— Эта парочка, отец и дочь... вот уж кто умен, — произнес управляющий, вернувшись в свое временное жилище в уездном городе и обсуждая семью Лу со своим доверенным лицом.
Этот самый помощник как раз и был тем, кто днем наводил справки.
— Неужели в этой глуши нашелся кто-то, удостоившийся похвалы от самого управляющего Сюя? — с удивлением спросил он.
Услышав это и вспомнив, со сколькими глупцами ему пришлось столкнуться за время этой поездки, управляющий Сюй глубоко вздохнул.
Этот писарь, Ма Шань, тоже оказался тем еще болваном. Столько дней прошло, а он даже не удосужился зайти в дом Лу, не сделал даже вида, что ему есть дело. Но он, управляющий Сюй, не мог притвориться, что ничего не знает. Напротив, он должен был все обставить наилучшим образом. Сейчас еще можно было сказать, что Лу Чэнвэнь оказал услугу семье Ма. Но когда они вернутся в столицу и слухи расползутся, если семья Лу услышит правду и явится к ним тогда, их требования будут совсем иными.
Спасти сына мелкого судейского и спасти сына из дома самого маркиза — это две совершенно разные по своей ценности услуги.
Помощник подлил управляющему чаю.
— Стало быть, вы сразу сказали, что мы из дома маркиза, чтобы посмотреть на их реакцию?
Управляющий Сюй отхлебнул чаю, который все еще казался ему отвратительным на вкус.
— Если Лу Чэнвэнь умен, он поймет мой намек. Возьмет деньги и вещи и больше никогда не станет связываться с домом маркиза. А будь он глупцом, решившим сорвать большой куш, то после нашего отъезда весь уезд узнал бы, что семья Ма преподнесла ему дар в двести лянов серебра.
— Но ты посмотри: он лишь сказал, что не разбирается в жетонах, и ни единым словом не обмолвился о нашем доме. А самое прекрасное — он показал себя жадным до денег и тут же попросил помочь ему уехать отсюда. Это значит — расквитаться раз и навсегда.
— Да и дочь его, хитрая бестия. Лишь суетилась с чайником, но за курицей так и не побежала, ха-ха.
С этими словами он достал несколько листов бумаги и протянул помощнику.
— Это купчие на землю, которые он отдал мне перед уходом. Больше десяти му.
— Завтра с утра пораньше отправляйся к главе податного отдела. Скажи, что семья Лу перед отъездом хочет по дешевке продать ему свою землю. Пусть подготовит все бумаги, сходит к уездному судье за печатью. Он лучше нас знает, что и как говорить. Пусть сделает все тихо и быстро, чтобы после полудня уже можно было оформить сделку.
Помощник кивнул, показывая, что все запомнил, и уже собрался уходить.
— И вот еще что, — добавил управляющий. — Лу Чэнвэнь сказал, что завтра около полудня будет ждать в чайной у городских ворот. Отдашь ему готовые документы. И вдобавок дай ему этот кошель с десятью лянами. Скажи, что госпожа маркиза — женщина добрая, круглый год помогает бедным и кормит голодных, и мы, ее слуги, следуем ее примеру. Это, мол, наши личные деньги ему на дорогу, в знак уважения к его сыновней почтительности.
В деревне Ли, в доме семьи Лу, отец и дочь молча поужинали, прибрали со стола и разошлись по своим комнатам.
Лу Чанъань лежала на кровати, но сон не шел. Не успела она, однако, погрузиться в раздумья, как в ее сознание с истошными воплями ворвалась Система.
— Чанъань, Чанъань! Я сейчас взорвусь от злости! Эта Ли Цуйнян — настоящая змея!
Услышав это, Лу Чанъань тут же села. Она поняла, что Система что-то разузнала.
Система кипела так, что ее данные, казалось, вот-вот расплавятся.
— Сперва я слетала к дому главы клана, но ничего не услышала. Потом отправилась искать дом Ли Цуйнян. Он и вправду недалеко. Когда я добралась, она как раз разговаривала в комнате с каким-то мужчиной.
— Я подслушала и все поняла! Она вернулась за тобой, чтобы выдать тебя замуж!
— У ее дочери с детства была помолвка с сыном одной семьи. Но тот мальчишка с малых лет хворый и чахлый, а перед Новым годом и вовсе слег. Она боится, что дочь, выйдя за него, тут же овдовеет, а та семья расторгать помолвку не хочет. Недавно парню стало хуже, и они пришли просить, чтобы свадьбу сыграли немедля. Вот они и сговорились: признать тебя дочерью и отправить замуж вместо нее, чтобы «смыть несчастье»!
Лу Чанъань тоже закипела от гнева. Волчица и та своих волчат не тронет. Пусть между ними и не было материнской любви, но как можно собственными руками толкать дочь в огненную яму, да еще и для того, чтобы спасти другую дочь?
— Она знает, что отец поправился?
— Знает! И ее дочка теперь рыдает и бьется в истерике, требует, чтобы тебя заставили пойти под венец вместо нее. А Ли Цуйнян ее утешает, говорит, что через пару дней придумает, как тебя обманом заманить к ним.
Лу Чанъань холодно усмехнулась.
— Хоть я и не из тех, кто мстит за каждый косой взгляд, но я придерживаюсь принципа: месть не должна ждать до завтра. Если на тебя уже занесли нож, а ты не ответишь, то какая же это будет идиллия — «любящая мать и почтительная дочь»?
Она ворочалась всю ночь. Лишь когда в главной комнате послышалось движение, Лу Чанъань, зевая, встала.
— Я схожу к главе клана, — сказал ей Лу Чэнвэнь. — А ты пока поешь.
Чанъань знала, что он пошел возвращать деньги. Серебро из обоих кошелей она отдала ему еще вчера, перед поездкой в город. Но отец вернул ей ту часть, что дала Ли Цуйнян, велев оставить себе.
Когда Лу Чанъань позавтракала, вернулся и отец. Он привел с собой соседку-тетушку и еще нескольких человек — тех, кто арендовал их землю. Их позвали, чтобы помочь вынести из дома два больших сундука. У ворот уже ждал старик из деревни с тачкой.
Стоя у очага, Лу Чанъань слушала, как отец объясняет собравшимся, что везет сундуки в город на продажу. Деньги на лекарства он занимал у главы клана, и теперь, вернув долг, нужно на что-то жить. Приходится продавать то, что осталось от родителей.
Сундуки были из камфорного дерева, старые, но тонкой работы, с медными замками. Любопытные, слушавшие его, не находили в этом ничего странного. Всякое бывало: иные бедняки, когда дома не оставалось и горсти риса, продавали теплую одежду и одеяла, чтобы потом, разжившись деньгами, выкупить их до холодов.
На глазах у всех Лу Чэнвэнь наставлял дочь:
— Я куплю риса и муки и сразу вернусь. Если до полудня меня не будет, значит, встретил у городских ворот знакомого, засиделся в старой чайной. Если заскучаешь, можешь пойти погулять.
Лу Чанъань все поняла и решительно кивнула.
Едва отец уехал, она собрала и сложила всю одежду. Из-под кровати достала маленькую шкатулку с лентами и тесемками для волос, которые собирала прежняя хозяйка тела. Завернув все это в кусок грубой ткани, она задумалась, потом принесла со двора плетеную корзину. Сверток она положила на дно, туда же отправила остатки сахара и последний кусок вяленого мяса. Сверху она высыпала высушенные на солнце одуванчики.
Сняв со старого дерева во дворе свой бамбуковый арбалет, она разобрала его и привязала части ремешком к голени так, чтобы их не было видно и они не мешали при ходьбе. Лишь убедившись, что все надежно, Чанъань позволила себе короткий отдых.
Дождавшись, пока все взрослые в деревне уйдут в поля, она вышла из деревни потайной тропой через задворки.
Следуя указаниям Системы, она добежала до окрестностей дома, где теперь жила Ли Цуйнян. Добравшись до селения Чжуцзячжуан, Чанъань поняла, что имела в виду Система, говоря «недалеко». Отсюда до уездного города было даже ближе, чем от их деревни, только в другую сторону.
По названию было ясно, что селение это немаленькое и куда более оживленное, чем Приречная. Оно почти сливалось с поселком Цили. Чанъань вспомнила слова отца о том, что новая семья Ли Цуйнян владеет несколькими зерновыми лавками. Она попросила Систему проверить, и та действительно нашла в поселке три лавки с вывеской семьи Чжу.
Развернувшись, Чанъань направилась прямиком в Цили. Она попросила Систему найти самую неприметную зерновую лавку, не принадлежавшую семье Чжу. Войдя внутрь, она велела приказчику позвать хозяина.
Когда хозяин вышел из задних комнат, он увидел маленькую девочку с двумя косичками, которая расспрашивала, насколько грубый рис дешевле отборного.
Увидев его, Чанъэнь прямо сказала:
— Господин хозяин, я хочу купить десять доу грубого риса и заплатить за него по цене отборного. Но взамен вы должны мне помочь.
Хозяин прикинул в уме. Десять доу — это триста цзиней. Заплатить по цене отборного — значит, он получит в придачу всю разницу в цене. Чистая прибыль.
Лу Чанъань что-то еще ему нашептала, а потом дала двум приказчикам по десятку медных монет и ушла.
Хозяин остался очень доволен. Деньги сами шли в руки, грех не взять. К тому же, конкуренты — заклятые враги. Почему бы не подзаработать на их беде?
Обновлено: 22.01.2026