Глава 207 — Ничего не отражалось

На этом новости о втором сыне иссякли. Пора было переходить к следующему. — А Дерик?.. — Вчера он тоже не вернулся домой. Голос герцога потяжелел, и дворецкий нехотя признался: — В донесении сказано, что он был в деревне неподалёку от столицы. — Что он там забыл? — Насколько мне известно, разыскивает тех, кто последними видел леди Пенелопу. — Больной придурок! Бах! Едва дворецкий договорил, лицо герцога исказилось, и он с силой ударил кулаком по столу. «У нас работы по горло, а он всё никак не уймётся!» Рядом с ним Рейнольд, что пил напролёт целыми днями, казался едва ли не примерным сыном. Наследник дома Эккарт, никогда прежде не терявший хладнокровия и рассудка, в какой-то момент странно переменился. Блеск в его глазах делался всё подозрительнее, а после исчезновения Пенелопы он окончательно потерял голову. Герцог не мог обуздать сына, бросившего все дела ради её поисков. — Фух… Он глубоко вздохнул; от вестей о Дерике голова шла кругом. С тех пор как Пенелопа покинула особняк, дом погрузился в разруху. — А что поделывает это дитя? — спросил герцог, словно за несколько минут постаревший на десять лет. — Она всё ещё в плачевном состоянии, но, думаю, её больше огорчает то, что недавно приставленная вами горничная теперь толком о ней не заботится. Дворецкий осторожно завёл речь о той, чьё положение в особняке было самым двусмысленным. — Хо… Герцог снова тяжело вздохнул. Ивонна, у которой на животе проступили чёрные и синие пятна, несколько дней хворала и почти ничего не ела. Хотя старшая горничная уверяла, что напали двое, другая свидетельница, Эмили, взяла всю вину на себя — и на следующий день будто по волшебству исчезла из тюрьмы. Вопреки всем протестам, из-за исчезновения подозреваемых дело закрыли, и остались одни лишь слухи: «фальшивая леди» сбежала из дома, избив настоящую дочь герцога. Пока всё внимание было приковано к Пенелопе, о другой леди совсем забыли. Следующие слова дворецкого напомнили герцогу, как Ивонна целыми днями плакала и твердила, что скучает по нему: — И всё же она сказала, что ей гораздо лучше, и сегодня хорошо позавтракала. — Мне нужно к ней. Герцог со вздохом поднялся. Дворецкий удивлённо взглянул на него: — Вы серьёзно? — Не могу же я звать к себе больного ребёнка. С тех пор как Ивонна вернулась в особняк, герцог ни разу не заглянул в её комнату. Более того, всё его внимание поглотила недавняя череда происшествий с Пенелопой, а Ивонна оказалась напрочь забыта. Память о неуверенном лице Ивонны, выплакавшей все слёзы, камнем легла ему на сердце. Вскоре, следуя за дворецким, герцог добрался до комнаты Ивонны на первом этаже особняка. Это была гостевая комната. Стоило ему вспомнить об этом, как в ушах вновь зазвучал мягкий голос: «Можно… я осмотрю свою комнату? Хочу узнать, осталась ли она прежней…» Тогда герцог сразу отклонил просьбу Ивонны подняться на третий этаж — боялся, что на втором она столкнётся с Пенелопой. С приезда Ивонны прошло немало времени, и, лично убедившись, что она всё ещё ютится в гостевой комнате, он опять ощутил тяжесть в груди. Тук-тук. — Кто там? — Это я. — Ой, отец… Нет, герцог? На стук изнутри отозвался испуганный голос. — Можно войти? — Да-да! Эм, секунду! Скрип. Дверь поспешно отворилась. — Входите, герцог! Прошу вас. Ивонна смущённо провела герцога в комнату. Дворецкий вошёл следом. Усевшись за стол у окна, герцог спросил: — Тебе лучше? — Да, конечно. Я в порядке, — Ивонна лучезарно улыбнулась. Герцог с самого начала исправно получал донесения, что она больна, не выходит из комнаты и ест в одиночестве, — однако лицо у неё было здоровое и вполне округлившееся. — Хорошо. Тревога отпустила герцога. Между ними повисло неловкое молчание. К счастью, помедлив, Ивонна набралась смелости и оживила беседу: — Эм… не желаете чаю? — Да, отличная мысль. Дворецкий. На тихий оклик герцога стоявший рядом дворецкий тотчас вышел и через пару минут вернулся, аккуратно расставив на столе горячий чай и сладости. — Позовите, если понадобится что-то ещё. Подав закуски, дворецкий благоразумно оставил отца и дочь наедине. Едва он вышел, Ивонна взглянула на герцога. — Так неожиданно — и так приятно, что вы зашли, герцог. Герцога кольнула совесть. Он ведь знал, что она больна, — и всё равно не навещал. После церемонии совершеннолетия Пенелопы он странным образом отдалился от Ивонны. И это тоже было от чувства вины перед Пенелопой. «Скверный из меня отец». Он до сих пор не знал, как держаться с дочерьми. К тому же Пенелопа и Ивонна были так не похожи и всякий раз говорили лишь то, что им нужно, а потом уходили. — Можно налить вам чаю? Ивонна, не дожидаясь ответа, наполнила чашку. Обычно это делала горничная — но сейчас её не было. — Кхм. Услышав нежный голос Ивонны, герцог кашлянул и нерешительно заговорил: — Не терпишь ли ты каких-нибудь неудобств или стеснений, пока живёшь здесь? — Неудобств? Вовсе нет. Наоборот, я порой беспокоюсь, что обо мне слишком уж пекутся. — Заботы слишком много не бывает. Не говори так — ты этой заботы достойна. Ивонна растроганно посмотрела на герцога и ответила со слезами на глазах: — Спасибо вам за эти слова. — Ивонна. — Да? Герцог помедлил и осторожно произнёс: — Не вини Пенелопу так сильно. — Ах… — Это я виноват, что она такая. Я не стану выпытывать, что между вами произошло. Но она не дурной ребёнок, так что, прошу, отнесись к ней с пониманием. Хоть он и знал, что Пенелопа не подняла бы руку без причины, жертвой нападения стала Ивонна. Не в силах смотреть ей в глаза, герцог опустил взгляд на свою чашку — и потому не заметил странного выражения, мелькнувшего на её лице. — Герцог. Я в порядке, — вскоре отозвалась Ивонна дрожащим голосом. — Мне следовало быть осторожнее, чтобы Пенелопа меня не заметила. Простите. — Нет, тебе не за что извиняться. — Нет, это всё моя вина. А вы уже… нашли Пенелопу? Её глаза мигом наполнились слезами. — Я так боюсь, что с ней что-нибудь случится. Надеюсь, она скоро вернётся. — Не тревожься ты так. Она сумеет о себе позаботиться. При этих словах голубые глаза Ивонны застыли. На этот раз герцог это заметил. Глаза её были влажными, а лицо — неподвижным, как у куклы. По затылку герцога пробежал холодок, но Ивонна тут же сменила выражение и мягко улыбнулась. — Верно. Пенелопа — умница. — Это… Стараясь не выдать смятения, герцог перевёл разговор: — Ты ведь целыми днями сидишь в комнате, да? Скажи, если тебе что-нибудь нужно. Он сделал паузу и через секунду продолжил: — Чего ты хочешь? Опухшие голубые глаза Ивонны широко раскрылись. Похоже, вопрос застал её врасплох. — Эм, ничего, мне всего хватает. Спасибо за заботу. — Разве тебе не тяжело? Старшая горничная захворала и ушла на больничный, ухаживать за тобой некому. Тебе и выходить трудно, ведь ты нездорова… Ничего не бойся и сразу говори мне. Или дворецкому. — Нет! У меня есть Леа. Эм, Леа недавно стала моей горничной, — Ивонна замотала головой, замахав руками. — Она… Лицо герцога потемнело. Раз уж он сам узнал об этом совсем недавно, неудивительно, что Ивонна ещё не знала. — Дворецкий доложил, что эта горничная, похоже, ночью сбежала из особняка. — С-сбежала?! Как и следовало ожидать, внезапная весть потрясла Ивонну. — П-почему? Э, мне ещё показалось странным, что я не видела её со вчерашнего дня, но… Неужели ей было так противно мне прислуживать? — Ни в коем случае. Это не твоя вина, так что не расстраивайся. Ошеломлённая девушка быстро притихла. Герцог неловко принялся её утешать: — Я уже ищу достойную замену и скоро приставлю к тебе новую горничную. — Спасибо, — ответила Ивонна с помертвевшим лицом. — Надеюсь, они с Полом будут счастливы. — Уверен, у них всё хорошо — настолько, чтобы махнуть рукой на выходное пособие и спешно сбежать. Герцог ответил ей ласково, с улыбкой, — и вдруг его кольнуло смутное беспокойство. «Постой… Разве я говорил ей, что она сбежала с женихом?» Герцог осёкся и посмотрел на Ивонну. Она по-прежнему глядела на него невинными глазами. — Что-то не так? В голубых глазах не было ни тени притворства или фальши. «Наверное, она уже об этом слышала». Он решил, что слишком остро на всё реагирует из-за Дерика. Герцог попытался отогнать эти мысли: — Нет, ничего. Чай стынет. Давай… приступим. Чтобы развеять неловкость, он поспешил предложить ей выпить чаю — но на миг запнулся. В чашке Ивонны ничего не отражалось.