Глава 166 — Она уже была мертва

В голове на мгновение стало пусто. «Зачем герцог пришёл ко мне сейчас?..» Стоило этой мысли мелькнуть. Тук-тук. Он постучал ещё раз. — Пенелопа, можно войти? — А, да, конечно. Заходите. Не могла же я вечно держать его на пороге, и я поспешила разрешить. Клац. Дверь тут же открылась. Войдя, он вдруг застыл, увидев меня. Глаза герцога слегка округлились. — …Отец? — окликнула я замершего герцога, и тогда он закрыл дверь и наконец прошёл внутрь. Отец подошёл к столу у окна и сел — точь-в-точь как когда приходил поговорить о передаче шахты. Я последовала его примеру и опустилась напротив. Встречаться с ним без подготовки, с полным сумбуром в голове, было непросто. Я сделала несколько глубоких вдохов, унимая встревоженное сердце, а когда дыхание выровнялось, предложила: — …Распорядиться, чтобы принесли прохладительного? — Не нужно. Он дал мне немного перевести дух. Повисло неловкое молчание. Не дождавшись, что он заговорит первым, я снова неохотно начала: — Что… привело вас сюда? Герцог смутился — с ним такое случалось крайне редко. — Разве ты не просила меня прийти попрощаться с тобой утром в день церемонии совершеннолетия? — А. Точно, я просила его об этом ещё до появления героини. Совсем забыла. На самом деле для меня это не так уж много значило. Тогда мне было немного грустно от мысли, что отец скоро потеряет приёмную дочь, которая какое-то время пыталась изображать из себя взрослую. И я всё ещё надеялась, что сегодня смогу сбежать. «Не знаю, чем всё обернётся…» Конечно, теперь, если задуматься, всё это казалось полным бредом. Я непринуждённо ответила, стараясь не показывать, как на душе скребут кошки: — Спасибо, что прислушались к просьбе. — Сегодня… Герцог немного помедлил. — Сегодня ты очень красива, Пенелопа. Он всегда был скуп на похвалу. Поэтому я немного удивилась, но удивление быстро сошло на нет. — Спасибо, отец. Весь его облик дышал величавым аристократическим достоинством. Глядя на чёрный пиджак с чётким серебряным узором рода Эккарт, я сухо добавила: — Вы сегодня тоже выглядите великолепно. — Этого платья и украшений я прежде не видел… Ты говорила, что не хочешь обращаться к портному императрицы, — значит, купила их сама? — …Да. — Тебе идёт. Красиво, — повторил он, и я не решилась признаться, что это подарок наследного принца. Мне делалось всё более не по себе. В животе опять скрутило, и я сжала кулак крепче. — Кстати, что у тебя в руке? Герцог вдруг посмотрел на одну из моих рук. Я проследила за его взглядом и заметила длинную серебряную нить, свисавшую из крепко сжатого кулака. — Ой, — растерялась я. Я так разнервничалась, что забыла: ожерелье всё ещё зажато в пальцах. Концы цепочки торчали наружу. — Это ожерелье? Глаза отца загорелись интересом — уж очень необычно оно выглядело. Я поспешно подняла руки и надела украшение на шею. — Да, мне его подарили. — Подарили? Кто? — Владелец оружейной лавки, которую я навещала, прислал волшебное ожерелье в честь моего совершеннолетия. Там же я купила амулет для вас. — А, вот как. Весьма любезно с его стороны. В следующий раз закажу там себе стрел. К счастью, герцог с готовностью принял мой ответ. — Но, по-моему, это ожерелье не сочетается с твоим платьем. — Я думаю надеть его — в благодарность за искренность дарителя. Разумеется, делать этого я не собиралась. Сниму, как только он уйдёт. — …У тебя доброе сердце. Однако реакция его была странной. «Что с ним сегодня?» Я озадаченно посмотрела на отца и осторожно спросила: — Вы хотите сказать что-то ещё? — Нет, не совсем. Я просто хотел исполнить твою просьбу… — Понимаю. Рада была повидать вас перед банкетом, отец. Боюсь, я отнимаю у вас слишком много времени — вы ведь заняты приёмом гостей. Я прозрачно намекала, что этого достаточно и он может идти. Однако герцог медлил, словно хотел сказать что-то ещё. Спустя долгое время он наконец произнёс, глубоко вздохнув: — …Прости. Это было неожиданно. Я с недоумением спросила: — За что? — Разве тебя не расстраивала охрана, которую я к тебе приставил? После церемонии совершеннолетия я её сниму. А, вот оно что. Время, когда я сходила из-за них с ума, уже миновало. — Я всё понимаю, отец. На вашем месте я поступила бы так же, — выдала я дежурную фразу. После разговора со мной его словно начала грызть совесть. Он часто так поступал. Если ему казалось, что он перегнул палку, то откупался материальной компенсацией. Таков был его способ извиняться. «Он пришёл извиниться лично. Не думала, что когда-нибудь удостоюсь такой чести». Я произнесла слова, что должны были избавить его от душевных терзаний, — как он всегда того хотел. Я всё равно делаю это в последний раз, так что мне не жалко. — У вас не было иного выхода, кроме как присматривать за мной, если вы хотели помешать мне навредить Ивонне. Мне всё равно не пришлось никуда выходить, так что всё в порядке. — …Что? — изумлённо уставился на меня герцог, обрывая меня. — О чём ты, Пенелопа? Милая, всё не так. — Тогда как? — Я сделал это ради тебя. Потому что беспокоился о тебе. — …Да? — Когда тот парень привёл Ивонну… У тебя… У тебя было такое лицо… — Что… Глядя в голубые глаза отца, я остро ощутила несоответствие. Сейчас он давал мне совсем другой ответ — не тот, что я услышала в нашем разговоре несколько дней назад. Тогда он не подтвердил, но и не опроверг моё предположение, будто меня стерегут, чтобы я не навредила Ивонне. Однако… — О чём вы, отец? — растерянно спросила я. После долгой паузы герцог медленно заговорил: — Это было сразу после охотничьих состязаний. — … — Ко мне пришёл Рейнольд. Сказал, что хочет признаться. — В чём? — Помнишь тот случай, что произошёл вскоре после твоего приезда в герцогство? Причину, по которой мы заперли третий этаж? — Да, конечно. Этого не смогла бы забыть даже я, не то что настоящая Пенелопа. Обида от несправедливости, которую она чувствовала тогда, страдания, пережитые, пока она звала герцога по титулу, а не отцом. — Рейнольд рассказал мне, как всё было на самом деле. Что это он подбросил тебе колье. Я широко открыла глаза. Никогда не думала, что такое возможно. — Вы… всё знали? Пусть лично я через это не проходила, во мне вскипел гнев. В игре Пенелопа несла эту вину до самой смерти. Иначе она не погибала бы в каждом руте. — Что это была не я… и что настоящим виновником был Рейнольд?.. — уточнила я дрожащим голосом. Герцог мрачно кивнул: — Я хотел сразу же его наказать. Но… Я не могла больше этого выносить и опустила голову. Он медленно продолжил: — …не смог сделать это как следует. Лишь ужесточил его тренировки. — … — Я хотел задать ему трёпку, но вдруг подумал: а есть ли у меня на это право? — … — …Пенелопа. Отец смотрел на меня покрасневшими глазами, полными раскаяния и сожаления. — Когда я впервые тебя увидел, ты была такой крохотной и худой. Когда ты подошла ко мне просить еды, с мёртвыми, совсем не детскими глазами, я почему-то испугался: вдруг где-то так же бедствует и Ивонна? — … — Иногда ты приходила просить милостыню, и я пытался тебя чем-нибудь угостить, а однажды подарил золотую монету — и ты впервые улыбнулась. У тебя была такая красивая улыбка. — … — Я не мог оставить тебя умирать с голоду рядом с мёртвой матерью. И я решился. Забрал тебя, чтобы ты больше не жила на подаяния и не голодала. Это была первая встреча Пенелопы и герцога, о которой в игре не упоминалось ни словом. — Но я был глуп. Привёл тебя сюда по наитию, даже не представляя, как с тобой быть. И не только с тобой — с Дериком и Рейнольдом тоже. — … — Тогда я просто решил, что и тебе нужны украшения. Я считал, что, как отец, обязан скрывать твои оплошности. — … — Знай я, что следующие шесть лет ты будешь звать меня герцогом, я бы так не поступил, — пробормотал он полным одиночества голосом, словно заново переживая тот день. «Почему он говорит это только сейчас?..» Я сильно прикусила губу. Слишком поздно. Пенелопа терпела жестокое обращение из-за неправильно сложившихся отношений с семьёй герцога. В конце концов она сорвалась и рано ушла из жизни. Когда я молча, рассеянно уставилась на отца, он добавил: — …Я давно об этом забыл. Но взгляд, которым ты смотрела на меня в тот день, до сих пор свеж в моей памяти. — … — Несколько дней назад, когда ты увидела парня, приведшего Ивонну, у тебя было точно такое же лицо. — … — И в тот миг я думал лишь об одном — убрать его от тебя подальше. — Какое… лицо у меня было? — Какое, спрашиваешь… Герцог внимательно посмотрел на меня, подбирая слова. — …Никакое. На нём не было никакого выражения. Поколебавшись, он напряжённо продолжил: — Ты с малых лет была вспыльчивой и часто злилась, но когда твой гнев доходит до крайней точки, ты замыкаешься в себе и отказываешься от всех чувств. Я немного удивилась. Эта черта в точности совпадала с моим прежним «я». Я верила: если задержать дыхание до удушья, если подавить все рвущиеся наружу чувства, всё плохое исчезнет и наступит блаженный покой. Словно вспоминая то время, он бросил на меня растерянный взгляд: — Твои глаза… В них будто гаснет свет, и они становятся странно безжизненными. — … — В такие минуты мне начинает казаться, что ты умер… — герцог нахмурился, не договорив. «Ах». Озарение поразило меня, как молния. Я поняла это чутьём. Пенелопа уже была мертва. Чтобы сдержать чувства, она задерживала дыхание и терпела — пока наконец не умерла. Я завладела телом злодейки, умершей ещё прежде, чем этого пожелала сама игра.