Оказалось, это и есть чиновник из Управления Императорской гвардии. Он совсем не соответствовал ожиданиям Цин Юань. Она представляла их могучими богатырями, способными сдвинуть горы, но перед ней стоял человек утончённый. Однако в этой утончённости не было ничего женственного или мягкого. Его взгляд был острым, словно у опытного командира, инспектирующего войска на плацу. Он не произнёс ни слова, явно ожидая, что девушка представится и объяснит цель визита.
Цин Юань почувствовала лёгкий страх. Непонятно почему, но сердце её сжалось, будто девушка заранее знала, что с этим человеком будет трудно договориться. Раньше, даже вступая в скрытые схватки с другими, она вела битвы в женском кругу, где не было открытых столкновений. Теперь же Цин Юань словно держала огонь на ветру, рискуя обжечься. Сама себе она казалась смешной – всё-таки ей не хватало опыта, и при виде посторонних её охватывал трепет. Впрочем, этот посланник не был похож на злодея, так откуда же этот страх? Наверное, просто потому, что он мужчина.
– Я дочь генерал-губернатора уезда Цзяньнань Се Шу, – собравшись, Цин Юань сложила руки в почтительном жесте и поклонилась. – Осмелилась нанести визит, чтобы выразить своё почтение посланнику.
Тот слегка приподнял брови.
– Так Вы дочь генерал-губернатора Се? Не ожидал, что сегодня в моём скромном доме будут принимать столь знатную гостью. Чем обязан?
Чиновники обычно говорили именно так – без лишней теплоты или светских бесед. С коллегами, возможно, ещё можно было позволить себе фамильярность, но с юной девушкой, с которой не было никаких связей, заигрывать не стоило.
Цин Юань даже вздохнула с облегчением. Так даже лучше. Она улыбнулась:
– Я прибыла из Хэнтана пару дней назад. Перед отъездом третий сын Дань Ян хоу Ли Чунь Чжи попросил меня навестить посланника и передать привет. Сегодня я осмелилась явиться без предупреждения, возможно, проявила бестактность, прошу прощения.
– Ли Чунь Чжи? – человек задумался, затем бросил на неё быстрый взгляд.
Он, привыкший к светским играм, сразу понял, что это неправда – просто вступление, чтобы намекнуть на её связи с наследником Дань Ян хоу. О положении Се Шу в последнее время ходили нелестные слухи: хотя за ним сохранялся титул генерал-губернатора, фактически он был понижен до должности цыши Ючжоу. Такое падение, конечно, заставило семью Се нервничать, раз даже дочь отправили хлопотать. Впрочем, девиц, осмелившихся явиться в резиденцию начальника охраны, было немного. Да и упоминание о наследнике Ли говорило о том, что она действует с его согласия. Шэнь Чэ и Ли Цун Синь были близкими друзьями, и семья Се, желая заручиться поддержкой, естественно, не упустила бы такой возможности.
Её цель была очевидна. Если бы он не хотел помогать, то мог бы отделаться парой ничего не значащих фраз. Но сегодня был выходной, делать было нечего, и убить время, развлекаясь с ней, казалось забавным.
Поэтому он развернулся и сел в кресло в верхней части зала. Служанки внесли чай и сладости, осторожно разлили по чашкам и подали. Он взял фарфоровую чашку, и его профиль, тонкий, как сам фарфор, и пальцы в последних лучах закатного солнца казались странно завораживающими.
Ощущение, будто всё в этом мире у него в руках, – этой уверенности не было даже у Се Шу, много лет проведшего на поле боя. Не зря говорили, что местным чиновникам трудно завязать отношения со столичными, особенно с теми, кто часто бывал во дворце. Казалось, он впитал в себя половину величия Императора. Глядя на этого молодого мужчину, можно было представить, каковы властители столицы.
Он слегка поднял подбородок.
– Садитесь, юная леди, – затем наклонился, подул на чаинки в чашке. – Раз уж Вы пришли ко мне, не буду ходить вокруг да около. Чунь Чжи обычно высокомерен, и по логике вещей не отправил бы девушку одну передавать мне привет. Позвольте спросить, какие у Вас с ним отношения? Разберёмся с этим, и тогда можно будет поговорить.
Такой прямой подход, хоть и избавлял от лишних сложностей, но мог поставить в неловкое положение. Цин Юань взвесила слова, прежде чем заговорить:
– Чунь Чжи – друг моего брата, мы с ним тоже иногда общаемся. Перед моим отъездом он особенно подчеркнул, что у него с посланником давняя дружба, и если у меня возникнут трудности, я могу обратиться к Вам. Честно говоря, сегодня я осмелилась прийти, потому что мне действительно нужна Ваша помощь. Понимаю, что это бестактно, но мой отец попал в немилость не из-за каких-то проступков, а лишь потому, что по упрямству разошёлся во мнениях со Святым. Теперь даже его просьбы о прощении не доходят до трона.
Говоря это, она смотрела на него ясными, чистыми глазами, словно орхидея из глубины женских покоев, с выражением неловкости и беспомощности на лице. Затем почтительно поклонилась:
– Если не ради Чунь Чжи, то ради многолетней службы моего отца, не могли бы Вы передать начальнику Управления Императорской гвардии, что отец готов возглавить поход на каменную крепость, и попросить его замолвить слово перед Императором? Или хотя бы упомянуть об этом перед командующим, чтобы тот удостоил отца аудиенции. Это спасло бы всю нашу семью.
Она говорила долго, с искренней мольбой. Но сидящий перед ней лишь хмурился, с лёгкой насмешкой в уголках губ.
– Вы какая по счёту дочь в семье? – спросил он.
Цин Юань слегка опешила.
– У отца четыре дочери. Я младшая, четвёртая.
Улыбка на его губах стала шире, но по-прежнему было непонятно, добрая она или злая. Если бы не высокомерные нотки в голосе, его речь могла бы показаться даже лениво-нежной.
– Если Вы не старшая дочь и не сын, почему эта миссия легла на Вас? Чунь Чжи дружит с Вашим братом, так почему пришёл не он, а Вы? – он встал, заложил руки за спину и медленно зашагал, яшмовый пояс подчёркивал стройный стан. Затем повернул голову, изучающе глядя на неё.
Когда просишь о помощи, приходится терпеть и колкости. Цин Юань сжала губы, затем улыбнулась:
– Наверное, потому, что у меня с Чунь Чжи хорошие отношения, да и характер у меня покладистый.
Ответ явно удивил его. На первый взгляд – ничего особенного, но если вдуматься, в нём был скрытый смысл. Что значит "покладистый"? Явный намёк на то, что он придирается! Он повидал всяких, но с тех пор, как семья Шэнь вернула себе положение, даже самые заносчивые не смели при нём дышать громко. А теперь перед ним девчонка, которая была мала ростом, да храбра настолько, что осмелилась колкости отпускать!
Он прищурился. Лучи заката окончательно погасли, в зале стало темнее, её лицо превратилось в неясный силуэт.
Он хотел разглядеть девушку, но не мог – возможно, в темноте скрывалось упрямое выражение.
Наконец служанки вошли с фонарями, освещая зал. Цин Юань увидела, как он хмуро смотрит на неё, и сердце девушки ёкнуло. Она позволила себе лишнее, и только сейчас поняла, как это опасно.
Если даже этот посланник так труден в общении, то каков же должен быть начальник Управления Императорской гвардии? Цин Юань надеялась, что, сославшись на Ли Цун Синя, сможет добиться хоть какого-то снисхождения, но, видимо, проблемы её отца слишком серьёзны, и он явно не в духе. Возможно, она ошиблась, слишком упрощённо представив себе чиновничьи дела. Что ж, она сделала, что могла, остальное – воля небес.
– Сколько лет четвёртой юной леди? – вдруг спросил он. – Не помолвлена ли?
Цин Юань ахнула, тупо уставившись на него.
– Это… не имеет отношения к цели моего визита.
Уголки его глаз и губ искривились в утончённой насмешке, но взгляд был искренним.
– Я просто спросил, юной леди не стоит так напрягаться.
Как же не напрягаться? Сердце Цин Юань сжалось. Она не понимала, что задумал этот пугающий человек. Воспитанные мужчины не задают таких вопросов, особенно женатые – они должны строго соблюдать приличия. Но эти военные всегда пренебрегали правилами, называя свою грубость "воинским духом".
Цин Юань мысленно корила себя за то, что взялась за это дело. Но выхода не было – она пришла одна, и это уже могло быть истолковано превратно. Раз уж она сама пренебрегла приличиями, чего ждать уважения от других? Лучше перевести разговор.
Обновлено: 03.02.2026