Глава 21 — Сто миллионов

«Ч-что это? Что они…» Картина передо мной повергла меня в шок. Гиены обступили Иклиса и пускали слюну, будто их морили голодом не один день. А он не двинулся с места. Руки и ноги его сковывали цепи, стесняя почти любое движение. Из оружия — лишь детский меч. Одежда прикрывала только бёдра. Никакой защиты. «Это уже слишком!» Сердце ёкнуло. Кажется, Иклиса собирались скормить изголодавшимся тварям. «Что же делать?» Я уже подумывала закричать, что покупаю его, пока не стряслось беды. Р-р-р! Самая крупная гиена прыгнула на Иклиса. В тот же миг он присел, перехватил деревянный меч и молниеносно ткнул им зверю в глаз. А следующим ударом добил. — Тяв!.. Гиена взвизгнула и осела на пол. Похоже, отрубилась — больше не шевелилась. — Р-р-р! Гр-р-р! Тут же на Иклиса бросились остальные. — Ах! — коротко вскрикнула я. По одной он бы с ними справился, но разом отбиться от всех — наверняка задача не из лёгких. Однако тревожилась я зря. Даже скованный по рукам и ногам, Иклис уворачивался и отбивал все когти и клыки. Одним деревянным мечом. За считанные секунды из строя вышла ещё пара гиен. Осталось две. Одна нацелилась ему в спину, пока он бился с той, что стояла перед ним. Иклис свернул ей шею и проворно развернулся к другой. — Тяв!.. И вспорол ей брюхо. Тупым деревянным мечом. Шмяк. Истекая кровью, рухнула последняя гиена — схватка кончилась. — Ха… ха-а… — выдохнул Иклис. С его рук, тяжело вздымавших грудь, капала кровь. Повисла тишина. А потом, один за другим, люди принялись хлопать. — Благодарю! — объявил аукционист, что представление окончено. — Угх! — Иклис, увидев кровь, осатанел и принялся наугад рассекать воздух, хотя бой уже завершился. Он опасно махал мечом, никого к себе не подпуская, но прежде чем успел кого-то задеть, вздрогнул и обмяк. Его уволокли со сцены. Похоже, на него что-то надели — видно, чтобы раб не выкинул новый фортель. — Ха-ха, до чего же резвый… С таким обычными мерами не сладишь, — рассмеялся ведущий, успокаивая оторопевшую публику. — А теперь! Не начать ли нам с красивой круглой суммы — пятьдесят тысяч золотых? Торги за Иклиса открылись официально. Стартовая цена была совсем из другой лиги. Я с замиранием сердца следила за аукционом. — Шестьдесят тысяч! — Девяносто тысяч! — Сто тысяч! Вижу сто тысяч! Цена Иклиса неуклонно росла. При такой прыти я ждала, что она играючи перемахнёт за десять миллионов. — Двести тысяч! О, а вон там — четыреста! К счастью, желающих заполучить Иклиса со временем поубавилось. Мало кто готов выложить за раба из покорённой страны больше пятисот тысяч. Тем более за такого необузданного, что и в постель не уложишь. Если, конечно, не считать тех, кто совсем уж спятил. — Пятьсот тысяч! Шестьсот тысяч! Вижу шестьсот тысяч! За такие деньги можно и домик прикупить. Теперь ставки делали лишь двое. Лиц под масками я не видела, но могла сказать, что один — тучный мужчина, а вторая, судя по морщинистой шее, — старуха. Их прищуренные глазки алчно поблёскивали. По ним нетрудно было догадаться, зачем им так понадобился Иклис. — Девятьсот тысяч! Старая карга набавила сразу триста тысяч, и цена дошла до девятисот. — Десять миллионов! Теперь десять миллионов! Но толстяк не сдавался. У аукциониста отвисла челюсть, и он перевёл взгляд на старуху. Та, видно, отступилась — в сердцах швырнула табличку на пол. — Десять миллионов! Кто больше? Пять! Четыре! Пошёл обратный отсчёт. Я осторожно огляделась — надо было проверить, не решится ли ещё кто-нибудь бросить толстяку вызов. — Три! Два!.. Убедившись, что выше никто не пойдёт, я наконец подняла свою табличку. — Сто миллионов. Мёртвая тишина. Обернись все ко мне разом, грохот, я уверена, стоял бы оглушительный. — …Один! — выдохнул аукционист; челюсть у него отвисла снова. Несколько раз он сбился, будто не веря собственным ушам, но пару секунд спустя восторженно завопил: — Сто миллионов! Она сказала сто миллионов! Кто-нибудь больше? Больше никто и не должен был. А впрочем, даже случись такое — не беда. Я ведь с самого начала решила, что выкрикну сумму вдесятеро больше последней названной. От этого зависела моя жизнь. Пусть бы речь шла даже не о сотне миллионов, а о десяти миллиардах. — Сто миллионов, продано! С такими деньгами я расстанусь даже с улыбкой. --- — П-прошу сюда! После торгов аукционист самолично взялся меня проводить. Оказалось, он не просто ведущий, а управляющий невольничьим рынком. Я шла за ним в темницу, где держали рабов. Чтобы добраться до Иклиса, надо было пройти дальше. Шлёп. Возле Иклиса столпились работники, каждый с кнутом в руке. Они хлестали его прямо по голой коже. Рабов привозят в аукционный дом, держат, а потом продают. Перед этим всех перегоняют в зону отправки и запирают в клетки. Иклиса, видно, тоже туда перевели — раз он был здесь. Шлёп! Ещё удар хлыста — и по спине заструилась кровь. «Господи». При виде этой жуткой сцены я нахмурилась. В игре герцог привёл Иклиса в особняк через несколько дней после начала фестиваля. Праздник тогда ещё длился. Прослышав, что раба собираются продавать, герцог выкупил его за большие деньги. Я же решила сбежать в первый день фестиваля, чтобы заполучить Иклиса раньше герцога. К счастью, он в конце концов стал моим. — Как угодно расплатиться, дорогая гостья? — смиренно осведомился работорговец. — Вот так. Я вынула из кармана чек и бросила ему. Работорговец, едва взглянув, ошарашенно охнул. Но тут же вернул учтивую улыбку и спросил: — К какому благородному дому обращаться за оплатой? — К дому герцогов Эккарт, — уверенно ответила я. Герцог разгневается, узнав, что я ухнула сто миллионов золотых на одного-единственного раба, но оправдание у меня уже было наготове. Работорговец явно опешил, но через пару секунд бросил на меня недоверчивый взгляд. — Э-э… П-простите за дерзость, но не могли бы вы предъявить что-нибудь в подтверждение вашей личности? — Вы меня сейчас подозреваете? — ровно спросила я. Работорговец испуганно замахал руками. — Н-ни в коем случае! Что вы! О-однако вы не та особа из дома Эккарт, что обычно к нам захаживает… Делать нечего — я вытащила из кармана нечто и раздражённо швырнула в него. — Распоряжайтесь как угодно: хотите — берите с собой, когда явитесь за деньгами, хотите — нет. — Б-боже мой! Я не признал столь высокородную особу! Увидев золотую пуговицу Дерика с чётко отчеканенным гербом герцогов Эккарт, работорговец низко поклонился. Затем поспешно что-то достал и протянул мне. — Вот, прошу, возьмите. Это было кольцо с крупным рубином. — Что это? — спросила я. — Знак того, что раб принадлежит вам. Я приняла кольцо. Не понимая, к чему оно, я уставилась на работорговца, и тот ткнул пальцем куда-то в сторону. — Видите ремешок на шее раба? На шее Иклиса красовался кожаный ошейник с куском жёлтого мрамора. Я кивнула, и работорговец продолжил: — На ошейник наложено заклятие паралича. Нажмёте на рубин в кольце — и жёлтый мрамор выпустит ударную волну. Так вы сможете приструнить раба, если он позволит себе лишнего. Видимо, именно этим во время торгов и угомонили размахивавшего мечом Иклиса. — Только если частить, мозги ему расплавит, так что поосторожнее. На этой бодрой ноте работорговец завершил наставление. «Расплавит мозги…» Какая жестокость. Я снова взглянула на кольцо в руке и скривилась. — Он очень опасен для такой хрупкой госпожи, как вы, так что держите кольцо на пальце неотлучно. Ну же, попробуйте. Не разглядев моего перекошенного лица, работорговец настаивал, чтобы я надела кольцо. Уступив его напору, я сделала вид, будто примеряю его на указательный палец. И в этот самый миг спереди донёсся резкий крик: — А-а-а! Я испуганно вскинула глаза и увидела Иклиса, душившего ногами одного из работников. Оковы, что сцепляли его ступни, лопнули. — Э-эй! Живо усмирите его! — побледнев, закричал работорговец. Шлёп, шлёп. Остальные не смели подойти к озверевшему рабу, даже когда их товарищу грозила гибель, — лишь без устали хлестали Иклиса кнутами. — Хр-р-р… — придушенный работник медленно угасал, а кожа Иклиса с каждой секундой покрывалась всё новыми ранами. Я не могла стоять и смотреть, как у меня на глазах умирает человек. Тем более когда в моих силах было это прекратить. Поколебавшись, я нажала на рубин. — Угх! Иклис напрягся, потом задрожал и повалился как подкошенный. — Кха! Ха-а-а! — освободившийся работник, бледный как полотно, выбежал из клетки. Я подошла к Иклису, всё ещё дрожащему на земле. — П-постойте! — всполошился работорговец и попытался меня удержать, но я всё равно приблизилась к рабу. — Н-нгх!.. Иклис прожёг меня убийственным взглядом — хотя боль, должно быть, терзала его нещадно. А я подходила всё ближе, и над его головой сияло: [Интерес 0%] Присев рядом, я взяла его за подбородок и приподняла ему голову. — Иклис.