Глава 4 — Глава 4

Война пришла на Славкенберг.   С того дня, как произошло Восстание, все жили с осознанием того, что это рано или поздно случится. Хотя никто не сожалел о своем неповиновении, все знали, что Империум явится, чтобы наказать их за дерзость восстать против его тирании. Кто-то надеялся, что этот день наступит еще не скоро, но все так или иначе готовились к нему, доверяя Совету Освобождения довести их до конца, когда тот час наступит.   И вот этот час пробил.   Послание инквизитора Карамазова было передано в открытом эфире на всех частотах, которые только могла охватить его корабельная связь, а системы «Пирокластного Возмездия» были куда более продвинутыми, чем всё, кроме священной технологии, ушедшей на постройку подводных генераторов мира. Каждый человек на планете точно знал, какую мрачную участь ждет их, если Империум победит Совет Освобождения. После поколений под властью Джорба угрозы Карамазова гибелью и рабством были именно тем, чего они ожидали от инквизитора, которые были известны как величайшее орудие террора и угнетения Империума.   Если головорезы Джорба были монстрами, похищавшими людей под покровом ночи (или средь бела дня, они никогда не стеснялись своих злодеяний), то инквизиторы были фигурами ужасающих мифов, о которых говорили, что они сжигают целые планеты, лишь бы не позволить жить ни единому так называемому «еретику» - а любой, кто не делал в точности так, как приказывает Империум, был в их глазах еретиком.   И все же, если Карамазов думал сломить решимость защитников Славкенберга, то безумец жестоко ошибался, ибо народ не позволил страху управлять собой. Также, познав на опыте, что с жестокими приспешниками Империума можно сражаться и побеждать, они не позволили гневу поглотить себя и толкнуть на ошибки. Освободитель выступил со своей речью в ответ на бешеные выпады инквизитора, и они были как небо и земля. Спокойные и собранные слова Каина, несмотря на то, что у него было куда больше причин ненавидеть Империум и бояться их победы, чем у большинства на Славкенберге, остудили пылкие головы и закалили их в стальную решимость.   Вместо того, чтобы поддаваться эмоциям, граждане черпали в них силы и делали всё возможное, чтобы помочь в обороне своего мира. На оружейных заводах рабочие удвоили усилия, полные решимости не допустить, чтобы хоть один экземпляр снаряжения, не соответствующий строгим стандартам их Боргов-управляющих, попал в Объединенную Армию Славкенберга. Когда поселения, ближайшие к зоне высадки имперцев, эвакуировали, гражданские раскрыли свои дома для беженцев, делясь тем немногим, что у них было, в то время как Совет обеспечивал достаточные запасы для удовлетворения базовых нужд каждого. Новые культы, проросшие без душащей тени Экклезиархии, вели людей в молитвах, взывая к помощи Сил, которым они поклонялись. А со всего Славкенберга силы ОАС двигались навстречу врагу, и сердца их пылали огнем решимости.   Вкусив свободы, они поклялись, что их мир не вернется к темным дням рабства под тиранией Империума.   ***   Когда я вошел в свежепостроенный бункер, я изо всех сил старался скрыть облегчение от того, что выбрался из холода. Укрепленное сооружение не блистало видом, но оно давало защиту от свирепствующих снаружи зимних ветров. Рядом Юрген, казалось, был совершенно не озабочен температурой, но он же вальхалец, и, хоть и покинул свой ледяной мир много лет назад, его тело все еще было привычно к куда более суровым климатам.   - Полковник Игдал, - поприветствовал я смуглого мужчину, который был главнокомандующим силами ОАС в этом районе.   Мы встречались раньше: он был одним из бывших офицеров СПО, обратившихся к Кхорну, когда их недовольство положением дел на Славкенберге переросло в откровенно мятежные настроения. Глядя на него сейчас, было ясно, что он прошел через ту же безумную программу тренировок, которую я намеревался использовать для саботажа в ОАС: несмотря на то, что я был выше его на изрядную величину, я был практически уверен, что он перевешивал меня одной чистой мышечной массой.   - Лорд-Освободитель, - ответил он, отдавая мне четкое приветствие, которое было тут же повторено всеми остальными в командном бункере. - Мистер Юрген, - добавил он, кивнув моему помощнику. - Добро пожаловать на передовую, какой она есть.   Я сделал вид, что с одобрением осматриваюсь. Командный бункер был пустынен, собран из сборных железобетонных блоков, грубо сколоченных вместе, как и большинство укреплений, возведенных вокруг зоны высадки имперской экспедиции. Мой взгляд ненадолго задержался на неуместном виде сковороды, украшенной цветами, покоящейся на небольшой печке - без сомнения, подарок какого-то гражданского из одной из эвакуированных деревень.   - Вы хорошо постарались, чтобы наладить всё так быстро, - сказал я Игдалу, и он расплылся в улыбке от комплимента, как малолетний подросток, которому в День Императора вручили новый затупленный меч. - Какие-нибудь новости от наших непрошеных гостей?   - Никаких, сэр, - ответил он с сухой улыбкой на мой, признаться, слабый каламбур. - Они сидят в своей норе, прямо как вы и предсказывали. Не то чтобы у них был шанс прорваться, если бы они попытались!   - Разумеется, разумеется, - сказал я со всей видимостью искренности.   После речи Карамазова я выступил с собственной планетарной трансляцией, неся какой-то вздор о том, что, работая вместе, мы сможем отразить имперский оперативный отряд и сохранить нашу свободу (и наши жизни, что важнее всего для меня самого). Это было воспринято довольно хорошо, но ведь выбор был либо верить в это, либо принять неизбежность нашей гибели, а перед таким выбором большинство людей будет цепляться за надежду до самого конца. В тот момент моей единственной целью было не дать людям впасть в панику, ибо я мог с легкостью вообразить себе толпу, волокущую меня и остальных членов Совета, чтобы сдать нас инквизитору в обмен на помилование - или, что еще хуже, обратившуюся к культам и пустившуюся во все тяжкие с человеческими жертвоприношениями в надежде, что Темные Боги спасут их.   Теперь, когда у меня было время расслабиться и обдумать речь Карамазова, я понял, что за всем этим скрывалось нечто большее, чем казалось на первый взгляд. Как я уже говорил в штабе, выбор имперцами места высадки не имел смысла, если их целью было освобождение планеты. А если что-то было очевидно даже для меня, то тот, кто командовал имперской экспедицией (Карамазов мог быть ее номинальным лидером, но я сомневался, что он был чем-то большим, чем марионеткой, вдобавок служащий советником по еретическим Вопросам для настоящих военных командиров), должен был понимать это тоже.   Очевидно, инквизитор намеренно провоцировал нас, чтобы заставить броситься на невыгодной местности и вырезать как можно больше солдат ОАС, прежде чем двинуться отбивать остальную часть планеты, как только хребет ОАС будет сломлен, а вместе с ним и боевой дух повстанцев. Должен признать, в этом был смысл: меня самого учили, что еретики часто пренебрегают как своими жизнями, так и правильной тактикой. Что было вполне логично, ибо такие люди были достаточно глупы, чтобы отречься от Императора в первую очередь.   Разумеется, Восстание показало, что у местной породы еретиков чуть больше здравого смысла, чем в среднем, но Карамазов располагал ограниченной информацией, и я не сомневался, что подобная схема сработала бы отлично в большинстве случаев, и, вероятно, уже работала раньше в карьере инквизитора. Я и сам был отчасти виноват в этом, ибо генерал Малоне был полностью готов начать массированную атаку на горный редюит имперских сил, пока я не указал на очевидные опасности такого курса действий, в то время, когда я еще отходил от угроз Карамазова и искал выход, словно обитатель трущоб в обрушившемся хабе.   Так что, вместо того, чтобы штурмовать узкие, опасные горные тропы, ведущие к курорту, ОАС установила зону сдерживания на равнинах у подножия гор, создав буфер между имперскими силами и гражданским населением. Жителей ближайших поселений переселили, а ОАС окопалась, наконец-то пустив в дело часть тренировок, которые я для них разработал, полагая, что недели, проведенные за рытьем земли, деморализуют их.   С тех пор прошло две недели, и по мере того, как мягкая осень сменялась зимой, а температуры в северном полушарии резко падали, ни одна из армий не предпринимала шагов. Технически, время было на стороне Совета Освобождения, ибо каждый прошедший день означал, что с фабрик на передовую отправлялось всё больше оружия, а значит, и больше тел, которые можно было поставить между мной и Инквизицией. Разумеется, это также означало, что подкрепления самого Империума тоже приближались, но я ничего не мог с этим поделать, так что я твердо выкинул это из головы, чтобы не сойти с ума от ужаса.   Поняв, каков был настоящий план Карамазова, я подумывал попытаться всё равно заставить ОАС атаковать, но, хоть я, возможно, и смог бы убедить их, что это сработает, благодаря моей обманной репутации, последующие потери вряд ли полностью уничтожили бы их. И тогда я остался бы с тысячами культистов Кхорна, очень на меня злых. Кроме того, они, скорее всего, ожидали бы, что я поведу такую безумную атаку с передовой, а я, взглянув на карту и данные с орбитальных сканеров, не хотел иметь ничего общего с такой самоубийственной попыткой.   - Вы посетите людей в окопах? - спросил Игдал. - Ваше присутствие сильно поднимет их боевой дух.   Я, разумеется, не хотел ничего подобного, ибо мысль о том, чтобы покинуть бункер и тащиться обратно на холод, не казалась мне привлекательной. К сожалению, у меня не было особого выбора. В конце концов, вся причина моего присутствия здесь заключалась в поддержке войск, а также в том, чтобы убедить всех на планете, что я отношусь к ситуации серьезно и делаю всё возможное, чтобы сохранить их в безопасности (что, в некотором роде, было правдой, ибо под властью Империума они были бы в большей безопасности, чем под управлением еретиков из Совета Освобождения) и свободными (что уж точно не было правдой, ибо я бы вернул планету Империуму в мгновение ока, если бы мог сделать это, не потеряв при этом собственную жизнь, но им не обязательно было это знать).   Кроме того, как я уже сказал, имперцы не предпринимали никаких действий с момента завершения развертывания, так что я был уверен, что наибольшая опасность, с которой мне придется столкнуться, - это простуда или поскользнуться на грязи и опозориться перед солдатами.   Я, разумеется, ошибался.   Всё началось вполне хорошо. Мы ехали за линией окопов и наспех построенных укреплений на военном транспорте вместе с полковником Игдалом и парой прихлебателей: Юрген и я прибыли на передовую на одном из нескольких отремонтированных аэромобилей, ранее принадлежавших губернатору. Мы останавливались несколько раз, и Игдал проводил меня по окопам, солдаты замирали в благоговейном трепете при виде Освободителя, идущего среди них. Я пожал руки нескольким случайным бойцам и изрек пару банальностей, черпая вдохновение в своих комиссарских тренировках (хотя я и внес некоторые коррективы с учетом преданности моей аудитории).   В конце концов, после нескольких часов этого, мы достигли конца линии, где она упиралась в поднимающиеся холмы, постепенно переходившие в горы. И тут внезапно вокс наполнился встревоженными голосами. Я носил собственный ком-бид в ухе, который был запрограммирован давать мне доступ на каждый канал, используемый ОАС.   - Имперцы атакуют! - кричал кто-то.   - Что? - прошептал я, прежде чем сказать громче: - Это говорит Каин, - и галдеж голосов внезапно стих. Насколько я знал, на Славкенберге больше не было никого с моей фамилией, да и, в любом случае, они, вероятно, узнали мой голос по всем тем трансляциям, что я делал. - Как они спустили свою технику с гор?!   - Они… они не спускали, господин. Пока мы видим только пехоту.   Схватив бинокль у ошеломленного бойца, я приблизил изображение подножия гор. Сотни, тысячи гвардейцев в толстых зимних плащах, которых я сразу узнал как вальхалцев, бежали напрямик через равнину прямо на нас. Каким-то образом гвардейцы сумели спуститься с гор, используя горстку троп, ведущих к курорту, которыми не пользовались уже более века.   Я провел взглядом по всему фронту, выискивая танки и транспорты, но не нашел ничего. Это и впрямь выглядело как атака пехоты без поддержки на подготовленные вражеские позиции, но кто мог быть настолько тупым, чтобы попытаться на такое?   - Всем войскам, - сказал рядом Игдал, его голос был спокоен и собран, а слова передавались по всей линии обороны, - Огонь на поражение. За Славкенберг!   - ЗА СЛАВКЕНБЕРГ! - проревел хор солдат вокруг меня, и я по рефлексу присоединился к ним.   За этим последовала абсолютная бойня, пока ОАС косила гвардейцев, бегущих на нас по открытой равнине без единого укрытия, неспособных даже по-настоящему сконцентрировать свои силы для натиска, поскольку они вытекали на поле боя по узким тропам. Пулеметы выкашивали целые отделения разом, и всё равно имперцы продолжали бежать.   Время от времени лазерный заряд атакующих имперцев попадал в солдата ОАС, но даже эти удачные выстрелы не могли пробить карапасную броню (П.П. она же панцирная), которой был экипирован каждый боец на передовой. Фабрики боргов произвели тонны и тонны армапласа, достаточно, чтобы экипировать целые батальоны, как только еретехи разобрались, как воспроизвести броню, снятую с элитных головорезов Джорба. Я предусмотрительно взял с собой сделанный на заказ костюм, присланный мне боргами, надев его под свою модифицированную униформу.   Осознавая, что мне нужно создавать видимость помощи, я вытащил свой чрезмерно украшенный болтер покойного и неоплаканного губернатора и выстрелил примерно в направлении врага. К моему шоку, мой первый снаряд попал Сентинелю, каким-то чудом спустившемуся с гор (насколько я мог видеть, единственному, кому это удалось, и я задался Вопросом, сколько других было потеряно при попытке спуска), в колено, пробив слабое место в бронированном суставе до детонации. Двуногий шагоход рухнул мгновенно, и вокруг меня поднялись ликующие крики при виде этого, а защитники удвоили усилия.   - Хороший выстрел, сэр, - сказал Юрген, стоя в шаге позади меня. Мне бы его придушить; и я бы, возможно, и сделал это, если бы не знание, что он может разорвать меня на куски одной мыслью.   - Спасибо, Юрген, - сказал я вместо этого.   - Не хотите, чтобы я помог, сэр? - предложил он. Я сделал вид, что обдумываю его предложение, прежде чем покачать головой.   - Лучше прибереги силы для того момента, когда они понадобятся, - сказал я ему.   Настоящей причиной моего решения, разумеется, было то, что, хоть Юрген и сохранял до сих пор полный контроль над своими способностями, меня учили, что одной из обязанностей комиссара является присматривать за любым псайкером, приписанным к их полку, и быть готовым даровать им Милость Императора, если они падут жертвой безымянных ужасов, обитающих в Варпе. Учитывая, как развивался бой, не было нужды идти на такой риск, когда я был так близко к нему.   Тем более что через несколько мгновений артиллерия ОАС открыла огонь на поражение. У старой СПО Славкенберга не было много артиллерии на вооружении: если я правильно помню архивы, которые читал, Джорба не хотели рисковать испортить пейзаж, который видели туристы из своих окон. Немногие имеющиеся орудия находились в ужасном состоянии из-за отсутствия должного обслуживания, но боргам удалось починить их и построить несколько новых - у них не было и схем на них, но, согласно Тесилон-Каппе, разобраться, как построить большую пушку, было не так уж и сложно по сравнению с обслуживанием генераторов тысячелетней давности. И всё же, артиллерия ОАС была куда хуже той, что доступна обычному подразделению Имперской Гвардии.   Но какая-то артиллерия всё равно лучше, чем никакой, а последнее - это как раз то, что получали имперцы. Дождь снарядов обрушился на врага, наведенный корректировщиками, рассредоточенными по всей линии, и тысячи гвардейцев были разорваны на куски, пока земля вздымалась кровавой грязью. В течение нескольких минут лазерный огонь, направленный на наши оборонительные позиции, полностью прекратился.   - Прекратить огонь, - услышал я, как кто-то сказал. Мгновение спустя я осознал, что это был я. Почему я сделал нечто столь глупое, я никогда не узнаю, но у меня не было времени размышлять, поскольку полковник Игдал уставился на меня так, словно я только что предложил заменить все лазганы в ОАС на цветы.   - Лорд-Освободитель?   - Прекратить огонь! - Я искал оправдание, которое он примет, и, к счастью, нашел его. Я грандиозно указал на опустошение, приводившее мое лицо в выражение разочарования. - В этом нет чести, полковник. Вы думаете, эти солдаты бегут на верную смерть по своей воле?   Его глаза расширились. - Вы правы, лорд Каин. Мои извинения. - Он начал повторять мой приказ прекратить утюжить беззащитных имперских солдат в фарш, и я слегка расслабился - какой бы вывод он ни сделал из моего придуманного на ходу оправдания, пока что его это удовлетворило.   Мгновения спустя артиллерийский обстрел прекратился по всей линии обороны, и неестественная тишина опустилась на изуродованный ландшафт перед нами, нарушаемая лишь отдаленными стонами раненых гвардейцев.   - Отправьте медиков туда с охраной, - приказал я. - Нам нужны сведения о противнике.   - Сию секунду, господин.   Вскоре группы солдат появились из окопов и двинулись через израненный ландшафт, подбирая раненых гвардейцев. Я слушал вокс, но, казалось, имперские солдаты были слишком контужены, чтобы даже думать о стрельбе в людей, по видимости пришедших им на помощь. Было ли это потому, что они хотели жить, или потому, что солдаты в багровом представляли собой устрашающее зрелище, я не знал.   - Лорд-Освободитель, - сказал парень в красных робах, которого я сразу опознал как одного из боргов, прикрепленных к ОАС, подойдя ко мне ближе. - Нам удалось взломать вражеское шифрование.   - Правда? Отличная работа. - И правда отличная: если бы кто угодно мог взламывать передачи Имперской Гвардии, это сделало бы почти всю Tactica Imperialis устаревшей. В очередной раз эффективность боргов удивила меня, но сейчас я не мог злиться из-за этого: мне нужно было знать, что, черт возьми, происходит. - Что вы можете сказать мне о ситуации? Вы знаете, почему они только что бросились на наши орудия?   - Нет, господин, - сказал он (или она, от их плоти осталось недостаточно, чтобы я мог быть уверен), качая головой. - В эфире много криков, и сложно составить ясную картину. Что ж, это было не удивительно, учитывая абсолютную бойню, которой они только что подверглись. - Однако мы знаем, что офицер, отдающий приказы, - некий коммандер Ченков.   - Ченков, - повторил я, и наконец-то дошло. - Кубрик Ченков? Командир 18-го пехотного полка Вальхаллы?   - Неизвестно. Но 18-й полк был идентифицирован, как участник этой неразумной атаки.   - Тогда это точно он, - пробормотал я себе под нос. Теперь всё обрело смысл.   - Вы знаете этого человека? - спросил Игдал, резко взглянув на меня.   О да, знал. Я никогда с ним не встречался, слава Трону, но я определенно слышал о нем. Историю Кубрика Ченкова использовали в качестве некоего наглядного урока мои наставники в Схоле, после того как меня отобрали в будущие комиссары.   Ченков был командующим офицером 18-го полка Вальхаллы, прозванного «Тундровые Волки», - имя, звучавшее куда более пугающе, чем реальность, которая заключалась в том, что 18-й пехотный полк Вальхаллы был одним из крупнейших полков в Империуме, концентрацией живой силы, которую любой тактик, стоящий своего звания, мог использовать с великой эффективностью. К несчастью, Ченков не был великим тактиком - по правде говоря, он не был тактиком вообще.   Во время чрезмерно-помпезно названной Осады Котракса Ченков взял общее командование путем запугивания, а затем приказал гвардейцам атаковать прямо на вражеский опорный пункт, удерживаемый всего несколькими сотнями повстанцев, без какой-либо артиллерийской или авиационной поддержки. Вальхалский коммандер лично казнил десятки своих же людей, протестовавших против безумного приказа, хотя это число было лишь каплей в море по сравнению с абсолютной бойней, что за этим последовала.   Как оказалось, и к удивлению абсолютно никого, кроме Ченкова, приказ о массированных атаках пехоты на сильные оборонительные позиции не работал. В результате этого безумия погибло более десяти миллионов солдат, не достигнув ровным счетом ничего, кроме как удобрив землю Котракса своей кровью, и всё это время сам Ченков оставался далеко-далеко за линией фронта, потягивая горячий рекаф, пока его людей вырезали те, кто, как я подозреваю, были очень озадаченными еретиками, гадавшими, что же они такого сделали, чтобы их Темные Боги наградили их такой тактической манной небесной.   К счастью для Ченкова, ударная группа Вороновой Стражи проникла в опорный пункт, пока его защитники чесали в затылках от их глупости, и сумела подорвать хранилища боеприпасов, прежде чем покинуть планету без лишнего шума, призванные на очередное поле боя. В, честно говоря, потрясающей браваде Ченков заявил, что взрыв стал результатом того, что посланные им на смерть люди сумели прорваться в крепость и заставили врага подорвать себя в попытке досадить Империуму. Его отчет также чрезмерно завысил силы противника, которых они встретили, превратив небольшой опорный пункт в возвышающуюся крепость, укомплектованную десятками тысяч лучших войск повстанцев, чье уничтожение искалечило планетарное восстание и привело к имперской победе на Котраксе.   Поскольку Ченков был членом одной из самых устоявшихся родословных Вальхаллы, его версия событий не ставилась под сомнение, пока он не получил Меритет Высших Лордов и не был поставлен во главе воссозданного полка. Событие явно ничему его не научило, и он продолжал посылать волну за волной людей на смерть в каждой кампании, в которой участвовал после, всегда оставаясь далеко от опасности сам. Было прекрасно известно, что его болтер убил куда больше его же собственных солдат, чем враг. Пропаганда сектума также сыграла на этой легенде, используя Ченкова для поддержания впечатления, что Имперская Гвардия может сокрушить любого врага одной лишь численностью войск, и храброй жертвой героических (и навсегда безымянных) детей Вальхаллы, которым не повезло оказаться под командованием Ченкова.   К тому времени, как правда о том, что случилось на Котраксе, была раскрыта, было уже слишком поздно. Мои наставники представили всё это как пример важности виденья общей картины происходящего, когда дело касалось поддержания боевого духа, того, как компромиссы иногда необходимы, и того факта, что Комиссариат часто был бережлив к информации, которую приходилось держать в секрете. Согласно уставу, Ченкова должны были расстрелять давным-давно, но политика и большие нужды Империума поставили его вне досягаемости Комиссариата… на данный момент. Насколько я понял, казнь Ченкова была лишь отсрочена. Комиссариат крайне смутно смотрела на любого в Имперской Армии, кто убивает солдат, не нося при этом малиновый пояс.   Разумеется, главный урок, который я извлек из всего этого, заключался в том, чтобы чертовски хорошо убедиться никогда не оказываться где бы то ни было рядом с этим маньяком. Были варианты и похуже, которые Карамазов мог бы выбрать для руководства своей оперативной группой, но их было немного.   Я вкратце изложил все это полковнику, который, естественно, воспринял это как подтверждение своей веры в то, что все имперские командиры были некомпетентными, прирожденными сумасшедшими, которые тратили жизни своих людей, как пули из автопушки в руках чрезмерно восторженного огрина. Я хотел было сказать ему, что такие люди, как Ченков, скорее исключение, чем правило, но передумал.   В конце концов, я хотел, чтобы восстание потерпело поражение перед лицом компетентного и резонного имперского ответа. А недооценка врага - всегда хороший способ получить по заднице, как я не раз показывал своим юным товарищам на поле для скрамбола.   Выбор Карамазовым военного командира ясно давал понять, что эта экспедиция не станет той, что вернет Славкенберг в объятия Империума. Я, возможно, и невысокого мнения о шансах ОАС против хорошо натренированных, экипированных имперских сил, но глупость Ченкова стоила целого легиона титанов противоположной стороне.   - Мой господин, - раздался голос в моем ком-биде, врезавшись в мои мысли на частоте, зарезервированной для срочных сообщений (от чего у меня сразу же зачесались ладони). - Это наблюдательный пост «Гамма-Двенадцать». Мы видим движение: имперцы готовятся к очередной атаке.   - Что? - воскликнул я, не успев остановиться. - Вы уверены? Нет, неважно. - Он не стал бы связываться со мной лично, если бы это не было правдой - Вы знаете, что они планируют?   - Насколько мы можем судить по их передачам, то же самое, что и раньше. Мы слышим много шума о том, что у солдат в первой атаке было недостаточно веры в Императора.   Я почувствовал искренний ужас. Я не стану притворяться, что забочусь о жизнях солдат Славкенберга за их использование в качестве живых щитов для защиты моей собственной шкуры, но это было не просто расточительно, это было гротескно. По крайней мере, первая волна имела преимущество внезапности: неужели Ченков думал, что сможет победить, бросая гвардейцев на нас, пока у нас не кончатся патроны? Руководство ОАС состояло из кучки поклонников Кхорна, и даже они не были бы настолько черствы.   - Эвакуируйте пленных в тыл, - приказал я. - Посмотрите, найдете ли вы среди них людей, готовых передать своим товарищам по воксу, что если они сдадутся, мы будем относиться к их жизням с большей заботой, чем их командующий офицер.   Против большинства сил Имперской Гвардии подобный трюк был бы бесполезен: даже если бы вера солдат была столь слаба, их комиссары должны были бы застрелить любого, кто выглядел так, будто хочет принять предложение. Но это был полк Ченкова, чьи солдаты были вырезаны снова и снова из-за некомпетентности своего лидера, лишь чтобы быть пополненными очередным болтерным фуражом с Вальхаллы. У меня было предчувствие, что эти солдаты отнесутся к этому совсем иначе, и в 18-м не было комиссаров со времен Котракса. Когда прибыл бы следующий имперский оперативный отряд, я хотел, чтобы они увидели, что мы взяли пленных, а не перерезали раненых в массовом жертвоприношении Темным Богам.   - Будет исполнено, лорд-Освободитель, - отсалютовал Игдал. - А вы где будете?   Я огляделся в поисках выхода. Я не хотел оставаться на линии обороны: от меня снова ожидали бы, что я буду руководить с передовой, и, несмотря на подавляющее преимущество ОАС в этой битве, всего одного удачного выстрела было бы достаточно, чтобы мне пришлось лично объясняться перед Императором.   Я взглянул на детальную карту местности, которую вызвал на своем датаслейте, и кое-что привлекло мое внимание.   - Юрген, - окликнул я своего помощника и указал на карту, - Как думаешь, сможешь провести нас сюда, не привлекая внимания?   Он на несколько секунд задумчиво хмыкнул про себя, прежде чем кивнуть. Я повернулся к солдатам вокруг нас.   - Мне нужен отряд добровольцев, - сказал я им, немедленно приковав к себе внимание каждого бойца поблизости. - Мы проведем разведку боем в горах: я хочу знать, что, черт возьми, они себе думают.   С помощью Юргена мы с легкостью преодолели путь через все более высокие холмы, оставив за спиной затихающие звуки боя. Это путешествие напомнило мне о случившемся с Дрогиро Джорбой, но солдаты прошли достаточную подготовку, чтобы суметь промаршировать, не вызвав очередную лавину, и я позволил себе думать, что на этот раз, возможно, мне это сойдет с рук.   Я был вполне доволен своей выдуманной «миссией». Выбранное мной место находилось как раз достаточно далеко от наших позиций, чтобы я выглядел подобающе героически за такую вылазку, и в то же время в стороне от троп, по которым вальхалцы шли, бросаясь под наши орудия. И со мной был отряд солдат, так что с любыми отставшими (или, что более вероятно, умными солдатами, пытавшимися избежать бойни) разобрались бы легко.   И, разумеется, оказалось, что сам Ченков уже был там, когда мы прибыли, вместе с полным взводом своих лучших (или, учитывая его склонности, самых социопатичных) людей. Я бы отдал приказ спрятаться, но солдаты были в ярко-красной карапасной броне, не слишком-то подходящей для маскировки. В течение секунд мы укрылись за заснеженными грудами камней, пока на них обрушился шквал лазерных болтов.   - Невероятно, - прошептал сержант отряда, сопровождавшего меня и Юргена. - Как вы узнали, что он там, сэр?   - Я не был уверен, - ответил я ему с достаточной долей правды, мысленно проклиная себя, Ченкова и Темных Богов. Разумным ходом было бы отступить и вызвать артобстрел, но я сомневался, что Ченков останется на месте достаточно долго для этого после нашего ухода. Этот человек, быть может, и не впечатлил меня глубиной своего интеллекта, но явно обладал хорошим инстинктом самосохранения, чтобы пережить столько своих проколов. К тому же, бегство не пошло бы на пользу моей репутации.   Так что я смирился с неизбежным и повернулся к своему помощнику. - Юрген, не мог бы ты?   - Разумеется, сэр, - ответил он, не проявляя большего беспокойства, чем если бы я попросил его долить мне бокал амасека.   Он вышел из-за укрытия, немедленно притянув на себя огонь, но лазерные болты, попавшие в него, безуспешно отскакивали от его собственного комплекта карапасной брони. Воздух наполнился запахом озона, а мою кожу защекотала статическая энергия, когда он призвал неестественные силы, которые когда-то привлекли к нему внимание похитителей на Вальхалле.   Я почувствовал давление в черепе, нарастающее и нарастающее, подобно головной боли на грани мигрени, но так до конца и не перешедшее эту грань. Вокруг меня солдаты ОАС стонали от боли, но держались на месте - либо из-за страха быть застреленными при движении, либо, что более вероятно, не желая показаться слабыми перед своими товарищами, не говоря уж о их прославленном Освободителе.   Что до меня, то я присутствовал, когда Эмели превратилась в демона. Это, хоть и неприятное, ощущение было ничто в сравнении с тем, и я стоически его переносил, смутно отмечая еще более восхищенные взгляды, брошенные в мою сторону солдатами.   Спустя несколько секунд Юрген закончил «заряжаться» и обрушил свою атаку. Из болезненного любопытства (и шепчущей мысли, что однажды мне, возможно, придется выступить против него самого и я должен узнать о его способностях всё, что могу), я взглянул и вынужден был скрыть свои эмоции при виде этого.   Первые пятеро гвардейцев погибли, попросту разорвавшись на части, словно граната взорвалась у них в животе. Лазерный огонь прекратился мгновенно, когда выжившие замерли на месте - и тогда половина из них перестала быть выжившими, когда их шеи с серией тошнотворных хрустов провернулись на триста шестьдесят градусов вокруг своей оси. Семеро оставшихся солдат начали кричать от шока и ужаса, прежде чем Юрген хлопнул в ладоши перед собой, и их черепа были раздавлены, словно кулаком невидимого Огрина.   Всё это заняло менее пары ударов сердца (а мое сердце в тот момент билось довольно часто). Юрген повернулся ко мне с выжидающим взглядом на лице, и у меня возникла нелепая ассоциация с собакой, смотрящей на хозяина после выполненного трюка в ожидании лакомства.   - Хорошая работа, Юрген, - слабо сказал я. К счастью, он, казалось, не заметил, и я перевел внимание обратно на учиненную им бойню, а мелькнувшее движение привлекло мой взгляд.   К моему удивлению, Ченков был все еще жив. Он оставался позади своих солдат, пока те стреляли в нас, и, должно быть, так остался вне фокуса Юргена (или, возможно, мой помощник намеренно пощадил его по той или иной причине).   Он, что вполне понятно, бежал, спасая свою жизнь, по тропе, которой он и его приспешники добрались до небольшого плато. Но как бы я ни сочувствовал его желанию сохранить жизнь, в тот момент я не испытывал к нему особой щедрости. Я мог простить ему прибытие на Славкенберг: он был из Имперской Гвардии и выполнял приказы. Я мог простить участие в операции, ставившей целью убить меня: я и сам принял участие в восстании против Золотого Трона, какими бы ни были обстоятельства. Но та бессмысленная некомпетентность, с которой он вел эту кампанию, разрушила мои шансы аккуратно подстроить поражение восстания и возвращение Славкенберга в лоно Империума из-за кулис.   Кроме того, я давал клятву исполнять свои обязанности как член Комиссариата, и если когда-либо и существовал имперский офицер, заслуживающий внимания комиссара, так это был Кубрик Ченков.   Так что я выхватил свой болтер, тщательно прицелился и выстрелил ему в спину. Я никогда не был лучшим стрелком в своем классе и предпочитал лаз-пистолет более тяжелому оружию, с которым теперь был вынужден ходить из-за имиджа. Но Ченков был менее чем в тридцати метрах на открытом пространстве и бежал по прямой (что было еще одним признаком того, что этот человек никогда не видел реальных боев). Если бы я не мог сделать такой выстрел, мои инструкторы никогда не позволили бы мне выпуститься.   Мой выстрел лег точно, и Командир Тундровых Волков рухнул в кровавом месиве, когда снаряд разорвался, пройдя насквозь его униформу и большую часть торса. Сознавая взгляды солдат на мне и необходимость и дальше соответствовать их образу меня, я прошел по снегу к трупу и перевернул его ботинком. Его лицо застыло в предсмертной маске ужаса, и дрожь пробежала по моему позвоночнику при виде этого, не имевшая ничего общего с холодом.   Я почувствовал странный холод внутри себя, не имевший ничего общего с морозной температурой. Это был первый раз, когда я намеренно убил члена Имперской Гвардии собственноручно. Как будущий комиссар, я знал, что этот день наступит задолго до того, как Эмели втянула меня в эту кашу, хотя я и намеревался делать это как можно реже, чтобы избежать мишени на своей спине в глазах солдат, чей боевой дух был бы моей ответственностью. И, как я уже сказал, если кто и заслуживал быть застреленным комиссаром, так это Ченков. Этот человек был виновен в смерти миллионов солдат Императора и полностью избежал ответственности за это.   И всё же, глядя в его мертвые глаза, я чувствовал… нечто. Может, души гвардейцев, погибших на Котраксе, теперь будут покоиться с миром, размышлял я про себя, прежде чем отряхнуться от нахлынувшей меланхолии.   - Что будем делать теперь, сэр? - спросил сержант. Хороший вопрос; я размышлял о том же.   - Заберем тела с собой на линию, - решил я. - И кто-нибудь, вызовите боргов: я собираюсь сделать объявление.   ***   «Солдаты Империума, услышьте меня, - раздался низкий, спокойный голос из вокс-громкоговорителей на коммуникационном посту. - Я - Кайафас Каин, и я говорю от имени Совета Освобождения, правительства Славкенберга по воле его народа.   Мгновения назад коммандер Ченков пал от моей руки. Он не погиб вместе с тысячами ваших братьев, которых послал на смерть в бессмысленной и неподдержанной атаке на подготовленные оборонительные рубежи. Вместо этого я убил его, когда он трусливо прятался далеко за линией фронта, убив нескольких ваших товарищей, чтобы принудить остальных атаковать, несмотря на мрачную участь, к которой привела первая волну его некомпетентное руководство, - лишь бы не признавать собственных провалов.   У меня к вам нет претензий, ибо я знаю, что никто из вас не имел выбора в прибытии сюда, и вы не причинили вреда моему народу. Те из ваших товарищей, кто выжил, взяты в плен и будут содержаться со всем уважением, подобающим от одного воина к другому.   Эту войну не следовало начинать вовсе, ибо все мы - дети Человечества. Слишком многие из ваших братьев уже погибли напрасно; вам нет нужды приносить свои жизни в эту погребальную пирамиду ченковского самомнения.   Я умоляю вас сдаться. Вы не можете победить нас, и вы знаете, что ваши хозяева не позволят вам отступить. Мы не будем атаковать, ибо в этих горах нет ничего ценного, и ни Совет Освобождения, ни я не станем растрачивать жизни храбрых солдат под нашим командованием.   Знайте: ваши хозяева заставят вас умереть ни за что, просто потому, что альтернатива - признать свою неправоту, а на это они никогда не пойдут.   Вам нет нужды умирать за их хрупкие эго. Сложите оружие и спуститесь с гор, и мы примем вас. Клянусь своей душой, что вам меньше стоит бояться нас, чем тех, кто именует себя вашими начальниками, оставаясь при этом вдали от опасности.»   Трансляция завершилась, оставив после себя тишину, нарушаемую лишь завыванием ветра. В роскошной горной усадьбе, занятой под наземный штаб имперской экспедиции, оставшиеся вальхалские офицеры переглянулись. Их было трое, каждый - выживший за долгие годы службы под командованием Ченкова. Единственной причиной, по которой они прожили так долго, была та же, по которой они избежали отправки в эту атаку: они были лучшими в 18-м в Вопросах логистики, и даже такой человек, как Ченков, знал, что ему нужны люди, способные не дать его солдатам умереть с голоду или остаться без боеприпасов.   Ну, знал. Тот факт, что Ченков немедленно не выступил с опровержением заявлений этого «Каина», был довольно красноречивым индикатором того, что тот говорил правду, объявляя о смерти командира.   - Мы могли бы отступить на орбиту, - предложил первый офицер, нарушивший молчание. - У местных нет ничего, что могло бы поразить транспорты на пути, и даже если они попытаются пересечь горы, у нас осталось так мало людей, что эвакуация должна завершиться к их прибытию. Получив подкрепление от командования сектора и, знаете ли, выбрав более удачную позицию для высадки, мы все еще могли бы выиграть это дело.   - Да, - согласился другой, - Но с этим есть проблема. Ты хочешь лично сказать Карамазову, что мы покинули планету в тот же момент, когда наш командир убил себя?   - А. Понимаю, о чем ты. - По крайней мере, Ченков убивал только тех, кто не подчинялся его приказам. Или подчинялся недостаточно быстро для его вкуса. Или не выказывал ему того, что он считал должным уважением. Или просто смотрел на него не так… что бы это ни значило…   В общем, Ченков убил много гвардейцев с тех пор, как инквизитор собрал войска для возвращения Славкенберга от еретиков. И все же его не боялись так, как инквизитора Карамазова, человека, который приказал казнить целую кучу высших офицеров Милитарума и клерков Муниторума сектора, лишь бы собрать оперативный отряд.   - Поспорим, что если мы запросим инструкции, инквизитор прикажет нам сражаться до конца и положить наши жизни в служении Императору? - спросил третий с горькой улыбкой.   - А я для тебя похож на идиота? - огрызнулся первый, прежде чем обвести взглядом своих товарищей по очереди. - Так что, как думаете? Сдаться?   - Ну, их босс прикончил Ченкова. - Офицер плюнул при имени человека, из-за которого погибло так много хороших вальхалских солдат и который получил за это чертову кучу медалей. - Значит, они не могут быть такими уж плохими.   - Верно. Думаешь, мы можем предложить ему выпить? У меня еще стоит котелок с заваренной танной.   ***   На мостике «Пирокластного Возмездия» Федор Карамазов кипел от праведной ярости. Вокруг него команда сохраняла почтительное молчание, выполняя свои обязанности, а вокс-офицер, передавший сообщение с поверхности, немедленно вернулась на свой пост.   Коммандер Ченков, имперский герой, которого он назначил лидером военных сил, собранных Карамазовым под свои знамена, был мертв, вероломно убит лидером самих еретиков, ренегатом Кайафасом Каином. И не успел он умереть, как остатки той бесполезной толпы, что прислали ему эти некомпетентные в командовании сектора вместо истинных солдат Бога-Императора, которых он требовал, нарушили свои клятвы Золотому Трону и сдались врагу, обрекая свои души на погибель, дабы продлить свои жалкие жизни.   Было ясно, что лишь руководство Ченкова удерживало их вместе. Оглядываясь назад, можно сказать, что многочисленные казни, которые Коммандер был вынужден проводить по пути в эту систему, должны были стать знаком преднамеренного саботажа этой святой кампании со стороны Милитарума.   Когда стало очевидно, что еретики слишком бесхребетны, чтобы осмелиться атаковать хорошо защищенную позицию, выбранную Карамазовым и Ченковым для высадки (ту, что была одновременно и неприступной, и являлась домом для последнего неоскверненного святилища Бога-Императора на Славкенберге, ясным знаком Его на Земле), Ченков предложил перейти в наступление. Ясно, что рабы Архиврага на планете были настолько лишены мужества и умения, что сломятся перед мощью Молота Императора.   И это сработало бы, в этом Карамазов был уверен, если бы не предательство солдат, которые, как докладывал Ченков, ослушались его приказов и каким-то образом забыли взять с собой танки и транспортные средства, доставленные на базу, что привело к провалу первой волны в захвате всех назначенных целей. Не будучи в состоянии доверять своим подчиненным, Ченков храбро отправился на фронт, чтобы лично возглавить своих людей (вопреки лжи того еретика Каина, очевидным для любого - в конце концов, как еще Ченков мог встретить лидера предателей, если бы не был на передовой?), и пал в героической битве.   Карамазов глубоко вдохнул, чтобы сосредоточиться, удерживая праведный гнев, который он чувствовал, в центре своего сознания, не позволяя ему контролировать свои действия и выплескиваться на окружающих. Убедившись, что может сдержать свою святую ярость, он повернулся к капитану корабля, который выпрямился под взглядом своего господина.   - Отдайте приказ готовиться к Экстерминатусу, - провозгласил Карамазов, его голос был ясен и холоден, как ярость Его Божественного Величества. - Если Славкенберг будет упорствовать в своем неповиновении Богу-Императору, то он сгорит. И настройте очередную планетарную трансляцию: я хочу, чтобы эти гнусные еретики знали, что их суд приближается, и что их коварные лидеры и мерзкие боги не смогут ничего сделать, чтобы спасти их.