В каком–то смысле нам следовало это предвидеть.
Рыцарю вскоре предстояло править страной с мятежными вассалами. И вот теперь один из его собственных вассальных классов примкнул к тому самому восстанию. Мне стало любопытно, видит ли принц Роланд иронию ситуации, хотя я сомневался, что он её оценит.
– Что нам известно о Всаднике? – спросил я Алер.
– Согласно письму, это наемница по имени Вернисла, – Алер гневно нахмурилась. Новости её совсем не радовали. – Она нынешний капитан отряда "Лунные всадники".
– Я слышала о них, – вставила Марика. – Лорд моей деревни нанимал их для зачистки бандитов несколько лет назад.
– Должно быть, это одна из их мелких банд, – ответила Алер. – "Лунные всадники" одна из крупнейших наемных компаний Пангеала. За последний век они успели повоевать в каждом конфликте, включая нашу собственную гражданскую войну.
– И они могут выставить десять тысяч солдат, – заметил я. – Весьма внушительная сила.
– Особенно с Героем во главе, – добавил Колмар с серьезным кивком. – Говорят, Всадник способен ездить в бой верхом на монстрах.
– Эта ездит на огненном ястребе, по крайней мере, так сказано в донесении, – произнесла Алер, сжимая письмо в кулаке. – Герцогиня Гризельда отдала "Лунным всадникам" Риверстоун под управление.
Риверстоун являлся стратегически важным городом–крепостью, перекрывающим реку, которая отделяла Стужеземье от герцогства Вальбург. Любой армии, желающей вторгнуться в земли Гризельды с севера, пришлось бы брать его штурмом. Собственно, покойный король Стужеземья и погиб при неудачной осаде, пытаясь отбить город у мятежников. Пока Риверстоун оставался в руках Гризельды, у королевства мало надежд на возвращение утраченного герцогства.
"События ускоряются", – подумал я. Если Гризельда наращивает силы в Риверстоуне, значит, она ждет возобновления боевых действий. Оказавшись между Вальбургом на юге и зверолюдьми на севере, Стужеземье вскоре может столкнуться с войной на два фронта.
– Принц Роланд намерен идти на Вальбург? – спросил я Алер.
Она покачала головой:
– Мне об этом ничего не известно, но Гризельда не стала бы нанимать десять тысяч солдат просто для позерства.
– Ну да, очевидно, – согласился я.
– У наемников нет доверия ни к себе, ни к другим, – с презрением бросила Сорасео. – Они поклоняться деньгам, а не долгу.
– Ненадежные наемники обычно долго не находят работу, – возразила Алер. – "Лунные всадники" стоят дорого, но они исполнительны.
– Ровно до тех пор, пока Гризельда может им платить, – вставил я. – Найм десяти тысяч солдат обходится в их вес золотом, не говоря уже о содержании.
– Южные земли Стужеземья богаче северных регионов, и Гризельда годами копила военную казну. Не уверена, что мы сможем перебить её цену, – сказала Алер, прежде чем бросить на меня многозначительный взгляд. – По крайней мере, золотом.
– Вот это уже деловой разговор, – хмыкнул я с мрачным смешком. – К сожалению, у нас пока руки заняты Снеговеем.
– Согласна. – Алер убрала письмо в карман на седле пегаса. – Сейчас наша цель сдержать Скверну. Если принцу Роланду потребуется твоя помощь, он попросит о ней во время официального визита.
Колмар скрестил руки:
– Неужели нам действительно нужно играть в политику? Чувствую, это отвлечет нас от более важных дел.
– У нас не будет выбора, – пожал я плечами. – Если ты не занимаешься политикой, политика займется тобой. Новая гражданская война унесет больше жизней, чем Скверна.
– Нам стоит попытаться договориться со Всадником, – сказала Марика. – Ещё ни одна стрела не была выпущена. Мы всё еще можем их переубедить.
Алер фыркнула:
– При всем уважении, леди Марика, я не верю, что одни только слова на что-то повлияют.
– Мы не можем так говорить, пока не попробуем, – настояла Марика. – Письмо нам ничего не будет стоить.
Я восхищался оптимизмом Марики. Не разделял его, но восхищался. Хотя она была права в том, что вежливые письма стоят недорого, дешевые методы редко приносят лучшие результаты. Это могло помочь открыть канал связи со Всадником, но высокоморальные наемники долго не живут. Вернисле, скорее всего, потребуются осязаемые выгоды, чтобы примкнуть к нам.
С другой стороны, она Герой. Метка не выбрала бы её, будь её интересы ограничены одними деньгами.
Что ж, говорят, перо сильнее меча. Мы можем хотя бы попытаться.
– Кто-нибудь хочет ещё разок встать в пару? – спросила Алер, положив руку на эфес меча. – Мне нужно выпустить пар.
– Я уже в паре, – ответила Сорасео с озадаченным видом, в очередной раз не считав метафору.
Мы спарринговали ещё два часа. Из пяти схваток Алер побила меня трижды, один раз была ничья, и в последней встрече мне удалось победить её благодаря совету Сорасео. Поскольку я был поджарым и ловким, она дала мне упражнения на работу ног для дальнейшего увеличения скорости и научила нескольким финтам. Алер всё еще лучше меня, но я питал надежды догнать её.
Марика тоже быстро прогрессировала. Кузнечная работа развила её мускулатуру, и единственной слабинкой оставалась неопытность. Чем больше она спарринговала, тем увереннее чувствовала себя в бою.
Что касается Колмара... Чтобы не тратить годы на превращение его в приличного бойца, мы в итоге просто продали ему часть навыков Сорасео в рукопашном бою, а она выучила их заново с помощью своих сил Монаха.
Тренировка закончилась, но моё собственное обучение только начиналось. Ограниченность дуэльных навыков сира Хьюгдана напомнила мне, что при всей универсальности моей силы я лишь настолько хорош, насколько хорош человек, у которого я купил эти навыки. Если я хотел выжить в грядущих испытаниях, мне нужно получить преимущество.
– Ты возвращаешься в Черную Цитадель? – спросил я Алер, когда она забиралась на пегаса. – Подбросишь?
– Подброшу? – Алер посмотрела на меня так, словно у меня выросла вторая голова. – На спине Сильверин?
– Ну да, – ответил я беспечно. – А что не так?
Она подозрительно изучила моё лицо, ища подвох, которого не было.
– А что случилось с твоим страхом высоты?
Я самодовольно ухмыльнулся:
– Я его продал.
Алер несколько раз шокированно моргнула. Она слышала мои слова, но ей потребовалось время, чтобы их осознать. А осознав, она едва не поперхнулась от возмущения.
– Продал?! – Алер казалась скорее удивленной, чем обиженной. Тем временем её ехидный пегас посмотрел на меня с немым осуждением. – Кому?!
– Одному заключенному. – Ну, честно говоря, в рамках теста я продал только свой страх перед полетом на пегасе на большой высоте. Продавать страх высоты целиком могло быть плохой идеей. Ужас призван предостерегать нас от опасности, и я не хотел рисковать, прыгнув в бездну из-за того, что стал бесстрашным дураком. – Он всё равно не в том положении, чтобы от него страдать.
– Это должно считаться злоупотреблением властью, – пожурила меня Алер, хотя и с тонкой улыбкой. – Но признаю это остроумно.
– Достаточно остроумно, чтобы заслужить полет? – поддразнил я её.
Алер кивнула:
– Залезай.
Минуту спустя пегас взмыл в воздух, унося нас от мощеных переулков Снеговея в небесную высь. К сожалению, мой страх уменьшился, но не исчез совсем; взгляд в пустоту внизу всё еще заставлял сердце биться чаще ведь общий страх высоты я сохранил, но верхом на пегасе я чувствовал себя в относительной безопасности, так как сам процесс полета на его спине меня больше не пугал.
"Продажа эмоций может помочь, если знать меру", – подумал я. Но если я продам слишком много, в сделке может быть утрачено что–то незаменимое.
Увы, мне так и не удалось успешно продать свою прокрастинацию. Полагаю, она считается отсутствием трудовой этики.
– У меня к тебе просьба, Робин, – сказала Алер, подставив лицо ветру.
Судя по её мрачному тону, дело было важное.
– Что тебе нужно?
– Лорд–протектор и Советник должен помогать наследнику лишь до вступления в права. К сожалению, это время пришло. – Алер набрала воздуха, будто собиралась просить меня продать ей луну. – Я хотела бы оставить тебя своим советником. Ты сохранишь все нынешние обязанности и будешь говорить от моего имени.
– То есть продолжать делать то, что я и так делал? – фыркнул я, ожидая худшего. – Могла бы и не спрашивать.
– Должна. Ты присягал бывшему графу. Как новая графиня, я обязана официально это подтвердить.
– Ну, полагаю, так нужно. – Положение Алер оставалось шатким, так что назначение меня официально, а не просто по инерции от деда, означало, что она правит от своего собственного имени. – Всё равно не обязательно спрашивать так официально. Мне кажется, мы прошли этот этап еще когда воевали за твою косу.
Алер тихо рассмеялась:
– Ты сам начал.
– А ты поддержала.
– К моему стыду. – Алер оглянулась через плечо и тепло улыбнулась мне. – Я ценю твою поддержку, Робин. Когда мы только встретились, я думала, что ты жадный и похотливый мерзавец. Я рада, что в тебе оказалось нечто большее.
– Нечто большее? – Я прищурился. – То есть ты всё еще считаешь меня жадным и похотливым мерзавцем?
– Твои лучшие качества затмевают недостатки, – поддразнила меня Алер. – Твой ум и обаяние восполняют остальное.
– Осторожнее, кто–нибудь может подумать, что я тебе нравлюсь, – подколол я её.
Улыбка Алер мгновенно погасла.
Я сразу понял, что сморозил глупость.
– Я сказал что–то не то? – спросил я, пытаясь всё исправить. – Если так, прошу прощения.
Алер отвела взгляд:
– Ты ведь знаешь, что я рождена вне брака?
– Помню, я говорил тебе, что мне это не важно.
– Это важно мне! – огрызнулась Алер. – И всем остальным!
Я открыл было рот, чтобы ответить, но вовремя прикусил язык. Боль в её голосе, то, как она нахмурилась... Я наступил на открытую рану. Алер вздохнула и решила просветить меня.
– Много лет назад у моей матери был роман с простолюдином. Она отказалась назвать его имя. – Лицо Алер стало еще мрачнее. – Мой дед был в ярости, так как надеялся выдать её за отца сира Хьюгдана. После ссоры он сослал мою мать в монастырь Арканного Аббатства, где она и родила меня.
У меня всё внутри екнуло, и не от полета.
– Вот что ты имела в виду, когда говорила, что провела полжизни в библиотеке?
Алер коротко кивнула. Мое мнение о покойном графе изрядно подпортилось. Я понимал, что положение дворянина могло требовать от него таких действий, но бросить дочь из–за того, что она полюбила не того человека, казалось мне бессердечным.
– Сначала у нас было несколько хороших лет, но потом... – Алер глубоко вдохнула и громко выдохнула, словно выталкивая яд из легких. – Моя мать сошла с ума.
Я слушал молча, понимая, что она изливает мне душу.
– Она поверила, что сделана из стекла и может разбиться в любой момент. Она металась, убегая от невидимых ассасинов, и шарахалась от всех. – Бледные глаза Алер наполнились скорбью. – Однажды она ударила меня, когда я хотела её обнять, крича, что я хочу её убить. Мне тогда было семь лет.
– Это ужасно, – прошептал я. – Мне так жаль.
Алер посмотрела поверх хлопающих крыльев своего скакуна на Черную Цитадель. Мы уже почти достигли конюшен.
– Дед забрал меня в замок ради моей безопасности. Два года спустя случайный пожар сжег монастырь дотла, а вместе с ним и мою мать.
– Я... я и понятия не имел. – Я подозревал, что Алер пришлось несладко из–за её происхождения, но не ожидал таких потрясений. Неудивительно, что она так остро реагирует на тему своего рождения и прошлого. – Я не хотел бередить старые раны.
Наш пегас приземлился возле конюшен. Его копыта бесшумно коснулись земли внутреннего двора. Алер некоторое время молчала, а потом повернула голову и встретилась со мной взглядом.
– Я не закончу как моя мать, Робин, – наконец произнесла она. – Как графиня Стужеземья и бастард с шаткими правами, я должна быть вне всяких упреков.
Мне не потребовалось много времени, чтобы понять её проблему.
– Ты боишься слухов о нашем романе, которые вызовут сравнения с твоей матерью.
– Да. – Алер слезла с пегаса и жестом предложила мне сделать то же самое. – Будет лучше, если с этого момента мы будем соблюдать профессиональную дистанцию, по крайней мере на людях.
Я широко улыбнулся:
– Значит ли это, что я всё еще могу дразнить тебя наедине?
– Ты мо... – щеки Алер немного покраснели. – Не шути так!
– Простого "да" или "нет" было бы достаточно, – продолжал я подначивать её.
– Ты бы не справился со мной наедине, – выдала Алер самым невинным тоном, какой я только слышал. Я бросил на неё многозначительный взгляд, отчего она покраснела еще гуще. Она попыталась прикрыть рот ладонью, чтобы скрыть смущение, а потом сжала руку в кулак. – Я имела в виду... Заткнись!
– Я же ничего не сказал. – Она сама прекрасно справлялась с тем, чтобы загнать себя в тупик.
– Я серьезно. – Алер сверкнула глазами, вернув себе долю достоинства. – Поклянись не делать этого на людях.
– Клянусь, – сказал я, приложив руку к сердцу. Мне будет не хватать возможности смущать её на публике, но я с лихвой восполню это в частной обстановке. – Я стану самым профессиональным и занудным советником, какой у тебя когда–либо был.
Полагаю, так будет лучше для неё, хоть и досадно. Знать Стужеземья и глазом бы не моргнула, будь она мужчиной, прижившим бастарда на стороне. Нынешний регент открыто держал любовниц. Алер не должна страдать из-за чьих-то устаревших взглядов.
– Ты ведь ненавидишь быть новой графиней Бринслоу, верно? – догадался я. – Ты была бы счастливее в роли странствующего рыцаря, без всего этого давления и ожиданий, связанных с титулом.
Алер нахмурилась:
– Нравится мне мой титул или нет значения не имеет.
Это окольный способ согласиться. Алер и правда ненавидела свой титул и всё, что он олицетворял, но чувствовала, что выхода нет. Кроме того, который мог предложить я.
– Почему бы просто не продать его? – спросил я её. – Даже если принц Роланд, скорее всего, захочет иметь право голоса в этом вопросе, я уверен, мы могли бы найти достойного управляющего для твоего поместья и титула.
– Некоторые вещи нельзя продать, Робин. – Алер вздохнула. – Я последняя из Бринслоу, и права любого преемника будут под вопросом, пока я жива. К тому же я искренне желаю защищать эту землю и видеть процветание её граждан. Чтить наследие моего дома.
– Последнее я могу понять, ведь ты не можешь быть уверена, что твой преемник будет так же предан делу, – признал я. – Но ты ничего не должна давно умершим призракам. Твоя родословная не должна определять, кто ты есть.
Алер посмотрела мне прямо в глаза:
– Разве не ты приехал в этот город, чтобы исполнить последнюю волю двух призраков?
На это мне нечего было ответить.
Алер права. Я приехал в Снеговей, чтобы почтить память родителей. Я не имел права критиковать её попытку соответствовать наследию предков. К тому же я видел напряженность в её взгляде. Это глаза человека с принципами и убеждениями.
Часть меня гадала, зачем Алер взваливать на себя такое тяжкое бремя... но ведь мне было бы легко пойти на поводу у преступлений Сфорцы в Эрмелине. Это сделало бы мою жизнь проще. Но я выбрал трудный путь, потому что верил в него. Алер сделала тот же выбор. Ей может не нравиться то, чем приходится жертвовать ради чести, но она намерена идти до конца.
После минуты тяжелого молчания Алер неловко попыталась возобновить разговор:
– Неужели я наконец заставила хитроумного Торговца замолчать?
– Ты выиграла этот спор, – хмыкнул я. – В любом случае, я поддержу тебя в любом твоем решении.
– Я ценю это. – Алер замялась, будто колеблясь, стоит ли что–то обсуждать, а затем сменила тему: – А зачем ты хотел вернуться в Черную Цитадель?
– У меня в планах ещё несколько тестов моей силы. – Я упер руку в бок. – Хочешь со мной? Будем только мы и беспомощный узник, прогибающий реальность под волю коммерции.
– К сожалению, мне нужно готовиться к приему принца. – Алер тонко улыбнулась. – Возможно, в другой раз.
– В любое время, Алер. – Я помахал ей рукой и оставил её там.
Я чувствовал её взгляд на своей спине еще долго после этого.
– Моя очередь? – спросил узник, когда я вошел в его камеру. Я узнал в нем того самого расхитителя могил, который променял свободу на спасение от смертной казни. – А что случилось с остальными?
– Большинство в порядке, – ответил я.
Это его не успокоило:
– Большинство?
Большинство, за исключением тех двоих, что погибли в том ужасном эксперименте с силой.
– Сегодняшние тесты не должны быть слишком опасными, – объяснил я. – После обмена предметами и личными качествами я бы хотел попробовать займы.
– "Не опасными", говорит он, – пробурчал мужчина себе под нос. – Надо было догадаться, когда тюремщики сказали, что вы открываете банк...
– К твоему счастью, организации фиксируют свои контракты письменно. – Я представил ему перо, чернила и документ, в котором предлагал узнику свои навыки азартного игрока в обмен на цвет его волос. – Фокус вот в чем: согласно последнему пункту, каждая из наших "инвестиций" вернется к нам через десять минут.
Узник благоразумно прочел бумагу, прежде чем подписать.
– Готово.
Моя метка засветилась, но его лоснящиеся черные волосы не поседели. И моя чудесная рыжина не уступила место тьме. Я по–прежнему помнил, как играть в "Арканные Стрелы", как считать карты и как мухлевать в кости.
Короче говоря, моя сила отказалась подтверждать сделку.
– Интересно, – сказал я, набрасывая второй контракт. – Заключим ту же сделку, но на этот раз я оставлю себе твой цвет волос по истечении десяти минут. А мои игровые навыки вернутся ко мне.
– Это же грабеж! – возмутился узник, хватаясь руками за голову.
– Если это санкционировано государством, это называется экспроприацией. – Я пригласил его подписать новый контракт. – Тебе компенсируют твои капиллярные неурядицы.
– Ты Торговец или Вор?! – проклял меня мужчина, выводя «согласен» на документе.
Эта попытка тоже закончилась неудачей. Как и следующие десять, где я перебирал разные временные отрезки от минут и часов до месяцев и лет, или менял игровые навыки и цвет волос на золото, годы жизни и дюжину других благ, которыми успешно торговал в прошлом. Сколько бы раз я ни переписывал условия, моя сила не подтверждала обмены, если я включал в них ограниченный срок действия.
Эрис говорила мне, что Торговец может купить и продать всё что угодно. Она была права даже больше, чем думала сама. Я мог буквально только продать или купить. И я не мог брать взаймы или сдавать в аренду.
– Попробуем тогда услуги, – сказал я. – Я заплачу тебе один серебряный за широкую, счастливую улыбку. Постарайся не хмуриться.
– Я всегда хмурюсь, – ответил мужчина, когда я активировал силу и протянул ему деньги. Секунду спустя моя метка сработала и вернула монету мне в руку. – Похоже, пролет, рыжий.
Как странно. Приказ казался достаточно простым. Я решил усложнить задачу.
– А теперь, можешь ударить что-нибудь?
– Ударить что? – спросил узник. – Стену?
Я усмехнулся:
– Что угодно, только не меня.
Вновь моя сила отказалась подтверждать сделку, равно как и когда я попросил его подпрыгнуть. По сути, моя сила отвергала любую сделку, подразумевающую действие со стороны другого участника. Если подумать, моя сила никогда не принуждала никого отдавать мне монету обратно, когда мы с союзниками впервые экспериментировали с ней. Если они отказывались двигаться, она просто телепортировала деньги новому владельцу.
На ум пришла гипотеза Колмара о его собственной силе: в случае неопределенности она возвращается к самому простому решению. Моя способность вполне могла работать по тем же принципам.
– Напишем новый контракт, – сообщил я узнику. – Я продам тебе свои рыжие волосы за три серебряные монеты, которые ты должен будешь отдать мне через тридцать минут.
– У меня их нет, – заметил узник.
– Пока нет. – Я достал из кармана три серебряных. – Но они у тебя будут, когда придет время.
Мы оба подписали контракт, но сила всё равно отказалась активироваться. Я отдал узнику три монеты, безрезультатно. Мои глаза мгновенно расширились от удивления.
– Интересно...
– Что? – фыркнул узник. – Очередной провал.
– Ты не видишь главного? – Я указал на контракт. – Он уже подписан, и я отдал тебе монеты. Моя сила должна была вернуть их мне в руку и продать мои рыжие волосы...
Условия для активации контракта были соблюдены, и мы оба его подписали. Так почему же моя сила не подтвердила сделку? В голове сложилась гипотеза.
Что если способность Торговца срабатывает только тогда, когда условия сделки выполняются в момент дачи согласия? Если условия обмена не могут быть выполнены в момент договоренности, то моя сила может потребовать новой сделки вместо того, чтобы подтверждать старую.
Я решил провести новый тест, чтобы подтвердить свою мысль.
– Я предложу тебе обменять твои три серебряные монеты на одну золотую, – сообщил я узнику. – Однако ты должен будешь молчать полных пять минут, прежде чем сказать "да".
Узник уставился на меня в тишине, которая тянулась, и тянулась, и тянулась. Я быстро понял, что пять минут кажутся мучительно долгими, когда нечем заняться. Я выдохнул с облегчением, когда мой подопытный наконец открыл рот:
– Согласен.
Моя метка засветилась. Секунду спустя там, где лежала моя золотая монета, сверкнули три серебряных.
– Отлично, – сказал я. – Теперь я предложу обратный обмен. Однако вместо молчания ты должен будешь в первом предложении сказать какую–нибудь чепуху, а затем произнести: "Я согласен на сделку".
Мужчина закатил глаза:
– Это становится всё глупее с каждой секундой.
– Я не плачу тебе за жалобы, – ответил я.
– Ты мне вообще не платишь, – пожаловался узник. Кстати говоря, надо бы удосужиться запомнить его имя.
– Я плачу тебе благодарностью и признательностью. – Я предъявил деньги. – Я предложу тебе три серебряные монеты за твою золотую.
Узник подождал некоторое время, не думаю, что он выдержал положенные пять минут, прежде чем сочинить что–то на ходу.
– На улице чудесный день, – сказал он с полным отсутствием энтузиазма. – Солнце светит, цветы цветут, птички поют. И я согласен на твое дурацкое предложение.
Как я и ожидал, на этот раз моя сила не активировалась. Бессмысленные фразы, предшествовавшие согласию, сбили её с толку.
– Финальный тест. – Я составил контракт, гласящий, что я обменяю две его золотые монеты (которых у него ещё не было) на три серебряных. – Сначала я подпишу этот документ. Однако ты подпишешь его только после того, как я дам тебе нужное количество монет.
– Лучше бы я выбрал казнь, – пожаловался мужчина. – Петля была бы быстрее, чем смерть от скуки.
– Самая интересная сделка будет сразу после этого, – пообещал я ему, подписывая контракт. Затем я дал ему недостающее золото и протянул документ. – Вот, держи.
Узник написал "согласен" на листе бумаги, и в тот же миг его две золотые монеты поменялись местами с моими тремя серебряными.
– Почему на этот раз сработало? – удивился он вслух.
Поскольку я намеревался купить его память об этой сессии после завершения финальных тестов, я решил просветить его.
– Полагаю, моя сила не терпит неопределенности, – объяснил я. – Она срабатывает, когда обе стороны выразили согласие в достаточно ясных терминах.
Так что, хотя моя сила и принудит к сделке, если человек согласится на неё случайно, ей всё равно требуется достаточно четкое подтверждение. Иначе она не может понять, согласилась ли цель именно на этот уговор или нет. Письменный контракт обходил эту проблему до тех пор, пока обе стороны не подписывали его одновременно.
Это также объясняло, почему мне трудно покупать услуги или брать что–либо взаймы. В отличие от товаров и личных качеств, действия и займы подразумевали возможность неудачи. Человек мог потерять трудоспособность до того, как выполнит действие, за которое я ему заплатил, или умереть до истечения срока, на который я одолжил ему навыки.
Должно быть, поэтому моя сила старит людей, когда они продают мне годы жизни. Дата смерти человека не высечена на камне, поэтому моя сила останавливается на старении продавца ради гарантии сделки.
С одной стороны, это значительно сужало сферу применения моей силы. Я не мог принудить ни к какому действию с вероятностью неудачи, кроме обмена товарами, в этом случае моя сила просто телепортировала их. С другой стороны, отложенное по времени подписание контрактов потенциально позволяло мне телепортировать товары на огромные расстояния.
Колмар был прав, я не мог решить все проблемы с помощью способностей своего класса. Но чем больше я понимал пределы, тем точнее мог выстраивать свои возможности.
– Мы закончили? – спросил узник. – Мне обещали лучшую еду за сотрудничество.
– Почти, – ответил я, хватая золотую монету. Глядя на неё, я невольно вспоминал тот проклятый демонический артефакт, превративший и Сфорцу, и Фенривоса в чудовищ; не хватало только оскаленного черепа, смотрящего на меня. – Мы почти закончили.
Я мог бы провести эти тесты с кем–то из своих союзников. Однако есть одна вещь, которую я еще не пробовал купить. Нечто столь неуловимое и в то же время столь важное, что я сомневался, согласится ли кто–нибудь в здравом уме это продать.
Я колебался даже сейчас, прежде чем попросить об этом. Моя метка засияла в ответ, будто чувствуя мои сомнения. Я не мог понять, стоит ли расценивать это как знак остановиться или продолжать.
– Я должен знать, – сказал я себе, пытаясь собраться с духом. Если это сработает, тогда... тогда это может подтвердить слова Мерси.
– Мы будем это делать или как? – пожаловался узник, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.
Что ж, он сам напросился. Я вложил монету ему в ладонь.
– Я хочу, чтобы ты продал мне свою душу вместе с этой монетой, – произнес я, и метка на моей руке ярко вспыхнула, – в рамках пакетной сделки.
Узник затих, как в могиле, осознав, о чем я его попросил. О существовании душ известно по всему Пангеалу. Все знали, как они возвращаются в Кузницу Душ ради реинкарнации. Хотя нежить и проявлялась при определенных обстоятельствах, а бесчестные колдуны могли извлечь из человека достаточно эссенции, чтобы наделить предметы зачатками личности, все попытки искусственного вывода души из цикла перерождений заканчивались крахом. Даже Апокрис, могущественнейший король-чародей, правивший Магократией Ирема, так и не совершил этот подвиг.
Насколько мне известно, только Демону Жадности удавалось покупать души. Если моя сила способна на то же самое... это породило бы множество вопросов.
– Мою душу? – прохрипел узник, его руки задрожали. – Н–нет. Ни за что. Я же умру.
– Я видел существ, выживших без души. – На ум пришли Сфорца и ему подобные. – Это возможно.
– Но не гарантировано. – Узник покачал головой. – Я отказываюсь от этой сделки. Я не пойду на это.
– Я пойму, если ты пойдешь на попятную, и не буду винить тебя, – сказал я, тщательно подбирая слова. – Однако если ты согласишься... я обещаю даровать тебе помилование. Я продам тебе твою душу обратно, и ты выйдешь отсюда свободным человеком.
Он заслужил бы это. Этот человек виновен в расхищении могил и святотатстве, а не в убийствах или насилии. Сама продажа души и её возвращение уже должны считаться за смерть.
На этот раз узник не стал категорически отвергать моё предложение и успокоился. Я терпеливо ждал, пока он обдумает моё предложение. Я не хотел принуждать его, только не в таком важном вопросе.
– Мне нужно золото, – начал он торговаться. – Столько, чтобы начать всё сначала где–нибудь еще. Где-нибудь подальше от тебя.
– Да будет так. – Я был готов пойти на некоторые уступки, учитывая риск.
– Запиши это. Я хочу контракт. Без возможности отыграть назад. – Руки узника дрожали от тревоги. – Запиши.
Я сделал, как он желал. Составил контракт, извещающий его, что я дарую ему полное помилование и мешок со ста золотыми, что более чем достаточно, чтобы купить новый дом за пределами Стужеземья, если он совершит сделку, каков бы ни был результат. Я также пообещал вернуть ему душу, если обмен удастся.
– Готово. – Я затаил дыхание и задал судьбоносный вопрос: – Согласен ли ты продать мне свою душу и эту монету пакетной сделкой?
Узник колебался целую минуту, пот катился с его лба. Он собрался с духом, и слова сорвались с его дрожащих губ:
– Кляну...
Моя метка Торговца вспыхнула подобно солнцу.
Бурлящий поток золотого света поглотил меня целиком. Острая боль хлынула из моей ладони и разлилась по телу, сменившись ужасным холодом металла на коже и стерильным комфортом моря монет, топящего меня в своем приливе богатства. Видение бесконечных сокровищ и золотых городов затопило моё сознание роскошью. Поток расплавленного золота покрыл стены камеры и превратил её в огромный тронный зал, рушащийся под тяжестью миллионов драгоценностей, монет и самоцветов. Тысяча солдат склонилась перед моим троном в немом поклонении, ожидая моего приказа.
– Люди делятся на две категории, – произнес я мелодичным женским голосом. – Ценные люди и никчемные люди. Ценные люди приносят пользу обществу. Своим трудом и изобретательностью они обогащают свою жизнь и жизни других. Они созидают, они строят, они отдают. Никчемные люди тем временем не делают ничего, кроме как берут. Они попрошайничают, жалуются и крадут то, что принадлежит лучшим людям. Они ничего не добавляют к цивилизации и замедляют марш прогресса.
О, как мне нравилось произносить вслух то, о чем я всегда думал в глубине души. Слишком долго я молчал, растрачивая своё богатство и талант на бессмысленные дела. Моя решимость больше не пошатнется, ибо я знал: я заслуживаю большего.
– Рай будет построен ценными людьми, но, подобно железу, их можно закалить в сталь; даже самых никчемных людей можно сделать ценными. – Я обвел рукой свои трофеи. – Смотрите сами, как я превратил свинец в золото!
Мои сокровища сверкали вокруг меня. Кричащие статуи людей, переплавленные в драгоценный, бесценный металл, безмолвно пели мне хвалу. Монеты, наполненные душами, наделяли моих големов покорной волей. Демоны, выкованные из нечестивых глупцов, поклонялись у моих ног.
– Так идите же, мои ангелы! – подбодрил я свою армию. – Очистите этот мир! Захватим этот измазанный дерьмом мир, оставленный Богиней, и вымостим его золотом!
Ибо такова моя судьба.
– Робин.
Женский голос вернул меня в реальность. Я повалился на холодный твердый пол, а узник забился в угол, широко раскрыв глаза от ужаса. Золотая монета так и не покинула его руку.
– Робин, – повторил голос, и в комнату вполз белый дым.
Я замер и оглянулся через плечо. Эрис телепортировалась прямо позади меня, её лицо было мрачным, а в глазах не осталось и намека на привычную игривость. Под мышкой она держала тяжелую книгу.
– Ты мне нравишься, поэтому я предупрежу тебя лишь раз. – Эрис встретилась со мной взглядом, её рука крепче сжала посох. – Если попробуешь это снова, ты умрешь.
Мои кулаки сжались:
– Ты попытаешься меня убить?
– Мне не придется. – Эрис указала на мою метку. – Ты думаешь, метки Героев терпят негероическое поведение? В классы встроены предохранители, которые возвращают их Вершителю Судеб, если носитель совершит гнусное преступление.
Мои челюсти сжались, когда я понял, что это означает.
– Герой теряет свою метку только со смертью.
– Да. – Эрис не отводила взгляда. – Если бы ты предпринял эту сделку из жадности или жестокости, метка убила бы тебя на месте.
– Почему ты не сообщила мне об этом? – прохрипел я, гнев закипал в моем сердце. Метка на коже горела. – Если ты знала о существовании этого предохранителя, почему не предупредила?
– Я не знала, что именно его запустит! – настаивала Эрис. – Большинство Торговцев заканчивают свой срок, даже не подозревая о его существовании, потому что они не настолько безумны, чтобы пытаться покупать души.
– Я бы и не пытался, будь ты хоть наполовину честна со мной! – обвинил я её. Я был слишком в ярости, чтобы рассуждать здраво. – Ты знала, что Мерси Ассасин, даже шутила об этом, но ни слова не сказала!
– Я храню секреты каждого. – Теперь Эрис была по–настоящему серьезна. – Твоей бывшей девушке я тоже не говорила, что ты Торговец. Именно поэтому люди мне доверяют, потому что я умею держать язык за зубами.
Я взглянул на свою сияющую метку. Рука всё еще болела.
– Возможно, даже слишком хорошо умеешь.
Эрис тяжело вздохнула:
– Робин, я продам тебе свою способность лгать за одну из твоих серебряных монет.
Я выдержал её взгляд, а потом резко кивнул:
– По рукам.
Серебряная монета телепортировалась в руку Эрис, и я почувствовал, как что–то вливается в тот невидимый банк лет и личных качеств, который питал мою силу. Поскольку я и сам умел лгать, моя сила просто отложила это дополнительное качество про запас.
– Клянусь именем Богини, что я на твоей стороне, Робин, и на стороне наших собратьев-Героев, – заявила Эрис самым искренним и серьезным тоном, какой я когда–либо от неё слышал. – Я не собиралась скрывать от тебя существование предохранителя. Я просто считала это неважным, так как верю, что ты благородный человек и никогда намеренно не совершишь преступления, достойного казни.
Она прислонила посох к стене и протянула мне руку.
– Я искренне желаю тебе добра, – сказала Эрис, подмигнув. – Осмелюсь сказать, что ты мне даже немножко нравишься, и я пришла сюда потому, что ты обещал угостить меня ужином.
Я понимал, что она в основном шутит, чтобы разрядить обстановку и снять напряжение. И всё же это сработало. Я не смог сдержать приступа нервного смеха.
– Ты могла бы и не говорить этого, – заметил я. – Ты продала способность лгать, а не способность молчать.
– Тогда забудь, что я сказала. – Эрис усмехнулась. – Ну так что, примешь мою руку? Моё запястье уже замерзло.
После минутного колебания я взял её руку в свою. Эрис осторожно помогла подняться на ноги, не обращая внимания на узника, в ужасе взиравшего на нас. Должно быть, он видел то же видение, что и я.
– Я куплю твою память о том, что здесь произошло, а затем дарую тебе золото и помилование, – сообщил я ему. – Ты это заслужил.
Мужчина просто смотрел на меня пустыми глазами. Почему–то я сомневался, что он когда-нибудь вернется к преступной жизни.
Хотя я верил в добрую волю Эрис, последствия той сделки меня сильно тревожили. Предохранитель не сработал, когда я лишил другого человека сил, что могло привести к его смерти. Не сработал он и когда я заключал сомнительные, неудачные сделки. Это могло значить только одно.
– Предохранитель сработал потому, что сделка могла удаться, – заключил я. – Эрис, те Дьявольские монеты, что ты собираешь...
Эрис не дала мне закончить:
– Ради твоего же блага, Робин, не копай в этом направлении слишком глубоко.
– Я устал от лжи. – Я прищурился, отказываясь отступать. – Демоны–Прародители – это бывшие Герои?
Эрис прикусила нижнюю губу, ничего не говоря. Поскольку я всё еще обладал её способностью лгать, она была вынуждена говорить только правду. Она могла бы ответить "не знаю", "не уверена" или просто "нет", и я бы принял любой из вариантов.
Вместо этого она предпочла промолчать.
– Если требуются такие мощные предохранители, значит, кто–то однажды нарушил правила классов с ужасающими последствиями, – заметил я, когда мы выходили из камеры в коридоры подземелья. – Ты сама говорила: все демоны происходят из рода человеческого. Демонов–Прародителей называют так потому, что они были первыми в своем роде.
Эрис вздохнула и подобрала посох:
– Я не могу ответить на твои вопросы, как бы мне того ни хотелось. Леди Алексиос запретила мне напрямую раскрывать важную информацию Героям. Она верит, что ничего хорошего из этого не выйдет.
Как я и подозревал.
– Ты разделяешь её мнение?
– Иногда, но не всегда. – Эрис протянула мне книгу, которую несла. – Это должно тебе помочь.
Я нахмурился, рассматривая гримуар. На потемневшей дубовой обложке была изображена копия моей метки, а рядом название на традиционном эребийском: "Сказания о Торговцах". Я пролистал увесистые страницы из веленевой бумаги, тронутые временем: рисунки золотых городов и далеких земель, стены текста с золотой окантовкой. Этой книге должно быть несколько веков.
– Что это? – спросил я. Моё магическое зрение уловило обилие эссенции, исходящей от страниц. – Магическая книга?
– Существует два вида архивов, мой дорогой Робин. Публичный, полный цензуры, чтобы защитить маленьких деток, и запретный, со всяким эротическим и взрослым контентом. – Эрис открыла страницу, на которой был изображен прошлый Торговец в весьма... недвусмысленной позиции с принцессой. – Предоставлю тебе самому угадать, из какого архива эта книга.
Я оценил этот ресурс, хотя и гадал, как он поможет мне докопаться до истины... пока не вернулся к тому рисунку с золотым городом. В моем видении фигура сидела во дворце, вымощенном сокровищами. Могла ли быть связь между ними?
– Мне запрещено говорить тебе что–либо напрямую, – объяснила Эрис с улыбкой. – Но если ты сам докопаешься до истины, к чему леди Алексиос будет придираться?
– В этой книге есть зацепки? – спросил я. Поскольку она была написана на древнеэребийском, перевод займет у меня время.
– Да, и я верю, что ты достаточно умен, чтобы во всём разобраться самостоятельно. – Эрис хихикнула. – Ой, я не должна была этого говорить. Можешь продать обратно мои навыки лжи?
– У меня всё еще есть искушение отказаться и вытянуть из тебя правду силой, – сказал я, прижимая книгу к боку.
– А у меня есть искушение просто телепортироваться отсюда. – Губы Эрис напряглись. – Как друга, Робин, прошу тебя: уважай моё положение. Мне и так непросто. Я сделала всё возможное, чтобы помочь тебе, и прошу о взаимной любезности.
Мне хотелось настоять на своем; воспользоваться ситуацией и получить больше ответов. Даже если бы она отказалась отвечать, молчание Эрис было бы достаточным подтверждением. Но она права. Она могла просто телепортироваться и больше не помогать мне вовсе, если бы пожелала. Я понятия не имел, какое давление могли оказывать на неё Вершитель Судеб и Арканное Аббатство, и всё же она искренне пыталась мне помочь.
– Ладно, – ответил я. Я не заставлял Колмара и Сорасео раскрывать их истинные личности, так что вряд ли мог требовать того же от Эрис. – Продам обратно за то же серебро.
– Даже не попытаешься обсчитать на этот раз? – Эрис уперла руку в бок. – Я разочарована.
Дружба строилась на маленьких уступках.
Обновлено: 18.02.2026