В первую ночь по возвращении домой Сян Цюэ, съевший огромную миску тушёной свинины с квашеной капустой, почти не спал. Не спали и его старики-родители: втроём они лежали на тёплом кане и проговорили почти до самого рассвета.
Родители расспрашивали обо всём, пытаясь выяснить, как прошёл каждый год из тех двенадцати лет, что сына не было дома.
Ответы Сян Цюэ были на удивление однообразны, ведь его жизнь в монастыре текла размеренно и одинаково изо дня в день. Но он не выказывал ни капли нетерпения, рассказывая родителям, что после прибытия на гору Чжуннань в даосском монастыре их стало четверо: Наставник — старый даос, Дядя-наставник и Старший брат.
Первые три-четыре года Наставник и Дядя спихнули его на попечение Старшего брата. С двенадцати до пятнадцати лет именно брат воспитывал его: учил читать сутры и постигать даосские техники. Брат был строг: стоило Сян Цюэ проявить хоть малейшую небрежность в учёбе, как тот срывал ветку со старой акации во дворе и пускал её в ход. Через пару лет нижние ветви той акации оказались оборваны подчистую.
Потом в монастыре осталось трое.
Спустя четыре года Старший брат покинул гору. Ушёл внезапно, беззвучно, не попрощавшись.
Сян Цюэ не знал, куда он направился. Старый даос и Дядя-наставник молчали, сколько бы он ни спрашивал.
С того момента за его обучение взялся сам Наставник. Весь день, если не дремал под старой акацией, он наставлял Сян Цюэ. Прошло три года, и старик умыл руки, передав эстафету Дяде-наставнику.
Так продолжалось до тех пор, пока два года назад они оба не перестали обращать на него внимание. Сян Цюэ целыми днями сидел в павильоне сутр за залом Трех Чистых, в одиночестве изучая даосские тексты, — и так вплоть до самого спуска с горы.
— Пап, мам, не волнуйтесь, эти годы я прожил неплохо. Ел, пил, ни в чём не нуждался, жил спокойно. Разве что с горы спускаться было нельзя, а так — всё отлично.
— А почему этот старый даос отпустил тебя сейчас? Я помню, он говорил, что позволит тебе вернуться домой только в двадцать пять лет.
— Да кто ж разберёт, что у него на уме, он вечно со странностями. Недавно в монастырь пришёл человек просить о помощи, вот старик меня и отправил. Получилось на три года раньше. Но какая разница? Это же хорошо: чем раньше спущусь, тем быстрее домой попаду, чтоб вы не тосковали.
— Ох, главное, что ты не настрадался. Мы так боялись, что ты там мёрз или голодал. В монастыре ведь нет женщин, кто там готовит, стирает? Мы думали, раз ты ученик, то всю чёрную работу на тебя свалили.
— Да нет, такого не было. Под монастырём есть деревня, жители там хорошие, они нас кормили и обслуживали, так что об этом нам беспокоиться не приходилось.
— Ну ладно, сынок только вернулся, устал с дороги. Спи давай, спи, завтра договорим. Вот вернутся старшая и вторая сёстры, наверняка придётся всё по новой рассказывать. Эти девчонки в тебя пошли, тоже любят переживать по пустякам.
— Мы переживаем? А ты нет? Не знаю, кто это, стоит только выпить, начинает бубнить: «Почему мой сын не возвращается?», — совсем уже помешался.
На следующее утро Сян Цюэ впервые проснулся сам, без побудки. Родители уже давно были на ногах: один ушёл за продуктами, другая прибиралась в доме. Сегодня в семье Сян должен был царить праздник, веселее, чем на Новый год.
Ближе к полудню во двор въехали машины. Два автомобиля припарковались один за другим, и мать Сян Цюэ, подняв голову, сказала:
— Твои сёстры приехали, наверняка с мужьями и детьми. Ты ведь ещё не видел племянников и зятьёв, иди скорее встречай.
Сян Цюэ вышел наружу и увидел, как две молодые женщины лет двадцати с небольшим, держа на руках детей, со слезами на глазах спешат к нему.
— Дай-ка сестра на тебя посмотрит! Как же ты вырос, парень!
— Ай-яй-яй, как же ты внезапно вернулся! Хоть бы предупредил, я бы зятя на вокзал отправила тебя встретить!
Стоило Сян Цюэ встретиться со старшей и второй сёстрами, как всё повторилось точь-в-точь, как вчера с родителями. Они дергали его, засыпали вопросами и никак не могли остановиться. Сян Цюэ терпеливо отвечал, поглядывая на мужчин, стоящих рядом с ними.
Мужа старшей сестры звали Лю Ян. Ему было тридцать, невысокий, коренастый, с простым, ничем не примечательным лицом. С юности он был подмастерьем у автомеханика, учился семь или восемь лет, отличался трудолюбием. Потом Лю Ян открыл свою мастерскую и стал мелким предпринимателем.
Мужа второй сестры звали Сюй Вэй. Он устроился госслужащим в окружном центре. Работа с девяти до пяти, денег не густо, зато стабильность.
Обе семьи жили неплохо, мужья были людьми порядочными. Среди женщин деревни, вышедших замуж на сторону, Сян Юйпин и Сян Юйлянь считались образцами для подражания.
Вся семья вошла в дом. Дети сестёр — одному четыре года, другому два — возились на кане. Сян Цюэ, перебрасываясь фразами с сёстрами и зятьями, подтянул обоих малышей к себе.
В даосизме, в искусстве гадания, есть правило, именуемое «Три Запрета».
Первый запрет: не гадать правителю. Это значит, что нельзя предсказывать судьбу государю или лидеру страны. Император — истинный Сын Неба, на нём сосредоточена удача всей нации. Гадатель, дерзнувший смотреть судьбу Сына Неба, ищет смерти: откат будет страшным, как минимум жизнь сократится на десять-двадцать лет.
Второй запрет: не гадать умирающему и тому, у кого нет удачи. Смысл в том, что человеку, стоящему на пороге смерти, гадать нельзя, ведь за гадание нужно брать плату, а живым нельзя брать деньги мертвецов. «У кого нет удачи» означает, что если у человека впереди беспросветная тьма, гадание бесполезно. Например, тому, кто всю жизнь обречён собирать мусор, гадай не гадай — толку не будет.
Третий запрет: не гадать близким родственникам. Например, Сян Цюэ не мог гадать своим родителям, двум сёстрам и самому себе.
Если попытаться насильно предсказать судьбу родным, это лишь нарушит их жизненный уклад и приведёт к большим бедам.
Лица обоих зятьёв он уже изучил — обычные люди, из тех, кто проживёт жизнь без великих бед и потрясений, спокойно до самой смерти. Но племянников он ещё не смотрел.
Дети были малы, их тела и лица ещё не сформировались окончательно. Обычные гадатели не берутся предсказывать судьбу детям, потому что это неточно. Но то обычные мастера, а Сян Цюэ — мог.
Кто-то спросит: племянники Сян Цюэ — тоже его близкая родня, кровная связь крепка, как же он может им гадать?
На самом деле всё просто: племянники носят чужие фамилии. Хоть кровь и общая, они считаются людьми семей Лю и Сюй, поэтому смотреть их судьбу можно без опаски.
Сян Цюэ обнял детей, незаметно изучая их лица, затем ощупал кости черепа. Сердце, которое было не на месте, успокоилось.
Ему в этой жизни суждено скитаться, дома надолго не задержишься, вернётся разве что раз в три-два года. Сян Цюэ беспокоился: когда он уйдёт, забота о родителях и сёстрах ляжет на плечи этих племянников.
Поэтому Сян Цюэ не хотел, чтобы с мальчиками случилось что-то дурное.
Обновлено: 22.01.2026