — Мне тоже нужно время, чтобы перестать винить людей в этом особняке, отец. Меня ни разу не спросили, что я думаю и чувствую. Глаза герцога расширились — он явно не ждал от меня таких слов. Он поджал губы и лишь через несколько мгновений произнёс: — …Пенелопа, дорогая. Ты всё ещё… — … — Ты всё ещё на меня обижена? Голубые глаза герцога не переставали дрожать. Я посмотрела на него и наконец призналась: — Да. — Ха… Герцог поднял руку и медленно провёл ею по лицу. Должно быть, от потрясения у него дрожали кончики пальцев. А я, как всегда, улыбнулась, не забывая о достоинстве, и не проронила ни слова в утешение. Для Ивонны он был любящим отцом, и порой его забота доставалась и мне. Но чаще всего он оставался отцом строгим. Для Пенелопы. — Я не могу вас простить. «Не ради себя». — Все в герцогстве, включая Дерика и Рейнольда, оскорбляли меня. — … — А вы не обращали на это внимания и пренебрегали мной. С одной стороны, вина его была не так уж велика. Он по доброте душевной удочерил бедную сироту и попросту не задумывался о её бедах. Он человек здравомыслящий. И в самом деле, наши отношения быстро пошли на лад, стоило мне повести себя иначе. Как и с остальными. Возможно, глупая Пенелопа сама навлекла на себя презрение и такое обращение. «Но в конце концов Пенелопа — это я». Мелкие отличия не имели значения. Сколько бы я ни отрицала — я уже решила остаться в этом мире. Бесконечно повторяющаяся смерть, расколовшая её душу. Несправедливая обида, тоска, печаль, отчаяние. Кто, чёрт возьми, способен это понять? — Пенелопа. Мои спокойные слова вынудили герцога окликнуть меня. Лицо у него было бледное, глаза широко раскрыты — будто ему не хватало воздуха. — Почему… почему сейчас?.. Именно сейчас… Почему я сказала это теперь, когда всё вроде бы наладилось? Для него это, наверное, прозвучало слишком внезапно. Я так мирно уживалась с герцогом и его семьёй, что до сих пор это не казалось проблемой. — Для вас это, полагаю, стало неожиданностью. Я мало рассказывала о себе, а порой вела себя откровенно глупо, — беспечно бросила я, пожав плечами. Герцог открыл было рот, собираясь возразить, но я жёстко пресекла его попытку и продолжила: — Но вы ни разу меня не спросили. — … — Когда Дерик враждовал со мной без всякой причины, когда Рейнольд обвинил меня в краже колье, когда вы узнали, что ваши слуги травят меня и морят голодом… — … — Вы ни разу не спросили, всё ли со мной на самом деле в порядке. — Пенелопа. — Я держалась так, будто всё хорошо, вовсе не потому, что мои раны зажили. Я просто закопала их поглубже — ведь были заботы посерьёзнее. Чтобы выжить, мне приходилось унижаться и притворяться, что всё хорошо. Со временем становилось только тяжелее: я начала ждать от герцога большего и не хотела той боли, что придёт, когда вернётся его дочь. Сердце заныло при воспоминании о тех временах. «Всё хорошо. Всё кончено». Я глубоко вздохнула, унимая волнение, и выпалила оставшиеся, давно заготовленные слова: — Но после встречи с Ивонной я подумала, что, кажется, могу понять чувства герцога и причины, по которым братья так со мной обходились. — … — Думаю, заменой Ивонны вы меня не считали. Поэтому я могу уйти. Лицо главы семьи медленно помрачнело. Увидев, как покраснели его окружённые морщинами глаза, я опустила голову. — Тебе… обязательно уходить? Герцог смотрел на меня влажными глазами. — Если… ты останешься с нами и мы ещё не раз попросим у тебя прощения, может, тогда ты нас простишь? «Я и сама хочу, чтобы рядом с вами мне было спокойно». Я медленно покачала головой. — Я надеюсь, что когда-нибудь, со временем, смогу относиться к отцу искренне, без оговорок. — … — Так что перестаньте противостоять наследному принцу под предлогом заботы обо мне. И замуж за него прямо сейчас я тоже не собираюсь. Следующие слова прозвучали довольно спокойно. Застывший после моих фраз герцог немного погодя воскликнул: — …Пенелопа, дорогая. Это не так. Я… я просто хотел, чтобы он сказал тебе…! Он вскрикнул в сердцах — и осёкся, а затем горько проговорил: — Нет-нет. Должно быть, это тоже звучит для тебя как отговорка. — … — Я постараюсь по возможности этого не делать. Сдержит ли герцог слово ради меня — неважно. Сейчас Каллисто и без того встревожен, и мне не хотелось добавлять ему беспокойства мыслью, что я могу вернуться в особняк. — Я прошу вас ничего ради меня не делать, герцог, и говорю, что политика меня не касается, — перефразировала я с уже более мягким лицом. По правде сказать, вспыльчивый нрав Каллисто мог довести страну до гибели или погубить аристократию, так что присмотр со стороны герцога был необходим. Герцог с мрачным лицом кивнул. Теперь он, кажется, меня понял. — Тогда я пойду. Я попыталась подняться. «Он наверняка уже заметил моё отсутствие». Я занервничала: к моему возвращению он перевернёт весь дворец вверх дном. — П-подожди минутку. Герцог торопливо остановил меня, когда я уже собралась уходить, и достал что-то из-под стола. — Возьми это с собой, Пенелопа. Это был деревянный футляр чуть больше двух раскрытых ладоней. В похожей ситуации я когда-то получила от него арбалет. — Что это? Я с любопытством обернулась. Вместо ответа герцог предложил: — Можешь… открыть прямо сейчас. Я собиралась отказаться, но от отчаяния, написанного на его изборождённом морщинами лице, у меня сжалось сердце. «В последний раз». Я потянулась к футляру, сняла крышку — и широко распахнула глаза. — Это… — Набор инструментов для раскопок. Пинцеты, лупы, рулетка, всевозможные кисти, молоточек, стамески… Всё это было аккуратно разложено на мягкой подкладке. Герцог тихо пояснил: — Благодаря магии лёгкости носить их с собой нетрудно. А на каждый инструмент наложено заклинание точного попадания, так что работать можно без опаски. Ошеломлённо оглядев их, я медленно подняла голову. — Зачем… Я растерянно уставилась на герцога. С Мариэнн он встретился и услышал всю историю только сегодня. Я не представляла, когда он успел всё это подготовить. — Несколько дней назад у меня была личная встреча с наследным принцем, — сказал герцог, не глядя мне в глаза. — До тех пор я из-за него считал, что тебя удерживают в императорском дворце силой. И ты не давала о себе знать несколько недель — если не считать письма, отправленного дворецкому. — Это… Я потеряла дар речи, заслышав его обиженный тон. Я тайком отправила письмо дворецкому после разговора с Седриком и понятия не имела, что герцог о нём прознает. «До чего же он дотошный…» — поморщилась я про себя. — Поэтому я просил позволить мне вернуть тебя домой, а этот… этот!.. То есть Его Высочество поднял меня на смех: мол, он понятия не имеет, куда ты исчезла, и при всём желании не может тебя отыскать. Герцог сжал кулаки. Он старался считаться с моими словами и держаться с кронпринцем уважительно, как ни был ему тот противен. Но давалось это с трудом. Внезапно герцог невесело усмехнулся. — Шесть лет я был твоим отцом. — … — И даже не заметил, что ты увлекаешься археологией. Я изумлённо взглянула на него. — Герцог, это… В остальном — может быть, но тут его вины точно нет. Прежняя Пенелопа, то есть я, археологией не увлекалась. — Я просто не говорила. — Нет, это всё моя невнимательность. Несмотря на моё искреннее возражение, лицо герцога оставалось виноватым. — Возможно, как ты и сказала, я не заслуживаю зваться твоим отцом. — … — Мне очень жаль, дорогая. Но… — … — Примешь ли ты это как последний подарок от отца? Я покосилась на набор для раскопок. «Что будет, если я его приму?» Честно говоря, меня это тревожило. Я пришла, чтобы разорвать эти мучительные узы, а приняв дар, лишь продлю их. Это будет только бессмысленная мука. Но как я ни старалась, причины отказаться не находилось. — Спасибо. С тихим щелчком я закрыла футляр, поднялась и слегка поклонилась. — Берегите себя, герцог. — Да. И ты тоже… Он не договорил — закрыл глаза и прижал ладонь к лицу. Наконец-то. Это было то самое настоящее прощание с герцогом, на которое я не решилась тогда, на церемонии совершеннолетия.