Глава 186 — Запоздалые извинения брата

От неожиданного появления Рейнольда за спиной я испуганно вскрикнула и упала. Он скривился и заткнул уши. — Эй! Чего ты орёшь?! — Фух… Почему ты бродишь тут в такую рань? — Хм? Ха! А ты почему, вся такая благородная, на рассвете ищешь дыру в стене? Впервые за долгое время мне было нечего ему ответить. «…Проклятье». Я совсем не ждала, что Рейнольд будет слоняться здесь ни свет ни заря, когда даже рыцари ещё не вышли на тренировку. То, что его, скорее всего, уже обработала героиня своим артефактом, заставляло нервничать. Я слабо пошевелила губами, лихорадочно подбирая отговорку. — Так и будешь сидеть? Ты вся в грязи. Рейнольд с недовольным видом протянул мне руку. Я удивлённо посмотрела на него, но протянутую ладонь проигнорировала и поднялась сама. Пока я отряхивала одежду, он спросил: — …Ты хочешь уйти из дома? — Ты… — Что? — Расскажешь отцу? Вместо ответа я задала встречный вопрос, и его голубые глаза дрогнули. Он впился в меня взглядом, а затем уточнил: — Если я расскажу отцу… ты не уйдёшь? Вопрос прозвучал немного странно. Если он скажет герцогу, что я тайком искала лаз, тот наверняка попытается меня запереть, — но в чём тогда смысл моего выздоровления? — Ну… Я представила худший вариант. Мой побег провалился, страшная героиня забрала осколок, и те, кому промыли мозги, убивают меня как злодейку, измывавшуюся над ней… Мне снова захотелось умереть — хотя повторять этот опыт в проклятом поместье я вовсе не собиралась. «…Если подумать, в тот раз всё сорвалось из-за дурацкого автоматического платежа, но в следующий, может, я сумею сбежать». Я невольно пробормотала себе под нос: — …Можно ведь просто умереть ещё раз. — Эй! — заголосил Рейнольд. — Тебе больше нечего сказать родному брату?! Ты с ума сошла? Ты чуть не умерла, и…! — Тогда не говори отцу, — оборвала я его на полуслове и холодно хмыкнула. — Если не хочешь снова увидеть, как я умираю. — Ты…! Агх! Он поморщился, неряшливо взъерошил волосы. Сердито посмотрел на меня и схватил за руку. — …Идём со мной. — Э-э…! Он потащил меня за собой; я споткнулась, пытаясь развернуться, и за неимением выбора, сбитая с толку, поплелась следом. — Куда ты идёшь? — … — Рейнольд, куда мы идём? — Если будешь и дальше капать мне на мозги, я сейчас же пойду к отцу и всё ему выложу. Ясно? Тянул он несильно, я могла бы вырваться, но вёл он меня не в особняк и, видимо, выдавать отцу не собирался. Поэтому я не стала возражать. Мы долго шли в сторону, противоположную прежнему подкопу, пока Рейнольд не остановился у незнакомой мне стены. Она была завалена грудами соломы. Похоже, сюда рыцари складывали остатки тренировочных чучел. Я покосилась на Рейнольда, и он отпустил моё запястье, подошёл к стене и разгрёб солому. За ней обнаружилась неровная дыра. — Эм… Верилось с трудом, что Рейнольд показывает мне это. Пока я удивлённо, глупо моргая, разглядывала новый лаз, он усмехнулся: — Его раньше замуровали из-за тебя. Вот почему рыцари тебя… Он вдруг осёкся. Причина так и осталась неизвестной. Почти не обратив на него внимания, я подошла к стене и осмотрелась. Рейнольд очень осторожно спросил: — …Ты правда собираешься уйти из дома? — Не знаю. Ещё не решила, — небрежно ответила я, запоминая место. А затем из уст Рейнольда прозвучало нечто столь же неожиданное, как и сам показанный им лаз. — А ты можешь… не уходить? — …Что? — Отец сказал, что никогда не позволит тебе покинуть дом и жить на улице. Ты не можешь просто остаться и не сбегать? — Зачем? — спросила я, искренне не понимая, отчего он на этом зациклился. — Ты же меня ненавидел. Разве нам обоим не будет лучше, если я уйду? — Это… Лицо Рейнольда сильно исказилось. Как после нашей ссоры на чердаке. Будто слушать меня было ему тяжело. — Лучше не будет. Я мысленно усмехнулась. Неужели этому ублюдку, что вечно меня изводил, теперь стало не всё равно, что станется с Пенелопой — и с той, кто заняла её тело? — …Да. Тогда я и впрямь тебя ненавидел, — резко ответил он, заметив мою ухмылку. — В то время я думал, что Ивонна никогда не вернётся. Я слышала это так часто, что уже почти кровь из ушей шла, поэтому лишь механически кивала. Он вдруг возмутился: — Не кивай! Думаешь, ты у нас святая? Ты меня чуть не забила до смерти! — Ха. Да что ты говоришь. Что я такого сделала? — Помнишь, как жестоко ты со мной обошлась, когда я попытался забыть старые обиды и помириться? У меня до сих пор остались шрамы от твоих ногтей — за день до церемонии совершеннолетия! Увидев, что его внезапные обвинения вогнали меня в замешательство, он ухмыльнулся и закатал рукава. На внутренней стороне запястий действительно темнели следы от ногтей — на несколько оттенков темнее кожи. «Неплохо, неплохо». Я довольно улыбнулась. — Мне очень жаль, ага. — Ха! Ты… Рейнольд рассерженно взмахнул руками, не зная, как ещё выразить свои чувства. Когда он умолк, между нами повисла неловкая тишина. Проход я нашла, делать мне здесь больше было нечего. Я уже собиралась сказать, что возвращаюсь в комнату, глядя на бледное предрассветное небо, как он неожиданно заговорил: — …В день церемонии совершеннолетия, когда ты вдруг упала, кашляя кровью. Рейнольд завёл разговор, которого я совсем не хотела. — Сначала я подумал, что ты меня разыгрываешь. — Что?.. — За день до своего совершеннолетия я свалился с дерева под твоим окном и притворился мёртвым. Ты рыдала в три ручья. — … — Из-за тебя отец велел сразу срубить то дерево, а потом ты на меня разозлилась, — с усмешкой добавил он. Я об этом не знала и потому промолчала. — Когда тот старый маркиз сказал, что тебя могли отравить, я, честно говоря, не поверил. Думал, ты снова просто закатываешь сцену. — … — Скажи честно, чего ты добивалась, когда выпила яд и устроила этот спектакль? Ты можешь купить себе всё что угодно и делать всё, что вздумается. Решила, что отец выгонит тебя из-за возвращения Ивонны, да? — … — Всю ту неделю, пока ты лежала в постели и истекала кровью, я созвал всех слуг и провёл расследование. Помрачневшее лицо Рейнольда, тихо беседующего будто с самим собой, понемногу бледнело. Он напоминал почти задохнувшегося человека, которому вдруг дали глоток воздуха. — Никто не знал, чем ты обычно занималась, куда ходила, с кем встречалась. Даже твоя личная горничная. — … — Как такое возможно? Чёрт, почему мы платим людям, которые ничего не знают о хозяйке, которой служат? — раздражённо бросил он. Какая удача, что Эмили добросовестно выполнила всё, что я ей заранее приказала, и не путала следствие сбивчивыми показаниями. Но больше таких указаний я никому не давала. «Ты сам в этом виноват». Повторять это вслух не было нужды. Он и так всё прекрасно понимал. — В то время… — … — В то время я… вспоминал всё то зло, что тебе причинил. — … — Знаю. Я подбросил колье в твою комнату и подставил тебя. На моей совести ещё уйма всего, — выпалил Рейнольд и опустил голову. Глаза его слегка покраснели. — Я не хотел этого признавать. Потому что тогда я даже не сосчитаю всех своих ошибок… и уверен, что ты не примешь моих извинений. — … — А однажды ты стала относиться ко мне… ко всей нашей семье как к совершенно чужим людям. Всякий раз, когда он неглубоко вдыхал, его поразительные розовые волосы колыхались в воздухе. Я лишь наблюдала за ним с непроницаемым лицом. Когда наши взгляды встретились, его глаза влажно заблестели — он был на грани слёз. — За это время я думал об этом десятки раз. Если бы я тогда не был таким придурком, если бы хоть чуточку постарался быть тебе братом… — … — Ты бы не зашла так далеко? Я и сама не знала ответа. Лично я перестала считать его семьёй с того мгновения, как он впервые обошёлся со мной как с мусором. Но, как он и сказал, обращайся он с Пенелопой чуть лучше… «Она бы не умерла». Тогда и я бы здесь не оказалась. — В таком случае я ненавидела бы это место чуть меньше, — сухо ответила я. — …Мне очень жаль, Пенелопа, — голос Рейнольда звучал сдавленно, он запинался. — Я и подумать не мог, что ты так устанешь от всего… что попытаешься умереть. Эти извинения припозднились. Теперь уже непонятно, кто должен их принять. В конце концов, я не Пенелопа и простить его не могу. Я подняла взгляд и повернулась к нему, чтобы сказать, что извинения бессмысленны, но, посмотрев на Рейнольда, широко раскрыла глаза. — Рейнольд. Он опустил голову и закрыл лицо рукой. — Ты… плачешь? — Спятила, что ли? Кто тут плачет?! — вспылил он и протёр глаза кулаком. «Он плачет. Он плачет». А потом он завопил, изображая праведное негодование: — Я не плачу! — Да разве я спорю? — Я же сказал, что не плачу! Он протестующе уставился на меня глазами, красными, как у кролика. Спустя некоторое время Рейнольд успокоился и произнёс: — Ни о чём не тревожься и просто скажи мне, если не будет хватать денег. — … — Как уйдёшь, первым делом ступай в гильдию наёмников и найми телохранителя. Пусть и дороже, останавливайся только в отелях, а не на постоялых дворах. Возьми с собой оружие для самозащиты, магический свиток или что-нибудь в этом роде… — Брат, — перебила я Рейнольда, расписывавшего мой побег, и спокойно сказала: — Прощай. В этот миг лицо Рейнольда снова переменилось. Он поспешно поднял руку и опустил голову. На этот раз я не стала его дразнить — просто молча ждала, пока он выплеснет всё, что накопилось у него на душе.