Глава 159 — Ди Ассум

Дзынь! Выброшенное кольцо затерялось во тьме. Её резкое движение всколыхнуло воздух. Иклис рефлекторно повернул голову вслед струящимся малиновым волосам. — Подожди… Он потянулся к ней. — Г-госпожа… Но прежде чем он успел её поймать, Пенелопа полностью отвернулась. Взгляд Иклиса дрогнул. Надо было найти кольцо и вернуть его ей, однако госпожа уже стремительно уходила, не оглядываясь. — Нет, не уходи, госпожа, постой… Он нервно звал её — всё дальше отдалявшуюся от камеры. Иклиса душил собственный сухой голос, не передающий и доли его пылких чувств. — Госпожа! Но это было странно. Госпожа уже давно бы обернулась. Она всегда так делала. Даже когда резко его отчитывала и грозилась вернуть в аукционный дом, в конце концов она всегда прощала. Она исполняла все его желания и неизменно держала его при себе. Великодушно прощала, хотя он понемногу переступал черту. Оттого неуёмное сердце и не могло заставить себя её забыть. Вот только сама госпожа, приручившая его, не обращала внимания на пресмыкающегося перед ней пса, не находящего себе места. Её стройная фигура всё не останавливалась, продолжая отдаляться. И ему вдруг показалось, что он ошибся. — Госпожа, госпожа! Не уходи, мне ещё есть что сказать!.. Иклис внезапно опомнился, будто его ударили по голове чем-то тяжёлым. Сумбур в мыслях понемногу прояснился. «Почему госпожа выбросила кольцо?» — Пенелопа. Какое у неё было лицо в тот миг? — Пенелопа, не уходи…! Он протянул руку сквозь узкую решётку, чтобы удержать ускользающую девушку. Хрусть… Слишком резкий рывок напряжённых мышц отозвался вспышкой тупой боли. Разумеется, дотянуться до неё Иклис не мог. Малиновые волосы реяли слишком далеко. — Пенелопа! Впервые с тех пор, как он попал в империю, его охватил страх. — Пенелопа…! Топ, топ… Звук её шагов всё затихал, пока не настала тишина. Это был конец. Единственная хозяйка ушла, оставив его одного в тёмной, холодной камере — лишь с единственным свидетельством их близости. Иклис, цепляясь за решётку и тупо глядя в тёмный коридор, облизнул губы. — …Кольцо. Превозмогая боль, он метнулся в угол, куда, как ему послышалось, упало кольцо. Внутри тюрьмы было так темно, что он не видел даже собственной вытянутой руки. Иклис без колебаний рухнул на грязный пол и зашарил ладонями, отыскивая кольцо. К счастью, оно застряло в трещине каменного пола, едва не провалившись в щель. Он крепко сжал его и повернулся туда, где только что стояла госпожа. Алый рубин уцелел. Зато золотой ободок под камнем был всмятку. Надеть его ей на палец уже не выйдет. Госпожа швырнула кольцо с такой силой… Повертев его и осмотрев, он вдруг вздрогнул. — …Почему? — пробормотал он, склонив голову. Понять поступок госпожи ему было трудно. Он предполагал, что она разгневается, если он приведёт Ивонну. Но не думал, что настолько. Она словно от него отреклась. «Госпожа не могла меня бросить». Так считал Иклис. Потому что… «Ты должна и дальше использовать меня, Пенелопа». А значит, она не может его бросить, пока не достигнет своей цели. Не может… «Теперь ты мёртв для меня, Иклис». Её глаза, когда она бросала кольцо, и лицо, когда она отворачивалась, не глядя на него, казались почти радостными. Будто она с облегчением встречала такой конец. — Почему… почему? Почему, Пенелопа? Прежняя твёрдая вера в то, что госпожа не отречётся от него, стоит привести Ивонну в особняк, пошатнулась. — …Этого не может быть. Иклис, сжимая кольцо в кулаке, отказывался принимать действительность. Госпожа сейчас просто сердится. Гнев утихнет — и она вернётся. И снова расцветёт прекрасной улыбкой… — …Иклис. В этот миг кто-то произнёс его имя — то самое, что он надеялся услышать из уст госпожи. Цветастая юбка мягко зашуршала при ходьбе. Однако вместо радости он ощутил отчаяние. Потому что перед ним стояла не та, кого он так отчаянно хотел увидеть. — Ты заболел, Иклис? Услышав нежный голос, он медленно поднял прислонённую к решётке голову. Лампы высветили светло-розовые волосы. Голубые глаза с тревогой смотрели на него сверху вниз. При виде неё Иклиса внезапно захлестнул немыслимый гнев. Он вскочил с пола, просунул руки сквозь решётку и схватил её за шею. — Кха! Девушка, которой перекрыли дыхание, судорожно забилась, широко распахнув глаза. Иклис бесстрастно наблюдал за муками её хрупкого тела. — Ты сказала, что если я приведу тебя к герцогу живой, всё будет хорошо. — И-ик… лис! — Я не выдал, что владею аурой, потому что ты сказала: моя госпожа расстроится. И мне пришлось продать своих земляков. — Кх… хыа… — Я сделал всё, как ты велела, Ивонна. Если бы взглядом можно было убивать, её растерзало бы в клочья тысячу раз. С убийственным взором он всё сжимал её горло. — Но моя госпожа больше никогда на меня не взглянет. Она считает меня мёртвым. — Икли… с… кх… — Почему? Белое лицо Ивонны побагровело, будто вот-вот лопнет. Ясные глаза налились кровью. Даже когда она оказалась на пороге смерти, Иклис не ослабил хватку. — А? Что случилось с Пенелопой? — Кхыа… — Отвечай. Когда её глаза начали закатываться, а сама она — оседать, Ивонна отчаянно захлопала по его рукам, без слов умоляя отпустить, чтобы она могла ответить. Со злостью глядя на неё, он нехотя разжал пальцы. — Пха! Ха, ха… Ивонна неистово закашлялась. Отдышавшись, она коснулась отметин от пальцев на шее и спросила, широко раскрыв глаза: — В чём, в чём дело? — В чём дело? — взбешённо уставился на неё Иклис. — Сообщи я, что владею аурой, и сразу стал бы рыцарем. Тогда мне не пришлось бы предавать соотечественников, и меня по всем правилам посвятили бы в рыцари благодаря… — И что потом? — перебила его Ивонна. — Даже получив рыцарское звание, ты всё равно не сможешь остаться подле благородной леди. Хотя минуту назад Иклис едва её не задушил, Ивонна смотрела на него с печалью. — Да, было бы прекрасно, если бы раб из вражеской страны стал рыцарем. Но без богатства ты ничем не лучше простолюдина, Иклис. А дочь герцога стоит куда выше нас, бедняков. Ты ведь прекрасно знаешь, каково приходится таким, как мы. — Почему ты ставишь нас на одну доску? — спросил он, чувствуя себя оплёванным. Ивонна лишь печально глядела на него, не отвечая. Как ни горько было это признавать, выбора у него не оставалось. Они оба барахтались на самом дне и отчаянно рвались наверх. Однажды ему приснился сон. Он по всем правилам обучился владеть мечом, доказал свои способности, а затем гордо стоял подле своей хозяйки — рыцарем, а не рабом. Это был прекрасный и наивный сон. Когда это началось? Он понемногу осознавал, что сколько бы ни трудился, сколько бы ни старался, рабом он и останется — несмотря на наставника и прочие привилегии. Чтобы подняться выше по общественной лестнице, ему нужно было чьё-то признание. И в этом его поддержала Ивонна. Рабы выходили её, раненную при нападении монстра на ферму. Так они и встретились. Иклис с первого взгляда понял, что перед ним настоящая дочь герцога, и попытался избавиться от неё ради Пенелопы. Однако Ивонна посочувствовала его несбыточной мечте — даже когда его руки уже готовы были свернуть ей шею. — Благородная леди сейчас… просто в смятении, — утешала она его растерянное сердце сиплым от боли в горле голосом. — Должно быть, её удивило и расстроило, что я объявилась в такое неподходящее время… — … — То, что их казнили, печально, но это к лучшему, Иклис. Они и правда пытались сбежать. — … — Благородная леди скоро поймёт твои чувства. Ведь никто в этом доме не заботится о ней так, как ты. С ангельским лицом она утешала и обнадёживала человека, который только что её душил. Ивонна хотела семью, а Иклис хотел Пенелопу. Сделка была заключена в один миг. Через него она проникнет в герцогство, а он привяжет к себе Пенелопу… По крайней мере, так задумывалось. Иклис часто спрашивал себя, верный ли это путь. И, похоже, она замечала его колебания. — Подумай, Иклис. Если бы ты этого не сделал, что сталось бы с твоей хозяйкой? Ивонна выводила слова напевно, словно колыбельную. Внимая ей, Иклис погрузился в раздумья. Тот день, когда Пенелопа вернулась из императорского дворца одна, без экипажа, стал спусковым крючком. Он не мог оставить рыдающую девушку, закрывавшую лицо ладонями, прозябать в презрении семейства герцога и обитателей особняка. Перед мысленным взором Иклиса встала Пенелопа, жалобно плачущая от невыносимой муки: — Помоги мне. Убей меня. Нет, спаси меня. Убей… Он должен спасти её. Должен вытащить её отсюда, чтобы она могла жить… Это страшное видение с его хозяйкой стояло у него перед глазами и не позволило заметить, как Ивонна достала какой-то предмет. — …Ди Ассум. И прошептала заклинание. ---