Глава 18 — Глава 18

Глава 18 Два часа спустя они вернулись. Зелос ждал их, развалившись на кровати и лениво управляя магическими куклами. Маленькие фигурки из глины парили в воздухе, разыгрывая сцену эпичной битвы Чёрной Бороды и Ло, которую он помнил из «Ван Пис». Миниатюрные молнии сверкали, крошечные взрывы озвучивались тихими хлопками. Это было его личное карманное телевидение, способ отвлечься от гнетущих мыслей. Дверь распахнулась с грохотом. Атрей вошёл первым — гордый, с расправленными плечами и горящими глазами. Грязь на лице, царапины на руках, но улыбка до ушей. Он прошёл тест. Кратос следовал за ним, массивный и молчаливый, и в его суровых глазах Зелос уловил тень гордости. Одного взгляда на отца было достаточно, чтобы понять: решение принято. — Готовьтесь, — прогремел Кратос, его голос прокатился по дому раскатом грома. — Мы исполним последнюю волю вашей матери. Зелос заметил кровь на доспехах отца. Тёмную, почти чёрную. Слишком тёмную для зверя, слишком густую. Она засохла неровными пятнами на кожаных ремнях и стальных пластинах. Не звериная кровь. Кратос потянулся за тряпкой, чтобы вытереть броню, но Зелос опередил его, взмахнув рукой. — Очищение. Заклинание прошлось по отцу и брату невидимой волной. Грязь, кровь, пот — всё исчезло, растворилось на молекулярном уровне. Остался лишь лёгкий запах свежести, словно после летнего дождя в горах. Это была не жалкая бытовая магия, которой пользуются для мытья посуды, — это была стерилизация высшего уровня. Атрей удивлённо понюхал рукав своей рубашки и довольно ухмыльнулся. Кратос лишь едва заметно кивнул, расправляя плечи. Он принимал заботу сына как должное — не потому что считал её своим правом, а потому что доверял. Они начали сборы в молчании. Каждый занялся своим — Кратос проверял снаряжение, Атрей собирал припасы, Зелос мысленно перебирал список заклинаний. Но тишину разорвал резкий, уверенный стук в дверь. Бах. Бах. Бах. Все трое замерли, как олени, учуявшие волка. В этом доме никогда не было гостей. Лес вокруг был защищён чарами отпугивания и запутывания, которые Зелос ткал годами. Ни один зверь, ни один путник не мог случайно набрести на их жилище. Стук был чужеродным, неправильным, словно трещина в реальности. Кратос напрягся, как сжатая пружина. Рука сама легла на рукоять топора, пальцы сжались до побелевших костяшек. Это был первый раз за пятнадцать лет, когда кто-то постучал в их дверь. — Выходи, я знаю, что ты там! — раздался голос снаружи. Наглый, тягучий, пропитанный скукой и превосходством. Голос человека, который слишком долго не знал боли и ищет её как наркотик. Атрей испуганно посмотрел на отца, прижимая лук к груди. Кратос нахмурился, сдвинув брови так, что на лбу образовались глубокие борозды. А Зелос? Зелос медленно, хищно ухмыльнулся. Его глаза блеснули предвкушением. Он знал этот голос. Узнал бы среди тысяч. Шоу начиналось. - Едва стук эхом разлетелся по хижине, Кратос метнул быстрый, тяжёлый взгляд на сыновей. В нём читался приказ: оставайтесь здесь, не вмешивайтесь, что бы ни случилось. Зелос перехватил этот взгляд мгновенно. Слов не требовалось — они давно научились понимать друг друга без слов. Он поднял руку, и магия зажужжала вокруг пальцев, сплетаясь в сложнейший многослойный узор. Руны вспыхивали в воздухе и гасли, впитываясь в стены. Барьер. Невидимый купол накрыл дом, запечатывая его прочнее любой стали. Никто не войдёт без приглашения. Никто не разрушит стены. Дом стал крепостью, неприступной твердыней посреди леса. Кратос почувствовал лёгкую вибрацию магии, пробежавшую по коже, и едва заметно кивнул в знак одобрения. Затем тяжёлыми, гулкими шагами подошёл к двери и распахнул её одним рывком, выходя в колючий холод. Дверь захлопнулась за ним с глухим щелчком, отрезая сыновей от надвигающейся угрозы. Атрей нервно сжимал лук, костяшки пальцев побелели. Сердце колотилось в груди как бешеный барабан. Зелос же прикрыл глаза, углубляясь в себя, и переключился на зрение своих орлов. Птицы кружили высоко над домом, транслируя картинку прямо ему в мозг с кристальной чёткостью. Он видел Незнакомца. Тощий, жилистый мужик, закутанный в звериные шкуры и лохмотья. Тело расписано чёрными рунами, которые извивались по коже, словно живые змеи. Взгляд безумца — пустой и одновременно горящий жаждой чего-то, чего он сам не мог объяснить. Взгляд Зелоса скользнул глубже, под кожу, в саму сущность. Магическое зрение открыло ему истину: сложные, запутанные, почти гротескные узлы бессмертия. Они пульсировали, переплетались, образовывали клубок противоречий. «Бальдр, — подумал Зелос, и азарт охотника, учёного, безумца проснулся в нём. — Наконец-то. Наконец-то достойный материал для исследования. Твоё бессмертие… оно такое грубое, такое несовершенное, такое неправильное. Я разберу его на части, как часовой механизм, изучу каждый винтик, каждую пружину. А потом соберу заново — без этих жалких побочных эффектов, без этого проклятого онемения. Идеальное бессмертие. Чистое. Совершенное». Пальцы сами потянулись к подбородку, почесывая его в задумчивости. Снаружи повисла звенящая тишина. Два бога стояли друг напротив друга. Лёд и пламя. Прошлое и настоящее. Гора и ураган. — Я думал, ты будешь покрупнее, — насмешливо протянул Бальдр, окидывая Кратоса оценивающим взглядом. Голос тягучий, как мёд с ядом. — Но ты определённо тот, кто мне нужен. Далековато ты забрался от дома, а? Спрятался в лесной глуши, как испуганный кролик. — Чего ты хочешь? — спросил Кратос. Голос ровный, как могильная плита. Тяжёлый, как падение камня в пропасть. — О, ты знаешь ответ, — Бальдр широко улыбнулся, обнажая зубы. Улыбка не коснулась глаз. — Что бы ты ни искал, здесь этого нет, — отрезал Кратос, разворачиваясь к двери. — Уходи. — Ха-ха-ха! — смех Бальдра был похож на лай бешеной собаки. — И я-то думал, вы, ребята, просвещённые! Намного лучше нас, умнее! Высокомерные греческие боги! А ты прячешься в лесу, как трус. Как жалкий, ссыкливый трус. Кратос замер. Спина напряглась. Медленно, с угрожающей неспешностью, он повернулся обратно. Навис над мелким божком горой мышц и ярости, отбрасывая тень, которая поглотила Бальдра целиком. — Тебе не нужна эта битва, — прорычал он. В голосе прозвучало предупреждение, последний шанс. — О, я уверен, что нужна, — ухмыльнулся Бальдр. И без замаха, без предупреждения, ударил Кратоса в челюсть. Удар был пушечным. Воздух взорвался хлопком, снег взметнулся облаком. Голова спартанца даже не дёрнулась. Он стоял, как скала под волной. — ПОШЁЛ ВОН ИЗ МОЕГО ДОМА! — взревел Кратос, и рёв этот прокатился по лесу, вспугивая птиц на милю вокруг. Терпение лопнуло, как перетянутая струна. — Заставь меня, — выплюнул Бальдр, и его глаза загорелись безумным восторгом. Он ударил снова. И снова. Серия быстрых, жёстких, профессиональных ударов — в рёбра, в висок, в солнечное сплетение. Каждый удар мог убить быка, проломить стену, раскрошить камень. Кратос принял их, как дождь принимает земля. Терпеливо. Молча. А затем поймал следующий кулак Бальдра в свою ладонь. Сжал. Вывернул руку под неестественным углом и швырнул аса через весь двор, как мешок с тряпками.