Кан Гомма дерзко выхватил короткий клинок. Император меча отозвался, вскинув свой.
Студенты уже были готовы обрушить на него шквал насмешек. На их еще по-детски миловидных лицах застыло выражение подростковой злобы.
Хоть недавняя схватка Кан Гоммы с Ноксом и потрясла их, они не стали выше оценивать Кан Гомму – вместо этого они просто обесценили его противника.
Они решили, что для презренного спецстудента у него просто сносные навыки. Словно страусы, прячущие голову в песок при виде хищника, они отрицали реальность.
Глубоко укоренившийся в их сознании элитаризм не позволял с легкостью признать силу Кан Гоммы. «Наверняка это какой-то обман», – поспешно заключили студенты.
Но сегодня этому придет конец. Совсем скоро истинные возможности Кан Гоммы будут раскрыты. По неизвестной причине император меча вызвал его на поединок.
Но зачем?
Они не могли понять его замысла. Почему он уделяет столько внимания этому парню? Глубоко в душе закипала ревность.
Студенты, скривившись, перешептывались. Им хотелось, чтобы Кан Гомма, получив урок от императора меча, от страха обмочился.
Именно такие глупые мысли роились у них в головах. Придя к этому выводу, они, прищурившись, стали ждать поединка.
Однако Кан Гомма, словно в насмешку над их злорадными ожиданиями, на внезапный вызов ответил тем, что охотно обнажил нож сасими. Он слегка разжал и снова сжал рукоять, разогревая мышцы. Его уверенность была настолько обескураживающей, что вводила в ступор.
Пусть это и тренировочный бой, но его противник – император меча, один из семи святых героев. В такой ситуации следовало бы пасть ниц и выказать почтение, но Кан Гомма не выказывал ни малейшего волнения.
Фьють!
Раздался свисток, возвещающий о начале поединка. В тот же миг взгляды наблюдателей сузились.
— …
Над просторным тренировочным полигоном повисла удушающая тишина. Вскоре ее, словно фоновый шум, нарушил гул голосов. Выражения лиц студентов были неоднозначными. В воздухе тут и там повисли знаки вопроса.
«Что происходит?»
Кан Гомма и император меча стояли друг против друга с обнаженными клинками. Но они лишь сверлили друг друга взглядами, не двигаясь с места, словно их ноги приклеились к земле.
Лишь зажатые в их руках клинки холодно блестели в лучах солнца.
Вскоре искусственно созданный поток воздуха коснулся щек зрителей. Это был всего лишь ветер, но он обжигал кожу, словно ледяной клинок.
Противники по-прежнему не двигались. И все же у наблюдателей волосы встали дыбом, а по спине пробежал холодок.
Странное чувство: хотя движений явно не было, им казалось, что они слышат звон сталкивающихся клинков. Глаза отказывались воспринимать происходящее, не в силах уловить суть поединка.
В какой-то момент никто из студентов уже не осмеливался и рта раскрыть. Что-то потекло по вискам.
На лбу (?) инструктора Ли Вонбина выступили бисеринки пота. Он попытался успокоить сбившееся дыхание. Его широко раскрытые глаза попеременно метались от Кан Гоммы к императору меча. Они даже не моргали.
С начала поединка прошли секунды, но противники не выказывали ни малейшего намерения двигаться. Они не сближались. Однако острия их клинков были нацелены на жизненно важные точки друг друга.
Когда сходятся мастера, исход битвы решает поединок умов.
Они непрерывно наблюдают за противником, упорно выискивая малейшую брешь. Одно неверное моргание – и можно лишиться головы.
По мере того как они оценивали и просчитывали друг друга, битва разумов, разворачивающаяся в их воображении, обретала все более конкретные, видимые очертания.
Не только студенты, но и инструктор Ли Вонбин видел такое впервые. В этом призрачном поединке скрещивались бесчисленные клинки. Увидеть их было нельзя, но можно было почувствовать. Время от времени доносился свист рассекаемого воздуха.
Ли Вонбин был уверен, что едва уловимый звон стали, ласкающий слух, – не слуховая галлюцинация. Капля пота, собравшаяся на кончике его подбородка, сорвалась вниз.
Удивление на лице Ли Вонбина сменилось ужасом, когда он посмотрел на Кан Гомму. Десять лет он работал инструктором, и был уверен, что видел и воспитал немало достойных талантов.
Это Академия Хоакин – лучшее учебное заведение в мире. Само поступление сюда вызывает зависть и восхищение. Сюда съезжаются гении со всего света.
За десять лет он взрастил таланты, сияющие, словно драгоценные камни. Имена некоторых из них вполне могли бы войти в учебники истории.
К тому же, этот год считался золотым поколением, самым блестящим со времен семи святых героев. Как педагог, он испытывал гордость, просто глядя на них.
Но внезапное появление Кан Гоммы в корне изменило все стандарты Ли Вонбина, инструктора Академии Хоакин.
Кан Гомма, словно насмехаясь над здравым смыслом, каждый раз, когда брал в руки оружие, повергал в шок.
Более того, в свои семнадцать лет он вел с императором меча бой в области сознания – поединок на мечах, доступный лишь мастерам, достигшим высочайшего уровня мастерства. Невероятный, неописуемый талант.
На его фоне даже самоцветы этого года, прозванные золотым поколением, казались жалкой прибрежной галькой.
«…Не думал, что до такой степени».
Тем временем невидимая битва продолжалась, и от этого у Ли Вонбина сладко защекотало в груди. Сердце бешено колотилось. Что-то в этом зрелище будоражило мужскую душу.
В голове все побелело. Происходящее на его глазах выходило далеко за пределы понимания обычного человека. И тут давление воздуха стало еще тяжелее.
Вспышка!
Внезапно вспыхнула синяя, как море, энергия.
Сгусток энергии меча обрел форму и, словно вуаль, окутал прямой меч в руке императора меча.
Синий меч-аура, которым могли владеть лишь мечники, достигшие высочайшего уровня мастерства, – вот причина, по которой Зигфрида фон Нибелунга называли сильнейшим в человечестве. Люди звали это аурой.
Энергия меча, закаленная дарованным небесами талантом и долгими годами тренировок, уже была сродни магии.
Ли Вонбин ощутил, как его охватывают благоговение и страх. Прямой меч императора меча, не выдерживая мощи энергии, начал рассыпаться в пыль с самой рукояти.
С сухих губ наблюдавших студентов и Ли Вонбина сорвался сдавленный стон. Некоторые из зрителей протерли глаза. В мгновение ока тренировочный полигон окутал жар, высушивая воздух. Губы пересохли, сглотнуть слюну стало невозможно.
Лишь Кан Гомма с невозмутимым взглядом смотрел на императора меча. Затем он принял позу, словно сжимаясь и концентрируя силу. Это была уже не иллюзия, а реальность.
По спине Ли Вонбина потек холодный пот. Промокшая одежда липла к шее и телу.
— Ваше величество!
Ли Вонбин тяжелым голосом позвал императора меча. Нужно их остановить. Иначе один из них погибнет. Интуиция отчаянно била тревогу.
Но император меча даже не повернул головы на его крик.
Напротив, он улыбнулся, обнажив белые зубы. Его зрачки, прикованные к Кан Гомме, не дрогнули ни на миг.
В его сияющих, как желтый топаз, глазах застыла детская чистота.
По мере того как мощь ауры нарастала, на предплечьях Кан Гоммы начали вздуваться толстые вены.
Эти двое уже были в ином пространстве. Сколько бы он ни звал их по имени, они его не услышат.
Нужно подойти и остановить их. Но ноги, словно ватные, не слушались. Ли Вонбин презирал себя за собственное бессилие. Спотыкаясь, он побрел к ним.
Кхххх.
Торс Кан Гоммы наклонился еще ниже. Одна нога сделала широкий выпад вперед, другая отведена далеко назад – странная стойка. На затененном лице хищно сверкали лишь глаза.
Император меча, сделав долгий вдох, принял похожую позу и провел кончиком меча по земле. От полусгоревшей рукояти разлетелась пыль.
Лицо Ли Вонбина стало пепельным. И в тот самый миг, когда Кан Гомма и император меча одновременно приготовились оттолкнуться от земли…
— Эй, ублюдок!
Резкий женский голос раскатистым эхом разнесся по полигону. Все, как по команде, моргая, уставились в небо. В воздухе, развевая черную мантию, парила глава академии Медиа.
Стремительно, словно бурный поток, она опустилась на землю.
Мудрец Медиа. С побагровевшим от гнева лицом она направилась к императору меча.
Широкими шагами подойдя к нему, Медиа схватила его за грудки и взревела. Металлические шарики в свистке на шее императора меча зазвенели.
— Старый пень! Совсем из ума выжил?! Ты что творишь со студентом?!
Император меча, словно очнувшись, потряс головой, приходя в себя. Будто был под каким-то наваждением. Медиа холодно сверкнула глазами.
— Ты в своем уме? Если впал в маразм, сидел бы дома. Я с таким трудом выбила для тебя место в академии, потому что ты этого хотел, а ты используешь благословение на студенте! С ума сошел? Подохнуть захотел, а?!
Она трясла его за грудки, и его платиновая шевелюра моталась взад-вперед. Император меча почесал щеку, избегая ее взгляда.
— Я не хотел.
— Брехня.
Император меча хотел было возразить, но сдержался. Как ни крути, виноват был он сам. Он не собирался активировать благословение Духа Меча, но в пылу азарта сам не заметил, как высвободил ауру.
Крепко сжав губы, он перевел взгляд на Кан Гомму. Медиа трясла его так сильно, что образ парня расплывался.
Кан Гомма уже убрал нож сасими в ножны.
Он выглядел настолько невозмутимо, что трудно было поверить, что это тот самый юноша, который только что вел яростную резню в области сознания.
Император меча, потирая шею, погрузился в раздумья. Жгучая боль, пронзившая шею, была непривычным ощущением.
Он почувствовал, как золотая траектория убийственной ауры скользнула по его шее. Он тоже, собрав все силы, ответил ударом ауры. Исход битвы должен был решиться в следующее мгновение, но крик Медиа привел их в чувство.
— Эй! Ты меня слушаешь, старый хрыч?!
— Медиа, прости.
— А?!
Зигфрид извинился, склонив голову перед свирепо глядящей на него Медиа. Ее гнев, подступавший к самой макушке, тут же улетучился. Неожиданная реакция.
За более чем пятьдесят лет их знакомства Зигфрид ни разу не извинялся.
Он был воплощением упрямства, с непомерной гордыней, до последнего считавший себя правым. Почувствовав неладное, Медиа вдруг обеспокоенно посмотрела на него.
— …Зиг, ты что, правда в маразм впал?
— Медиа! Что ты такое говоришь при студентах!
— Пф.
Кто-то из студентов не сдержал смешок. Император меча и глава академии рефлекторно повернули головы в сторону группы студентов. Парень с пирсингом, прикрыв рот рукой, испуганно вращал глазами.
Император меча, смерив парня взглядом, со вздохом стряхнул со своей груди ее изящную руку. Медиа охотно отпустила его.
— У меня еще есть незаконченное дело. Поговорим позже.
Приведя в порядок одежду, император меча направился к Кан Гомме.
Топ, топ.
Его шаги были тяжелыми, словно он шел навстречу старому другу, по которому давно скучал. Вскоре император меча Зигфрид остановился прямо перед Кан Гоммой.
Вокруг на миг воцарилась тишина. Внимательно оглядев Кан Гомму, император меча протянул руку для рукопожатия.
— Зигфрид фон Нибелунг. Я многому научился.
Кан Гомма, немного подумав, со спокойным выражением лица пожал ему руку. Он ощутил морщинистую, покрытую мозолями ладонь.
— Кан Гомма. Я тоже многому научился.
На губах юноши и старика заиграла улыбка.
Обновлено: 19.02.2026