Тао момо подумала и сказала:
– Юная леди, успокойтесь, дайте мне подумать, как помочь. Я прожила в этом доме больше тридцати лет и кое-кого знаю. Расспрошу повсюду, возможно, будут новости, – затем она замолчала, посмотрела на выражение лица Цин Юань и добавила: – Но я должна предостеречь Вас. В жизни много бурь и волн, и хотя это старое дело ранит глубоко, Вы должны беречь себя. Даже если Вы выясните, кто это сделал, что тогда? Сыновья и дочери жены и двух наложниц уже выросли, и господин, хотя бы ради своих детей, не станет ничего предпринимать.
Цин Юань кивнула:
– Я понимаю, момо, не беспокойся.
Она просто хотела узнать, кто это был. А что делать дальше – можно будет решить, когда всё станет известно.
Тао момо поклонилась и медленно вышла. Бао Сянь, видя, что Цин Юань застыла у окна в задумчивости, позвала:
– Юная леди, Вы встали рано, сейчас нет неотложных дел, можете вздремнуть половину шичэня (1).
Девушка не ответила, всё так же стояла как вкопанная с безучастным видом. Снаружи ветер разогнал утренний туман, и небо стало ясным. Она какое-то время смотрела вдаль, затем наконец отвела взгляд и повернулась:
– Пора готовить лекарство для бабушки.
Она вышла из Дань Юэ Сюаня и направилась в проход за Хуэй Фан Юанем. Бао Сянь следовала за ней, не понимая, зачем её юная леди так старается, если старая госпожа совершенно не ценит её усилий.
Маленькая служанка, ответственная за огонь, увидев её, поспешила поклониться с веером в руках. Она уже хотела предложить четвёртой юной леди отдохнуть, но та сказала:
– Я сама приготовлю лекарство. Когда будет готово, отнеси его Юэ Цюань, пусть подаст бабушке.
Служанка медленно ответила:
– Слушаюсь, – и про себя удивлялась. В доме так много молодых господ и юных леди, и обычно никто даже не делает вида, что заботится о старой госпоже. Не то что четвёртая юная леди, которая без всякой выгоды для себя тихонько сидит здесь и готовит лекарство.
Но это скучное занятие с приходом красавицы обрело некую прелесть. Маленькая служанка наблюдала, как та неторопливо готовит лекарство, поворачивает запястье, размахивая веером, наклоняется, поправляя угли – каждое движение было исполнено естественной грации. В детском сердце не было места хитрости, и служанка мысленно вздыхала: в будущем четвёртая юная леди должна достаться человеку, подобному небожителю. В этом мире мужчин больше грязных, чем чистых, и только тот, кто будет обладать сердцем из хрусталя, не испугается дурной славы матери Цин Юань.
С лёгким треском уголь в печи раскололся, выбросив несколько синих искр. Цин Юань, подложив тряпку, приподняла крышку и заглянула внутрь. Отвар уже кипел, и на дне виднелся осадок. Она сняла котелок и поставила его на кирпич.
Пока она разливала лекарство по чашкам, пришла Юэ Цюань и сказала с улыбкой:
– Четвёртая юная леди, зачем Вам самой этим заниматься? Эти маленькие служанки совсем обленились.
Маленькая служанка обиженно пробормотала:
– Я тоже говорила четвёртой юной леди не утруждаться…
Юэ Цюань взглянула на неё, и та сразу замолчала, отступив в сторону.
Старшая служанка при старой госпоже пользовалась большим авторитетом. Цин Юань наполнила чашку, накрыла её и сказала с улыбкой:
– Мне всё равно нечего делать, а работа не даёт человеку лениться. Лекарство готово, отнеси его бабушке.
Юэ Цюань заколебалась:
– Почему Вы сами не отнесёте?
Цин Юань продолжала улыбаться:
– Бабушка, как и ты, считает, что мне лучше потратить время на чтение и каллиграфию…
Не успела она закончить, как из переулка позади раздался голос, полный яда и лениво растягивающий слова:
– Сестра Юэ Цюань, будьте осторожнее. Как бы кто-нибудь не подмешал чего в лекарство. Если с бабушкой что случится, тебе точно не поздоровится.
Цин Юань обернулась и обнаружила, что это были Цин Жу и Цин Жун. В руках у Цин Жу был свёрток бумаги – вероятно, она закончила переписывать "Правила поведения для женщин", что ей поручили делать в наказание, и пришла отчитаться перед старой госпожой. Цин Жун, сопровождавшая её, каждый раз при виде Цин Юань смотрела на неё так, будто именно девушка собственными руками убила её мать, и в глазах её читалась ненависть.
Если бы Цин Юань не услышала рассказ Тао момо, она бы не знала о событиях четырнадцатилетней давности. Тогда колкости Цин Жун причиняли бы ей боль и обиду, возможно, она бы вступила в перепалку. Но теперь, зная правду, она сохраняла спокойствие, хотя в глубине души таилась боль, до которой нельзя было дотронуться, и оставалось только терпеть.
Она слегка поклонилась:
– Вторая сестра, третья сестра.
Цин Жун была ещё резче, чем Цин Жу. Она не стеснялась в выражениях, считая себя жертвой, а Цин Юань – преступницей, которую нужно растоптать. Она презрительно скосила глаза на Цин Юань и язвительно усмехнулась:
– Я не смею принять твоё приветствие. Такая важная особа, как ты, – кто посмеет называть себя твоей сестрой? Ещё тогда, когда бабушка с фужэнь обсуждали твоё возвращение, я говорила: она ведь не хочет возвращаться, в конце концов, лучше быть фениксом в курятнике, чем мерзкой жабой в золотом дворце. Хоть семья Чэнь и не принадлежит к чиновничьему сословию, но живут неплохо, слуг держат, ни в чём тебя не ущемляли. И что же? Ты, забравшись на высокую ветку, забыла о благодарности к тем, кто тебя вырастил, предпочла жить в доме Се с опущенной головой, бросаясь наперегонки со слугами за выполнение грязной работы. Скажи мне, хорошо тебе так живётся?
Слова Цин Жун били прямо в лицо, раня до костей. Цин Жу с удовольствием наблюдала, как Цин Юань корчится, и злорадно хихикала.
Остальные не смели вмешиваться в сестринскую перепалку и лишь тревожно поглядывали на Цин Юань.
Та сохраняла спокойствие, как обычно передала поднос Юэ Цюань и положила рядом коробочку с засахаренной сливой, напомнив, что старой госпоже нужно подать сладость после лекарства.
Цин Жун, видя, что противница игнорирует её, почувствовала себя так, будто ударила кулаком по хлопку, ещё больше разозлилась и сказала Цин Жу:
– Вторая сестра, посмотри, бывают же такие люди – их ругают в лицо, а им хоть бы что. Теперь я понимаю: какая мать, такая и дочь.
Бао Сянь не выдержала:
– Третья юная леди, так говорить нельзя…
Цин Юань дёрнула её за руку и, повернувшись к Цин Жун, улыбнулась:
– Третья сестра, я действительно не хотела возвращаться, но боялась, что если дойдёт до суда, будет некрасиво, вот и вошла в дом Се. Теперь я здесь больше месяца и всё больше убеждаюсь, что поступила правильно: это мои корни. Каждый день, глядя на бабушку и фужэнь, я чувствую к ним теплоту. Братья хорошо ко мне относятся, сёстры обо мне заботятся. Хоть я и не выросла в этом доме, все помнят о родственных узах и снисходительны ко мне.
Цин Жун хотела спровоцировать её на ссору, чтобы раздуть конфликт. Все и так недолюбливали Цин Юань, а в ссоре бы точно объединились против неё. Но та нежными словами, словно четыре ляна, которые весили тысячу цзиней (2), с невозмутимым видом говорила невесть что, и Цин Жун, оказавшись заблокированной этими словами на некоторое время, не нашлась, что ответить.
Юэ Цюань, видя, что Цин Юань справляется, улыбнулась:
– Я отнесу лекарство старой госпоже. Вы пришли к ней? Я передам, и вы сможете пройти. Как раз недавно старая госпожа хотела проверить ваши уроки. Четвёртая юная леди, Вы, наверное, тоже закончили переписывать "Правила поведения для женщин"? Принесите, чтобы старая госпожа посмотрела.
Так, незаметно, конфликт был исчерпан. Цин Юань и не собиралась затягивать перепалку и воспользовалась поводом, чтобы уйти.
_____
1. 时辰 (shíchen) – шичэнь – большой час – это старая мера определения времени, одна двенадцатая часть суток, равнялся двум часам.
2. 四两拨千斤 (sì liǎng bō qiānjīn) – литературный перевод – четыре ляна могут весить тысячу цзиней – идиома, описывающее небольшое усилие, имеющее большой эффект, побеждая не силой, а умением.
Обновлено: 03.02.2026