Глава 176 — Не умирай

— Ч-что? Лица всех мужчин, включая герцога, удивлённо вытянулись. Дворецкий доложил с мрачным видом: — Да. Она наложила на себя руки. Откусила язык. — Сама?.. Рейнольд! Герцог обернулся ко второму сыну, который вёл допрос. — Э-этого не может быть! Она послушно давала показания, её даже пытать не пришлось, почему вдруг… — растерянно пробормотал тот, словно оправдываясь. Служанка, твердившая, что лишь выполняла приказы Пенелопы, тряслась как осиновый лист с той минуты, как её привели в камеру. На её лице не мелькнуло ни тени лжи. Но среди убийц, проваливших задание, такое было обычным делом. Обстановка стала зловещей, и в гостиной повисла тишина. — …Прежде всего выясните, чем занималась мёртвая горничная, — после долгой паузы приказал наследный принц. Голос его звучал тяжело. — Откуда она взяла яд, какую работу обычно исполняла в герцогстве, что делала перед церемонией совершеннолетия и сколько раз встречалась с леди напрямую. — Жаль, что она мертва, — заметил Каллисто шутливым тоном, но без тени улыбки, и пожал плечами. — Так хотелось бы узнать у неё, вправду ли это был приказ леди… своими, военными методами. Кто-то, глядя на принца, размышлявшего о том, кто покушался на дочь герцога, осторожно вставил: — Она… горничная Ивонны. — Тогда вам стоит начать расследование и насчёт этой дряни. — Ваше Высочество! — Разве уже доказано, что она ваша дочь? Герцогу нечего было возразить. Все подобные процедуры подчинялись строгим порядкам и законам. Он оскорблённо нахмурился, глядя, как наследный принц бесцеремонно лезет в деликатные дела его семьи. Однако Каллисто самовольно заключил: — Оно и к лучшему. Вы обязаны проверить на этой простолюдинке каждый волосок, герцог. — Разве не маркиз сказал, что Пенелопу отравили, а яд она выпила сама? — сухо осведомился наследник герцога. Каллисто повернул голову. Это был тот самый наследник, которому не терпелось обвинить во всём леди. — Ах да, — слегка кивнул кронпринц и перевёл взгляд на другого. — Кстати, маркиз Верданди, почему вы решили, что леди не вела собственную игру? — припомнил он сказанное до прихода дворецкого. — Это… Винтер не договорил. Если это и впрямь её спектакль, в нём явно не было места смерти служанки: ведь леди отправила свою личную горничную в штаб-квартиру с запросом на яд. К тому же она заметила, что бусина ожерелья сменила цвет. Стало быть, она почти наверняка выпила вовсе не тот яд, что он ей дал. Вот только разгадать её замысел он не мог — и не знал, стоит ли выкладывать наследному принцу всё, что ему известно. — …Маркиз? — окликнул его кронпринц, которому затянувшееся молчание показалось странным. Винтер наконец ответил, чувствуя неловкость под пристальным взглядом: — У неё есть личная горничная. Оправдание вышло довольно складным. — С чего бы ей оставлять личную горничную не у дел и поручать такое важное дело другой служанке — тем более временной горничной Ивонны? — Выходит, мы с вами думаем об одном и том же. Именно это я и имею в виду. Кронпринц снова перевёл алые глаза на Дерика. Тот опять возразил: — Если это не постановка, зачем Пенелопе пить вино, зная, что оно отравлено? — Это нам и предстоит выяснить, следующий герцог. — Каллисто посмотрел Дерику прямо в глаза. — Кто отравил леди? И если она действительно выпила яд сама, то ради того ли, чтобы привлечь внимание? Или, может, заметила, что кто-то разыгрывает свой спектакль, и попыталась сорвать ему планы? — Э-это…! Три пары голубых глаз расширились. В них читалось глубокое сомнение — словно никто из семьи герцога ни разу об этом не задумался. Пенелопа, которую знал Каллисто, была достаточно умна, чтобы пойти на такое. А вот герцог и его родня, очевидно, считали её глупым, несмышлёным ребёнком. — Разберитесь во всём до мелочей, герцог. Каллисто по очереди оглядел троих. — Отныне я вмешиваюсь в это дело не как свидетель, а как представитель императорской семьи. --- Каллисто стремительно вышел из гостиной герцога и быстро зашагал прочь. В это обсуждение он ввязался, чтобы выяснить обстоятельства отравления леди, — но всё обернулось пустой тратой времени. К тому же его не отпускала тревога: что могло случиться с лежащей без сознания девушкой за время его отлучки? Почти бегом одолев коридор, он направился было к центральной лестнице. — Ваше Высочество. Кто-то, сидевший в главном зале, вскочил с места. Помедлив, Каллисто медленно обернулся. — Что. Наследный принц, который в любое другое время игриво приветствовал бы своего помощника, сейчас смотрел на него с убийственно безжизненным лицом. Лицо его высочества, которого Седрик не видел несколько дней, попросту окаменело. В такие минуты надо быть осторожным со словами и поступками. Седрик сглотнул вязкую слюну и изложил причину прихода: — Его Величество вызывает вас, Ваше Высочество. — Зачем? — Повстанцы Кронии захватили северную границу. — Ха. Кронпринц усмехнулся и резко повернул к лестнице. — Передай, пусть отправляет кого-нибудь другого. Я сейчас слишком занят. — Они разбили лагерь на севере и набирают силу, объединяясь с мятежниками других покорённых народов! — торопливо выкрикнул Седрик. — Позавчера они захватили маркиза Керхетта. Приказ — вызволить его и подавить восстание. Земли Керхетта лежали на севере, где границы были укреплены лучше всего, а солдаты — отлично обучены. Раз они пали, значит, мятежников собралось несметное множество. — Какого чёрта… Наследный принц, схватившийся за перила, обернулся к помощнику. Спускаясь с громким топотом, он сверкал алыми глазами. — Я что, единственный генерал в этой стране? Мне теперь подчищать каждую кучу дерьма и подносить им вассальные страны на блюдечке? — … — Почти десять лет я мотался по полю боя, как последний пёс. С какой стати мне лезть в эту треклятую войну, когда я даже не знаю, переживёт ли этот день женщина, которую я люблю? — Его Величество…! «Сейчас ударит!» Когда над ним нависла рука для удара, Седрик зажмурился и выпалил: — Его Величество сказал, что, как только вы исполните это поручение, он рассмотрит вашу помолвку с благородной леди! Открыв глаза, он серьёзно добавил: — Вы и сами знаете: без… одобрения и поддержки Его Величества помолвке не бывать. И это была правда. Сколько бы он ни предлагал помолвку, всё впустую, если воспротивится герцог. Впрочем, заранее впустую и в том случае, откажись сама леди, — но в ней он был уверен. Теперь, когда он знал, чего она хочет, у него достанет и сил, и возможностей дать ей это. Разумеется, лишь при условии, что предложение примут. — Чёрт! Занесённый над Седриком кулак наследного принца обрушился на перила. Хрусть! Резные деревянные перила разлетелись в щепки. Седрик вздрогнул, представив на их месте собственную голову. Его ещё подростком швырнули на поле боя. Без боевого опыта, без знаний, он выживал, ползая в грязи, как дворняга. Вернувшись в столицу с победой, он тысячу раз клялся, что никогда больше не станет пешкой императора. Он прекрасно понимал: согласиться сейчас — всё равно что самому подставить шею под ошейник. И всё же… — …Погоди, — медленно выдохнул он, успокаиваясь. — Но, Ваше Высочество, дело не терпит… — Я должен попрощаться перед уходом! Выкрикнув это, Каллисто взлетел вверх по лестнице прежде, чем Седрик успел его остановить. Он бежал, и за его спиной развевался красный плащ — тот самый, что Седрику никогда не удавалось поймать. Поднявшись на второй этаж, Каллисто тут же распахнул дверь в комнату дочери герцога. Преданная личная горничная леди, давно привыкшая к его приходам, без тени удивления поспешила удалиться. Топ-топ… Он без колебаний шагнул внутрь. Вскоре у кровати замерла пара больших сапог. Постель окутывал густой дым горящих очистительных свечей. В воздухе стоял резкий запах лекарственных трав, а леди всё не открывала глаз — словно мёртвая. Бледное лицо, следы яда, потрескавшиеся губы, тёмно-розовые волосы, потерявшие блеск, придавали ей вид ожившего трупа. Когда-то приёмная дочь герцога наряжалась привидением, изображая болезнь. Но тогда она и близко не походила на себя нынешнюю. Здоровое лицо и алые губы, замазанные пудрой, нарисованные тени под глазами, что должны были придать ей хворый вид… Это было очень мило. Та вредина даже осмелилась загримироваться, лишь бы с ним не встречаться. Впрочем, Пенелопа и в таком состоянии оставалась самой милой на свете. — …Пенелопа Эккарт. Наследный принц протянул руку и огрубевшими пальцами коснулся её губ. Шёл третий день с тех пор, как она потеряла сознание, приняв яд. Три дня он смотрел, как она истекает кровью, не в силах сомкнуть глаз даже на миг — из страха, что за эти секунды она умрёт. К счастью, кровь остановилась — но десятки, сотни раз, глядя на её сомкнутые веки и сочащуюся изо рта кровь, он думал: кто посмел довести её до такого? При этой мысли в нём вскипал гнев. Кронпринц тихо пробормотал, глядя на леди глазами, полными неизбывной муки: — Мне уже всё равно, кто тебя отравил… или ты выпила яд сама, потому что хочешь умереть. — … — Пока я жив и могу открыть глаза, тебе умирать нельзя. — … — Просто подожди. Я вернусь и сотру в порошок всех ублюдков, что заставили тебя так страдать. Я буду магией останавливать им кровь, чтобы не подохли слишком быстро. Разорву их на куски, чтобы пролили столько же крови, сколько потеряла ты. Запихну им их же ноги в… Наследный принц, выдавший с горящими красными глазами эту грозную тираду, вдруг осёкся. Когда он говорил что-нибудь настолько жестокое, она обычно хмурилась и недовольно морщилась. «Или хотя бы делайте это там, где я не вижу». Ему почудилось, что она вот-вот вскочит и отчитает его. Но холодное тело не шелохнулось. — Нет, не… — Только тогда кронпринц перестал проклинать всё на свете. — Я не это имел в виду. Он опустился на колени у кровати и погладил бледное лицо Пенелопы. — Сделай вид, что ничего сейчас не слышала, леди. Я пришёл попрощаться. У меня мало времени. — … — Я скоро вернусь. И когда вернусь, ты встретишь меня с открытыми глазами. Вот что я хотел сказать… Каллисто, бормотавший бессвязные слова, отчаянно склонился и прижался к её сухим, бескровным губам, словно силясь вдохнуть в неё жизнь. — Я сделаю для тебя всё, — прошептал он так тихо, будто доверял тайну, которую никто не должен услышать. — Если хочешь выбраться отсюда — я тебя вытащу. Я дам тебе любовь, что угодно — я сделаю всё. Он снова приник к пересохшим губам, исступлённо умоляя: — Не умирай… Не умирай, Пенелопа.