Дневной свет лился в двери и окна, в комнате было светло, и оттого задор и сияние на лице девушки делались ещё неудержимее. Она сказала так, будто иначе и быть не могло:
— Само собой, жаль. За несколько сот лет Великой Инь сколько таких Маркизов Воинского Покоя народилось?
Фань Чанъюй принялась загибать пальцы, перечисляя:
— Цзиньчжоу, горловину северных рубежей, отбил он. Двенадцать округов Ляодуна, за которые десятки лет бились и положили без счёта добрых воевод, тоже вернул он. Битва за Цзиньчжоу хоть и спорная, но ведь когда Цзиньчжоу захватили люди Бэйцзюэ, разве не вырезали они тамошних людей Срединной равнины? Старый полководец Се, чтобы сохранить честь, умер стоя, а Бэйцзюэ вывесили его тело на городской стене на поругание. Чиновники бранят Маркиза Воинского Покоя за хладнокровие и жестокость, а те воины и простые люди, что шестнадцать лет назад погибли в Цзиньчжоу, — они-то чем виноваты? С какой стати эти господа, едва шевельнув языком, легко спишут со счетов злодеяния Бэйцзюэ от имени всех погибших?
Се Чжэн слышал слишком много исполненных праведного гнева речей, клеймивших его за битву под Цзиньчжоу; но чтобы кто-то заступился за него — впервые.
Подавив вспыхнувшие в глазах остроту и кровавую ярость, он невольно заново вгляделся в стоявшую перед ним женщину:
— А ты не из робких.
Фань Чанъюй посмотрела на него в недоумении:
— Что там чиновники говорят — это их, чиновничье, дело; а мы, простой народ, не дураки же — бранить не тех мздоимцев, что сосут народную кровь, а Маркиза Воинского Покоя за то, что слишком люто бил врага? Это какую же голову надо иметь набекрень!
— А разве в народе его именем не унимают детский плач по ночам? — после паузы спросил Се Чжэн.
Фань Чанъюй слегка смущённо ответила:
— Мой отец резал свиней до того свирепо, что в посёлке его именем тоже частенько пугали детей.
Се Чжэн промолчал.
Он поднял руку, потёр висок и долго молчал; но затаённая в душе лютость и мрак в этот миг словно чудом немного рассеялись.
---
В полдень, перед едой, Фань Чанъюй сперва возожгла перед табличками родителей курительную палочку; Се Чжэн, уже слышавший от неё об отце, тоже скользнул взглядом по табличкам на жертвенном столике у стены главной комнаты.
Разглядев на них имена, он вдруг спросил:
— Твоего дядю, часом, не Данню зовут — Большим Бычком?
Фань Чанъюй удивилась:
— Откуда ты знаешь?
Се Чжэн ответил:
— По табличке твоего отца.
Фань Чанъюй взглянула на табличку отца, где значилось «Фань Эрню» — «Второй Бычок», — и тут же поняла, к чему он клонит. Раз отец «Второй Бычок», то старший брат — «Большой Бычок», Данню.
Она сказала:
— Отца и впрямь по-настоящему звали Эрню, Вторым Бычком; в детстве он потерялся, а как вырос, сам разыскал родню. Потом в посёлке ему дали прозвище — Тигр Фань, так все его прозвищем и звали.
Се Чжэн лишь сдержанно кивнул; взгляд его скользнул по табличке её матери — а там у матери не было даже фамилии, лишь имя Лихуа, какое сельские дают не задумываясь.
Он невольно спросил:
— А имена тебе и сестре придумывал кто-то учёный?
Эти двое не походили на тех, кто даёт имена вроде «Чанъюй» и «Чаннин».
Фань Чанъюй расставляла на столе кушанья:
— Нет, это матушка придумала.
При упоминании матери в её глазах мелькнуло тихое самодовольство:
— Матушка у меня была мастерица: и грамоте знала, и умела составлять благовония и пудры. У других резников после забоя от всего разит, а у нас одежду, выстирав, ещё окуривали матушкиными благовониями — никогда дурного духа не было.
В холодных глазах Се Чжэна мелькнуло удивление:
— Так твоя родня по матери была из зажиточных?
И грамота, и умение составлять благовония — каждое само по себе говорит о непростом доме, а уж вместе — это должна быть семья с устоями, со старинным достатком.
Фань Чанъюй покачала головой:
— Деда с материнской стороны я не видела. Матушку отец встретил в молодости, когда ходил в охране обозов; она была вовсе не барышня из богатого дома, а служила в чьём-то поместье прислугой.
Лихуа и впрямь звучало как имя служанки.
Впрочем, будь она прислугой в знатном роду, такие умения не диво.
Се Чжэн больше не стал расспрашивать.
А Фань Чанъюй сама продолжила:
— Жаль только, я бестолковая: училась у матушки грамоте — от книжки голова болела; и благовония с пудрами не переняла, не то был бы теперь ещё один заработок.
Вспомнив, как она орудовала палкой, Се Чжэн непонятным тоном обронил:
— Может, у тебя дарование к другому.
Фань Чанъюй с готовностью закивала:
— И я так думаю. Не выучись я у отца свиней колоть, так, может, уже лишилась бы дома и брела бы с Нинниан по улицам.
Маленькая Чаннин старательно подцепляла палочками мясной шарик и, услышав это, вытаращила влажные, как виноградины, глаза:
— Нинниан не хочет жить на улице.
Фань Чанъюй переложила сестрёнке в чашку шарик, который та никак не могла ухватить:
— Не будем мы жить на улице; мы ещё и в уездном городе большой дом купим.
Чаннин радостно растянула рот в улыбке и снова принялась сражаться палочками с мясным шариком в чашке, нет-нет да перекидываясь словцом с Фань Чанъюй.
В отличие от щебечущих за едой сестёр, Се Чжэн, взявшись за палочки, почти не проронил ни слова — поистине «за едой не говорят, перед сном молчат».
И ел он очень благопристойно. Фань Чанъюй — нет.
Забой свиней — работа тяжёлая, сил она тратила много и оттого ела побольше иной женщины.
Она прямо взяла большую чашку и уминала рис; Чаннин, глядя на неё, тоже чуть не зарылась лицом в чашку.
Большая и маленькая двигались на удивление одинаково.
Доев и отставив чашку, обе ещё и удовлетворённо вздыхали — будто от этого еда становилась вкуснее.
Се Чжэн за всю свою жизнь впервые видел, чтобы женщина так ела, и лицо у него было пренеобычное.
После полудня Фань Чанъюй позвала плотника Чжао починить выбитые ворота, а сама с деньгами отправилась на торг за свиньёй.
Из-за свадьбы и возни с Фанем Старшим её только что открытая лавка снова простояла запертой три дня; не открой её теперь — и вся слава, добытая дармовыми тушёными потрохами, пойдёт прахом.
Не успела она оглянуться, как настал следующий день.
Чтобы успеть наделать из свежезабитой свиньи тушёнины, Фань Чанъюй поднялась затемно, ещё до света, и лишь к самому открытию утреннего торга добралась до своей лавки со свежей свининой и тушёным мясом.
Пришла она нынче не рано: на утреннем торгу уже зазывали разносчики и бродячие торговцы, а укутанные в толстые куртки хозяйки с корзинами перебирали товар у прилавков и торговались.
Выложив всё на колоду, Фань Чанъюй, как всегда, поздоровалась с несколькими дружившими с её отцом резниками, но те ответили как-то через силу.
Она ещё дивилась этому, как одна покупательница, видно, заметив, что свиная голова на её прилавке исходит паром и духовита до того, что слюнки текут, спросила:
— А это тушёное свиное мясо у тебя тоже в довесок?
Фань Чанъюй решила, что та прослышала, как она раздавала тушёные потроха, и смущённо сказала:
— Тётушка, свиная голова недёшева, и пряности дороги — где ж её даром давать?
Та поджала губы, и взгляд её упал на тушёные потроха рядом:
— Ну а потроха-то в довесок?
Фань Чанъюй ответила:
— В прошлый раз, когда я лавку заново открывала, раздавала денёк на счастье, а теперь не даю. Захотите купить — два медяка за лян.
Та разом переменилась в лице:
— У других-то мясников дают, а ты ещё и денег просишь?
Фань Чанъюй удивилась пуще:
— Вы хотите сказать, что на этой улице во всех мясных лавках к мясу дают тушёные потроха?
Тётка ответила:
— Стану я тебя обманывать! Сама погляди — и узнаешь!
И как раз напротив у резника Го заключилась сделка: покупательница уносила не только свинину, но и свёрток тушёных потрохов в промасленной бумаге.
Резник Го, явно заметив, что Фань Чанъюй смотрит на него, тут же отвернулся и снова занялся раскладкой мяса.
В углу его колоды стоял большой таз; издали не разглядеть, что в нём, но теперь ясно было — тушёные потроха.
У Фань Чанъюй разом перехватило в груди: вот же бесстыжая образина — когда она раздавала довесок, он от зависти чуть не кинулся опрокинуть её прилавок и раз за разом запрещал ей впредь давать довесок, а сам, обернувшись, той же уловкой принялся завлекать покупателей.
Сдержав нрав, она мягко сказала той тётке:
— Тушёное у меня и впрямь не в довесок; принюхайтесь — и поймёте, стоит оно того или нет. Как другие тушат потроха, не знаю, но мои — на отменном отваре. Раздавай я их даром, и на пряности не выручила бы.
Тётка, явно не поверив, отвернулась и пошла напротив, к резнику Го, громко спрашивая:
— У тебя мясо с тушёными потрохами вместе продаётся?
Кислая физиономия резника Го вмиг расплылась в улыбке, и в ней было торжество человека, отбившего у Фань Чанъюй покупателя:
— Купишь цзинь мяса — лян потрохов в довесок; а возьмёшь побольше — и потрохов добавлю!
Тётка тут же взяла несколько цзиней мяса.
— Берите, да в другой раз место запомните, не перепутайте — снова ко мне приходите!
Провожая покупательницу, резник Го нарочно орал во всю глотку — ясно, что для ушей Фань Чанъюй.
Фань Чанъюй едва не стошнило от омерзения.
Стоявшая рядом резничиха, дружившая с Фанями, сказала:
— Чанъюй, не связывайся ты с ним. Этот Го хоть и мужик в семь чи, а хитростей в нём больше, чем дырок в сотах. На днях твердил-твердил, чтоб ты довеска не давала, а назавтра сам давать начал — и не совестно. Мы всем миром пробовали ему выговаривать — куда там, упёрся; полезешь драться — он наземь брякнется и тебя же оговорит. Управы на него нет; а смотреть, как он этой уловкой всех покупателей переманивает, тоже мочи нет — вот и пришлось всем давать потроха в довесок.
Фань Чанъюй поняла, что тётка всё это объясняет, чтобы она не подумала на них дурного, и сказала:
— Я понимаю, тётушка.
Резничиха, видя, что на колоде у Фань Чанъюй тоже немало тушёного, посоветовала:
— Ты тоже давай потроха в довесок.
Но Фань Чанъюй покачала головой: затевала-то она довесок ради того, чтобы продавать тушёное мясо. Раздавай она потроха без конца — свинина, может, и пойдёт ходко, а вот про тушёное мясо можно забыть: всё ведь из одного отвара, духом не различишь, разнятся только потроха да свиная голова на вкус.
К тому же, как она и говорила той тётке, её тушёное готовится по материнскому рецепту, пахнет ароматнее, чем у тех, кто только тушёным и торгует, и цвет у него красивее; а закупать всякие пряности — изрядный расход.
Глянула она на те потроха, что Го заворачивал другим, — серые, тусклые, видно, и пряностей-то почти не клал: затраты грошовые, оттого и раздавать не жалко.
Впрочем, и в этой беде нашёлся свой прок: в эти дни всё больше людей прослышали, что в мясном ряду к мясу дают тушёные потроха, и многие приходили нарочно — весь ряд против прежнего изрядно оживился.
Где людно, там и торговля идёт.
Тушёного у Фань Чанъюй на прилавке было больше разных видов, чем у других, цвет и запах особенно манили, так что и зазывать не приходилось — нет-нет да подходили спросить цену; только, услышав, что довеска нет, платить не желали.
Лишь те, кто побогаче, да лакомки не жалели грошей и брали тушёное распробовать.
А кто прежде отведал её довесок, а потом и чужой, и распознал, что у неё вкуснее, охотно возвращались поддержать её.
К середине утреннего торга в лавке Фань Чанъюй мало-помалу заключилось несколько сделок, но по всей улице это было, прямо сказать, негусто.
Ушедшие от неё покупатели большей частью снова направлялись к резнику Го; тот и говорил теперь на несколько тонов громче обычного, с торжествующей физиономией проходимца, дорвавшегося до своего.
Фань Чанъюй уже остыла и, как он ни задирался, не удостаивала его и взглядом.
Впереди гомон усилился; вытянув шеи, все разглядели, что это повар Ли из «Терема Благоуханий» пришёл с двумя слугами закупать припасы.
Знавшие его торговцы наперебой к нему подольщались, расхваливая свой товар, но повар Ли большей частью лишь лениво щурился, окидывал всё беглым взглядом и не удостаивал ответом — явно ничего ему не приглянулось.
Когда он направился к мясным рядам, резник Го ещё издали усердно завопил:
— Мастер Ли, мяса не возьмёте? К свежей свинине даю тушёные потроха в довесок!
Повар Ли глянул на его тусклые серые потроха и на тощую свежатину, где и сала-то нет, одна тонкая кожа, и, не проронив ни слова, прошёл мимо.
Взгляд его переместился — и, увидев на колоде Фань Чанъюй жирную, толстокожую свинину и лоснящееся, красно-золотистое тушёное мясо, он разом оживился и направился прямо к ней:
— Ну наконец-то ты, девка, лавку снова открыла; как раз нынче есть большой заказ!
Обновлено: 26.06.2026