Глава 13 — Глава 13: Рю Лайон.

Глава 13 Рю Лайон. Для посетителей таверны «Хозяйка плодородия» — просто молчаливая, необычайно красивая эльфийка-официантка. Но за этой маской скрывалась иная личность. Та, что была известна всему Орарио как «Ледяной ветер». Первоклассная авантюристка, честная и несгибаемая, некогда гордость и меч семьи богини справедливости — Астреи. Той самой семьи, что в тёмные времена становилась щитом для слабых и грозой для злодеев, внося неоценимый вклад в покой города. Её семьи. Пока однажды в Подземелье не была устроена засада. Коварная ловушка, хаос, и… появление чудовища. Оно смело всех её товарищей, всех друзей, едва не забрав и её жизнь. Искалеченная, но живая, она вернулась к Астрее. Она была единственной, кто выжил. Она не смогла вернуть их тела, поэтому похоронила на восемнадцатом этаже их личные вещи — там, где они хотели бы лежать навеки. Её сердце сковала ледяная жажда мести. Она поклялась отомстить. Но монстр, что всё начал, бесследно исчез. Кому мстить? Её разум терялся в пустоте, пока мысль о тех, кто устроил ту засаду, не воспламенила эту пустоту чёрным, всепоглощающим пламенем ненависти. Она целиком отдалась этому пламени. Забыла себя. Не хотела, чтобы богиня видела тьму в её душе, не хотела, чтобы её остановили. Когда Астрея пришла к ней, упала на колени и умоляла остановиться, Рю лишь отвернулась. Она не видела в глазах божества ни усталости, ни разочарования — только собственную непроглядную тьму. Перед тем как уйти, Астрея произнесла с бесконечной грустью: — Рю… прошу, забудь о справедливости. Но Рю была неумолима. Сначала — точечные удары по виновным. Потом — нападения на их дома. Затем — уничтожение целых кланов. Она не щадила семьи, вставшие на сторону её врагов. Она атаковала ночью, из засад, применяя любые, самые грязные методы, немыслимые для эльфийки её рода. Ей было всё равно, кем были её цели: торговцами, наёмниками, чиновниками Гильдии. Границы стёрлись. Её внесли в чёрные списки. За её голову назначили награду. Венец её мести — штурм убежища семьи бога Рудры, покровительствовавшего тем силам. Воспоминания об той ночи стёрты яростью. Она помнила только рёв, похожий на звериный, и бесконечные удары кинжала. Отрезанную руку. Отсечённое ухо. Она потеряла счёт и контроль. Никто не выжил. Убив главаря, она спалила убежище дотла вместе с трупами. И тогда, в дыму пожарища, явился сам Рудра. Даже в этом безумии Рю не подняла руку на божество. Но с гибелью всей его семьи, оставшись без защиты, он был схвачен Гильдией и изгнан. Явившись перед Рю в ореоле багрового пламени, он лишь хохотал. — Увидев тебя, я понял, — сказал он, и в его глазах отражался уже не эльф, а демон возмездия. — Я хочу видеть тебя в моей семье. Рю уничтожила тридцать семь преступных организаций. Её меч пронзил самые тёмные уголки Орарио, и, по иронии судьбы, её слепая ярость стала тем катарсисом, что положил конец самым мрачным дням города. Она выжила. Вопреки всему. И когда месть была завершена, она не ощутила ни удовлетворения, ни покоя. Лишь абсолютную, вселенскую пустоту. Она больше не могла вспомнить улыбок подруг. Их лица растворились в кровавом тумане. Даже слёз не осталось. Опустошённая, она пришла в безлюдный переулок и ждала смерти. — Ты в порядке? Её, против воли, подобрала и спасла Силл, вернув на путь жизни словами, которые Рю не смела надеяться услышать: — Спасибо, что сражалась за нас. Эти слова стали прощением. И новым обетом — жить ради тех, кого не смогла спасти. Благодаря Силл и «Щедрой Хозяйке» она обрела новый путь. Но шрамы на душе не заросли. Чувство вины не исчезло. Боль от потери незаменимых друзей никогда не утихала. Раны затягивались, чтобы в самые тихие моменты вновь начать кровоточить, напоминая о нестерпимом одиночестве. Так было раньше. Так осталось и теперь. И потому раз в два месяца она приходила на восемнадцатый этаж. К могилам из оружия и личных вещей. Чтобы оставить цветы. Чтобы помнить. А сейчас… Сейчас какое-то чудовище осмелилось осквернить это священное для неё место своим присутствием?! Непростительно! Ледяная волна ярости готова была выплеснуться наружу, сметая всё на своём пути. Рука сама потянулась к рукояти деревянного меча — оружию, вырезанному из священного древа, последней нити, связующей её с эльфийским прошлым. Но в следующее мгновение её острый, отточенный годами выживания ум зафиксировал аномалию. Было... неправильно. Таких монстров она никогда не видела. Маска-череп, неестественно осмысленная осанка, отсутствие немедленной агрессии, присущей любой твари Подземелья. И глаза… Она вгляделась в холодные синие зрачки, лишённые безумия и звериной тупости. В них не было слепой враждебности. Был расчёт. Наблюдение. Он не бросался в атаку. Он оценивал её. Как соперника. Как равную силу. Деревянный клинок не был обнажён, но её хватка на рукояти стала иной — не порывистой, а твёрдой и готовой к любой тактике. Её собственная поза изменилась, став более сбалансированной, открытой для манёвра. — Аномалия? — едва слышно выдохнула она, и в этом вопросе был уже не только гнев, но и холодный интерес, и осторожность высшего порядка. Всё сходилось. Спокойствие. Взгляд. Полный контроль над своими инстинктами. То, что она видела перед собой, ломало все её представления о природе чудовищ. Губы Рю сжались в тонкую ниточку. Следующая фраза родилась не как догадка, а как безжалостный, выверенный годами сражений вердикт, от которого похолодело внутри неё самой. — Он разумен. Монстр не бросился в атаку. Вместо этого он сделал медленный, расчётливый шаг — не назад, к могилам, а в сторону, аккуратно смещаясь по дуге, будто пытаясь ненавязчиво выйти из линии прямой конфронтации, не поворачиваясь спиной. Он хочет обойти меня. Уйти. Рю мысленно зафиксировала этот манёвр, и в её сознании словно щёлкнул очередной переключатель. Всё, что она видела, складывалось в тревожную, неестественную картину: Во первых, отсутствие немедленной агрессии. Во вторых, осмысленное движение, направленное на деэскалацию, а не на атаку. В третьих, полный контроль над звериными инстинктами, которые у любого, даже редкого монстра, должны были заставить его либо напасть, либо бежать в панике. Это был не просто разум. Это была тактика. Та самая, которой учатся опытные авантюристы, чтобы не нарываться на лишние стычки в Подземелье. Чувство ярости, кипевшее у неё в груди, на мгновение было вытеснено ледяным интересом, а затем — настороженностью высшего порядка. Её собственные мышцы, готовые к взрывной атаке, теперь плавно перестроились в оборонительную, сбалансированную стойку. Она не преграждала ему путь, но и не открывала свой фланг. Он не просто разумен. Он оценивает меня как угрозу и пытается минимизировать риски. Как воин. Как... равный. Вывод, родившийся в её голове, был одновременно шокирующим и неопровержимым. -Этот подвид адской гончей... Целенаправленно хочет избежать схватки. И в этот миг для Рю Лайон, Ледяного Ветра, существо перед ней перестало быть просто «монстром». Оно стало неизвестной переменной. А с переменными следовало обращаться крайне осторожно. Однако стоило её взгляду задержаться на бледной костяной маске — этом безмолвном оскале, — как в сознании что-то дрогнуло. Стена между прошлым и настоящим дала трещину. Из-под ледяного контроля рассудка вырвались и поплыли перед глазами чёрные, обугленные воспоминания. В очертаниях чужой маски проступили знакомые, выжженные болью черты — оскал того чудовища, что растерзало всех, кто был ей дорог. Наваждение нарастало, подменяя реальность прошлым кошмаром. Воздух запах гарью и кровью. Звон в ушах заглушил тишину леса. И сквозь трещащий лёд рассудка, вопреки всем доводам разума, в груди вспыхнуло и стало набирать силу забытое пламя — слепая, все сжигающая ненависть. А когда её взгляд скользнул в сторону могил — этих немых свидетелей её потерь, — внутри что-то щёлкнуло… и надломилось. Лёд сменился огнём. Холодный анализ испарился. В её взгляде, обращённом к волку, не осталось ни тактики, ни осторожности — лишь чистая, первобытная ярость. Рука сама выхватила священный деревянный меч, а губы, не отдавая себе отчёта, начали выдыхать слова древнего заклинания — того самого, что она поклялась никогда не использовать без нужды. Глаза волка расширились. Он почуял сдвиг — не тактический, а экзистенциальный. Воздух зарядился смертоносной магией. «Похоже, битвы не избежать», — пронеслось в его сознании слитным рычанием.