Глава 13 — Глава 13

Сусу раньше понятия не имела, как извлечь злую кость, но случай с алыми огненными пчелами натолкнул ее на мысль. С последней войны бессмертных и демонов прошло уже неизвестно сколько лет. Бессмертные наставники пали в бесчисленном множестве, но демоны были полностью подавлены в Пустынной Бездне и запечатаны внутри барьера. С тех пор в мире людей воцарилось спокойствие. Совершенствующиеся, выполнив свой долг, ушли в тень, лишившись многих сил. Лишь раз в столетие бессмертные горы принимали учеников с выдающимися способностями. Перед тем как отправиться сюда, Сусу спрашивала отца — — Могу ли я попросить помощи у отца из того времени, пятьсот лет назад? Бессмертный наставник в лазурных одеждах вздохнул: — Нельзя. Пятьсот лет назад я находился в уединении и выйду из него, боюсь, лишь через несколько десятилетий. — Тогда могу ли я разыскать маму? — Сусу очень ждала этого ответа, она никогда не видела свою мать. Бессмертный наставник непривычно долго молчал: — Ты не сможешь ее найти. Так он сказал. Как бы Сусу ни расспрашивала дальше, отец не желал больше ничего говорить, а в его глазах промелькнула тень печали. Раз родителей не найти, Сусу не могла возлагать надежды и на собратьев по ордену. Во-первых, в это время бессмертные горы закрыты, совершенствующиеся не приходят в мир людей для набора учеников, и Сусу просто не сможет туда попасть. Во-вторых, даже если она скажет правду и кто-то ей поверит, у них все равно не будет способа извлечь злую кость. Если бы он был, разве они все погибли бы через пятьсот лет? Единственная надежда Сусу заключалась в божественной черепахе, охраняющей Пустынную Бездну. Черепаха жила десятки тысяч лет, и, возможно, только она знала способ извлечения злой кости. Черепаха спала в Пустынной Бездне, но раз теперь оттуда сбежали демоны, она наверняка пробудилась! Ей нужно лишь добраться до Пустынной Бездны, и тогда она узнает способ. Сусу подавила волнение в сердце. В конце концов, побег демонов не сулил ничего хорошего — это означало, что печать ослабла, и даже демоны почувствовали, что их бог демонов вот-вот проснется. Хотя сейчас они еще не могли найти Таньтай Цзиня. Потрясения в трех мирах, случившиеся через пятьсот лет, возможно, начинались именно в этот момент. Ослабление печати и пробуждение черепахи давали надежду на извлечение злой кости, но также означали начало опасности. Поэтому она тем более не могла позволить Таньтай Цзиню умереть сейчас. Если он умрет, злая кость пробудится, демоны прорвутся из Пустынной Бездны, и тогда она уже ничего не сможет сделать. Сусу подумала и позвала управляющего: — Не могли бы вы купить для меня немного бумаги для талисманов и киновари? Управляющий удивился: — Третья барышня, зачем вам эти вещи? — В мире объявились демоны, так что поместью не помешает иметь средства для изгнания зла, — ответила Сусу. — Помните, бумага для талисманов должна быть изготовлена из персикового дерева старше ста лет, а киноварь — замешана на крови свирепого зверя. У Сусу не было духовной силы, но, к счастью, она умела рисовать талисманы. Управляющий замялся, но, видя настойчивость Сусу, кивнул: — Я помогу барышне поискать. Как только он ушел, явился маленький нищий с докладом: — Барышня, третий молодой господин снова отправился в игорный дом! Сусу дала ему слиток серебра: — Спасибо тебе. Она надела вуаль и вместе с Чунь Тао отправилась в игорный дом, о котором говорил нищий. Сусу недолго просидела в чайной лавке напротив, и действительно увидела, как третий молодой господин Е Чжэюнь выходит под руку с сыном министра. Улыбки на их лицах были необычайно яркими. Человек, похожий на хозяина игорного дома, проводил их, и спустя некоторое время Сусу велела Чунь Тао оставаться на месте, а сама вышла. Она нашла зазывалу у входа и с извиняющимся видом произнесла: — Прошу прощения, не могли бы вы передать, что я пришла погасить оставшийся долг третьего молодого господина Е. Посмотрите, хватит ли этого. Она достала несколько золотых слитков. Парень удивленно ответил: — Госпожа, долг третьего молодого господина был полностью погашен еще несколько дней назад. Сусу все поняла. Вспомнив оценку украденных вещей, сделанную тетушкой Лянь, она добавила: — Я думала, что тех шести тысяч лянов серебра, что Е Чжэюнь приносил недавно, не хватило для выплаты вашему заведению. Парень почесал затылок, явно недоумевая: — Третий молодой господин был должен всего пять тысяч лянов, и он все вернул на днях. — Вот как, значит, я ошиблась. Тогда не буду вас беспокоить. Сусу раньше не была уверена, второй или третий брат забрал вещи, но теперь все стало ясно — это был Е Чжэюнь. Вещи стоимостью в шесть-семь тысяч лянов... ее третий брат даже не представлял, сколько денег он выручил. Судя по его беспечному виду, он и не подозревал, насколько серьезными могут быть последствия. А может, и знал, но верил, что Таньтай Цзинь за него отдуется. Чунь Тао тоже все поняла и гневно воскликнула: — Третий молодой господин перешел все границы! Даже нефритовую Гуаньинь старой госпожи забрал! И свалил все на принца-заложника. Хорошо, что барышня выяснила правду, иначе принцу-заложнику пришлось бы несладко. — Ему бы переломали руки? — Сусу вспомнила прошлый разговор. Чунь Тао покачала головой: — Не факт, но если бы это был принц-заложник, тетушка Лянь точно бы его не пощадила. Тетушка Лянь с виду казалась доброй, но слуги знали, что у нее «улыбка Будды, а сердце змеи». Чунь Тао спросила: — Барышня, что нам теперь делать? — Давай сначала вернемся в поместье. Как только Сусу вошла в поместье генерала, ей навстречу выбежала Сиси: — Третья барышня, вы наконец-то вернулись! Старая госпожа обнаружила пропажу нефритовой Гуаньинь, у нее от гнева сердце разболелось. Тетушку Лянь отчитали, и теперь, чтобы успокоить старую госпожу, она хочет сорвать злость на принце-заложнике! Сусу понимала, что дело долго не скроешь, и поспешила в главный зал вместе с Сиси. Но на этот раз, зная правду, она ничуть не волновалась. Сцена была точно такой же, как в прошлый раз, только теперь присутствовали и старая госпожа, и оба молодых господина. Е Чуфэн сидел на стуле, опустив глаза и стараясь быть незаметным, а Е Чжэюнь, поедая виноград, со злорадством наблюдал за Таньтай Цзинем. Старая госпожа, держась за сердце, сказала Таньтай Цзиню: — Если ты не вернешь нефритовую Гуаньинь, поместье генерала тебя не потерпит! Сусу поспешила поддержать старушку: — Бабушка, не гневайтесь так. Она знала, как дорога нефритовая Гуаньинь для старой госпожи. Дело было не в цене, а в том, что ее лично подарил настоятель Тунхуэй перед своей кончиной. Это имело огромный смысл. Тетушка Лянь произнесла: — Третья барышня, вы сами видите, принц-заложник совершил такой гнусный поступок, кто-то должен за это ответить. Сусу, успокаивая старую госпожу, едва сдерживала смех: — И как же, по мнению тетушки Лянь, следует наказать того, кто украл нефритовую Гуаньинь и приданое второй сестры? Тетушка Лянь вздохнула: — Если принц-заложник скажет, где Гуаньинь, то накажем мягко — тридцатью ударами палками. Тридцать ударов — какая «милость»! Слабого человека такое наказание могло лишить половины жизни. Е Чжэюнь с усмешкой добавил: — Третья сестрица, тетушка уже проявила крайнее милосердие. Тебе ведь не жалко его, правда? При этих словах Таньтай Цзинь посмотрел на Сусу. Сусу, подперев подбородок рукой, ответила: — О чем ты, третий брат? Конечно, мне не жалко. Таньтай Цзинь поджал губы, и его взгляд мгновенно помрачнел. Тетушка Лянь продолжила: — Принц-заложник, лучше скажи поскорее, где нефритовая Гуаньинь. Таньтай Цзинь холодно бросил: — Не знаю. Е Чжэюнь, разгрызая виноградину, подлил масла в огонь: — Не хочешь по-хорошему — будет по-плохому. Бабушка, тетушка, не пора ли наказать его построже... Таньтай Цзинь взглянул на Е Чжэюня. Его черные зрачки походили на бездонный водоворот. Е Чжэюнь внезапно почувствовал необъяснимый страх, притих и больше не подстрекал. Тетушка Лянь, видя мрачное лицо старой госпожи, поспешила скомандовать: — Люди, взять принца... — Погодите! — прервала ее Сусу. Тетушка Лянь недовольно произнесла: — Третья барышня, в прошлый раз я доверилась вам, и мы ждали так долго. Неужели вы и сейчас собираетесь выгораживать принца-заложника? В душе она была крайне возмущена. Е Сиу была любимицей старой госпожи, и та ее не упрекнет — только на тетушку Лянь будет кричать. — Конечно, я никого не собираюсь выгораживать, — с улыбкой сказала Сусу. — Тетушка, вы правы: тот, кто совершил ошибку, должен быть сурово наказан. Сусу с притворным сокрушением добавила: — Тридцать ударов палками... даже не знаю, выдержит ли их виновный. Тетушка Лянь мысленно хмыкнула. Такому неудачнику, как он, может, и лучше было бы умереть. Только Е Сиу, не зная приличий, притащила это ничтожество в дом. — Третья барышня шутит, в доме есть свои законы. Сусу понятливо кивнула: — Раз уж тетушка Лянь считает, что в этом нет ничего страшного, тогда выведите третьего брата и накажите его. Эти слова повергли всех в шок. Тетушка Лянь вскричала в изумлении: — Что ты сказала? — Е Чжэюнь был ее сыном! Сусу ответила: — Это третий брат забрал вещи и спустил всё на игорные долги. Тетушка Лянь, неужели только потому, что это ваш сын, вы станете его покрывать? Е Чжэюнь изменился в лице и вскочил: — Е Сиу, не неси чепухи! Вещи взял этот выродок, при чем тут я! — Всё просто. Сиу тоже боится несправедливо обвинить брата. Пусть он посидит здесь, а бабушка пошлет кого-нибудь в игорный дом «Жуи» разузнать всё. У брата карманных денег всего несколько десятков лянов в месяц, так что правда быстро откроется. Лицо старой госпожи потемнело. Она потерла виски и подняла руку: — Чжао Фу, пошли людей расспросить. Увидев, как побледнел Е Чжэюнь, тетушка Лянь мгновенно все поняла. Ее самообладание исчезло, она с грохотом рухнула на колени и подползла к старой госпоже: — Старая госпожа, третий молодой господин молод и горяч, он просто на мгновение помутился рассудком! Молю, проявите снисходительность и отпустите его! Е Чжэюнь тоже рухнул на колени: — Бабушка, это всё сын министра Ли меня подговорил! Я больше никогда так не буду! Старая госпожа стукнула тростью: — Тетушка Лянь, какого сына ты воспитала! Тетушка Лянь всхлипнула: — Третий молодой господин вернет нефритовую Гуаньинь, а я готова возместить приданое второй барышни. Сусу хлопнула ресницами и напомнила: — В доме есть законы. Но раз уж виноват третий брат, давайте накажем его мягко — всего лишь тридцать ударов палками, и дело с концом. Лицо тетушки Лянь позеленело, она начала бить поклоны: — Нельзя так! Третий молодой господин слаб здоровьем с детства, тридцать ударов его убьют! Она горько пожалела, что сама упомянула про эти тридцать ударов. Ноги Е Чжэюня задрожали: — Бабушка, бабушка, я осознал свою вину. Сусу взяла виноградину: — Тетушка Лянь, вы же говорили, что тридцать ударов — это ничего страшного? Почему Таньтай Цзинь мог их выдержать, а брат нет? Где логика? Тетушка Лянь со слезами на глазах закричала: — Третья барышня, у меня с вами нет вражды, за что вы так с моим сыном! — А Таньтай Цзинь кому и что сделал? — не отступала Сусу. Старая госпожа уставилась на тетушку Лянь и отрезала: — Довольно! — Тетушка Лянь, будешь два месяца каяться в своем дворе. Чжао Фу, иди выкупи нефритовую Гуаньинь. А этого неблагодарного мерзавца Е Чжэюня запереть в родовом храме на два дня на коленях, и чтобы никто не смел приносить ему еду! Такое наказание заставило тетушку Лянь облегченно вздохнуть. Хотя в такой холод два дня на коленях — это тяжко, по крайней мере, сын избежал физических увечий. Старая госпожа все же помнила, что Е Чжэюнь — ее родной внук, и ограничилась лишь внушением. Сусу в шоке посмотрела на старушку. Та выглядела усталой и велела слугам увести ее. И... вот так просто? Будь на его месте Таньтай Цзинь, он бы сегодня лишился половины жизни. А Е Чжэюню всего лишь два дня постоять на коленях. То, во что она всегда верила, казалось, пошатнулось. Отец говорил, что хоть в мире и есть несправедливость, если мы будем ее защищать, все закончится хорошо. Попав в мир людей, Сусу обнаружила, что у людей разные судьбы и они не равны от рождения. Она сжала кулаки и посмотрела на Таньтай Цзиня. К ее удивлению, юноша был совершенно спокоен и лишь слегка презрительно изогнул губы. Казалось, такой исход был для него ожидаем. Это стало привычкой. Он знал, что с самого рождения он не такой, как другие. * * * Посреди ночи Е Чжэюнь один находился в родовом храме. Он лежал под одеялом, которое тетушка Лянь тайком велела передать через слуг, и ворочался, не в силах уснуть. Так холодно! Как тут уснешь! Перед тем как взять нефритовую Гуаньинь, Е Чжэюнь думал, что просто свалит всё на Таньтай Цзиня. Во всем виновата Е Сиу, влезла не вовремя, иначе разве он страдал бы сейчас? В его сердце кипела злоба, но затем он с насмешкой подумал, что все равно с ним ничего не смогли сделать. Внезапно ветер и снег стихли. Шум ветра в одно мгновение сменился тишиной. Сначала Е Чжэюнь не обратил на это внимания, пока на оконную раму не прилетела абсолютно черная ворона. Ворона уставилась на него своими красными глазами, пробирая до костей. Е Чжэюню стало жутко, он бросил в нее яблоком: — Пошла прочь! Ворона улетела. Странно, откуда зимой взяться вороне с красными глазами? Аж мурашки по коже! В следующий момент окно с грохотом распахнулось. Целая стая красноглазых ворон влетела внутрь и начала безумно клевать плоть Е Чжэюня. Он вскрикнул и пополз к выходу: — Помогите! Спасите! Отец... Спотыкаясь и весь в крови, он выбежал из храма и упал на галерее. В поле его зрения появились мужские сапоги. Е Чжэюнь в ужасе закричал: — Спасите, скорее прогоните этих чудовищ... — Ха-а, как жалко, — послышался тихий, исполненный притворного сочувствия шепот. Когда третий молодой господин, обливаясь кровью, потерял сознание, юноша, стоявший против света, явил свои бледные губы. Уголки его глаз покраснели, а лицо выражало жалость. Затем он прищурился и не выдержал — тихо рассмеялся, словно созерцал нечто необычайно приятное. Красноглазые вороны продолжали наперебой терзать Е Чжэюня. Таньтай Цзинь почувствовал неладное, обернулся и увидел девушку в розовой накидке. Она стояла в снегу, держа в руках фонарь, и, поджав губы, смотрела на него. Он убрал улыбку с лица, его черные глаза стали холодными и тяжелыми. Вороны разлетелись кто куда.