Голиафовая лягушка — самая большая лягушка на Земле, и я помнил, как видел её фотографии в прошлой жизни в интернете.
Обычно она вырастает до размеров средней собаки, но лягушка, стоящая передо мной, заставила бы ту казаться чихуахуа на её фоне.
Настоящая Голиафовая лягушка была даже крупнее своей гоблинской добычи — пятнистый исполин, не меньше крупного пса.
Её бородавчатая, зеленовато-жёлтая кожа поблёскивала, а единственный гигантский глаз сиял в темноте туннеля, будто зловещая луна в беззвёздной ночи.
Мощные задние лапы подёргивались от напряжения, предвещая взрывной прыжок, а горло уже раздувалось — признак того, что она собиралась применить свою коронную атаку и прикончить раненого Гоблина.
Для мелкого гоба это было бы верной смертью... но я уже мчался к монстру.
В ту самую секунду, как лягушка показалась из-за поворота, я пустил в ход всё, на что была способна моя усиленная экселией Ловкость.
Мои мышцы сжимались и разжимались с нечеловеческой скоростью, превращая меня в размытое пятно, — и всё же лягушка успела среагировать.
Её единственный глаз резко дёрнулся, отслеживая моё приближение, — хищный инстинкт мгновенно распознал угрозу.
И, как я и ожидал, она не колебалась, сразу применив своё самое смертоносное оружие.
Из пасти вырвался розоватый размытый вихрь — язык, похожий на копьё, увенчанный зазубренным наконечником.
Даже при моих обострённых чувствах это было лишь мимолётное движение, нацеленное прямо в мою грудь.
Я уже знал по виду раны Гоблина, что такой удар прошьёт меня, как горячий нож масло — и, с учётом моей бешеной скорости, уклониться было почти невозможно...
«Хорошо, что я и не собирался уворачиваться», — подумал я, невольно усмехаясь и бросая вперёд самодельный щит.
Мешок из кожи кобольда, набитый пятьюдесятью магическими камнями, встретил язык лягушки с ослепительным всплеском искр.
Прозвучал хруст, когда зазубренный наконечник пробил мешок насквозь, разметав сияющие осколки. Но инерция атаки была сбита — пусть и ненамного.
Ослабленный язык ударил по моей вытянутой левой ладони.
Вспышка боли, будто жидкий огонь, пронзила руку.
Наконечник прошёл через мясистую подушечку у основания большого пальца и вышел с тыльной стороны, пока я всё ещё продолжал бег.
Кровь хлынула из раны, смешавшись, возможно, с лёгким парализующим ядом из её слюны.
Если бы я попытался принять удар без щита, руку бы прошило насквозь — да и лёгкие могли бы получить новое вентиляционное отверстие.
Боль была адской, как будто в венах разлилась лава, но она не помешала мне стиснуть язык лягушки.
Мои когти с хрустом вонзились в скользкую плоть, прорезая мышцы и сухожилия.
Пронзительный визг эхом прокатился по туннелю, когда лягушка попыталась дёрнуть язык обратно. Её примитивный мозг зафиксировал лишь боль — и, повинуясь инстинкту, она потянула язык назад... но этим лишь ускорила собственную гибель.
Моё тело превратилось в снаряд: я использовал её движение, чтобы ещё больше ускориться.
Последнее, что увидело это создание, — это пять сверкающих когтей, вонзившихся в его выпуклый глаз.
Жуткий хлюп разнёсся по пещере, когда глаз лопнул. Фонтан стекловидного тела, крови и ошмётков брызнул повсюду, заливая стены и меня красно-белыми пятнами.
Визг лягушки оборвался, когда моё колено врезалось в её раскрытую пасть — удар такой силы, что затряс череп.
К счастью, законы Ньютона не подвели — инерция несла нас дальше, в вихре мяса и ярости.
Одна рука всё ещё цепко держалась за глазницу, когти царапали кость, другая не отпускала порванный язык.
Из-за этого я не успел защитить лицо — оно жестоко шлифануло по каменному полу. Боль была острая, но меркла на фоне адреналина.
Вонь крови и внутренностей заполнила ноздри, мир на секунды превратился в хаотичный водоворот.
Когда же мы остановились, тело лягушки дёрнулось подо мной в предсмертных конвульсиях, но судьба её была решена с того момента, как она появилась в поле моего зрения.
Не медля ни секунды, я отпустил глазницу и потянулся к тому месту, где, по моим представлениям, должно быть горло.
Мои когти, покрытые слизью и кровью, с лёгкостью вонзились под челюсть. Я почти не ощутил сопротивления, когда начал резать — видимо, этот монстр был совсем не приспособлен к ближнему бою.
Раздался хруст — я перерезал что-то похожее на трахею, за ним последовал влажный хлюп, когда когти достигли пульсирующих вен и мягких органов.
Не зная анатомии лягушек, я ориентировался по ощущениям, и хлынувшая кровь подсказала — я нашёл нужное.
Игнорируя хриплые судороги монстра, я попытался встать.
Мышцы взвыли от боли, суставы заскрипели, как мачты старого корабля в бурю. В нос ударил резкий запах крови, смешанный с болотной вонью.
С трудом я поднялся, оставив труп лягушки валяться на каменном полу, и перевёл взгляд на язык, всё ещё торчащий из моей ладони.
На вид его наконечник напоминал гарпун: костяной стержень, покрытый хитиновым или кератиновым слоем, с зазубренными шипами по бокам — всё в нём кричало о том, что эта штука создана не только для пробития, но и для разрыва плоти при вытягивании.
«Да, хорошо, что я сжал его покрепче, когда он попытался его выдернуть... А то остался бы без пары пальцев...»
Я пожал плечами и аккуратно обвёл когтями основание гарпуна, перерезая оставшиеся ткани языка.
Раз уж вынуть нельзя — надо сначала отрезать, а потом вытолкнуть.
Зашипев от боли, я вытолкнул оставшийся обломок наружу — края раны жгли, как разъярённый улей.
Из пореза хлынула новая волна крови, добавив пещере очередной алый мазок. Я стиснул кулак, заставляя мышцы предплечья пережать сосуды.
С трудом подавив желание устроить пир на месте, я перевёл взгляд на крохотную зелёную фигурку гоблина, сидящую у стены.
Он медленно умирал, несмотря на отчаянные попытки зажать зияющую дыру в плече.
Кожа Голбина стала мертвенно-бледной. Его веки тяжело опустились, глаза превратились в тонкие щёлки.
Но даже сквозь боль и усталость, он продолжал смотреть на меня с нечеловеческой сосредоточенностью.
Из уголка рта сочилась кровь, смешиваясь с пеной, с каждым дыханием становившейся всё гуще.
И, несмотря на очевидную близость смерти, его дух упрямо держался за одно слово — хриплый, почти неслышный шёпот, различимый только благодаря моему усиленному слуху:
— Смысл... смысл... смысл... — твердил этот безумный малец.
И, несмотря на всю анатомическую нелепость происходящего... я почувствовал, как моя улыбка стала ещё шире.
==================================================
напоминаю не навязчиво ставить лайки (отсылочка)
Обновлено: 19.01.2026