Казалось, он пробудился от долгого, тяжелого сна, и мир вокруг стал иным. Лу Чэнвэнь полулежал на кровати и, повернув голову набок, слушал рассказ дочери о том, что случилось за эти дни. Когда он услышал, что к ней приходила женщина, назвавшаяся ее матерью, лицо его мигом омрачилось.
Он погладил Лу Чанъань по голове.
— Совсем исхудала, — с болью в голосе произнес он. — Наверное, натерпелась страху за эти дни?
Лу Чанъань кивнула. Она пересказала ему все, что говорила та служанка, и спросила:
— Папа, теперь ты мне все объяснишь?
— Я думал рассказать тебе, когда ты станешь постарше. Не ожидал, что едва со мной случится беда, у нее хватит наглости явиться. Она и впрямь сочла меня покойником, — в голосе Лу Чэнвэня послышался скрежет зубов. Взглянув на дочь, он немного успокоился. — Вначале та служанка говорила правду. Наша семья и вправду бежала с севера. Давным-давно в этих краях осели дальние родичи твоей бабушки.
— Увы, когда мы добрались сюда, их уже давно не было в живых. Но, прикрываясь этим дальним родством и потратив немало серебра, мы смогли осесть в деревне.
— Когда мы обустроились, твой дед отправил меня учиться в уездный город. По дороге в академию и обратно, на дальнем склоне горы, я часто встречал Ли Цуйнян. Она заговаривала со мной, угощала свежими плодами. Сердце мое было пленено, и я, запинаясь, спросил, не просватана ли она.
— Твоя бабушка тогда еще говорила: Ли Цуйнян — первая красавица в деревне, семья у нее не из бедных, чтобы требовать высокий выкуп за невесту, так почему же она до сих пор не сосватана? Но я был непреклонен и хотел жениться только на ней. Бабушка не смогла меня переубедить и согласилась послать сваху.
На лице Лу Чэнвэня отразилась целая буря чувств.
— Сваха пошла к ним, и они дали согласие. Мы поженились. Вскоре она забеременела тобой.
— В то время я все еще учился в городе и возвращался домой лишь раз в несколько дней. Каждый раз она со слезами жаловалась, что твоя бабушка ее притесняет, и просила забрать ее с собой в город. Но я ведь единственный сын! Куда бы мы ни переехали, разве мог я бросить старых родителей?
Лу Чанъань все поняла. Классическая история о неопытном юном книжнике, влюбившемся в первую красавицу деревни. Или, если посмотреть с другой стороны, история о деревенской красавице, сумевшей очаровать бледного ученого. Могло бы получиться прекрасное сказание о таланте и красоте. Но увы, книжник не понимал, какой жизни жаждала его жена, а та не желала ждать, пока он совершит свой прыжок через драконьи врата.
— Потом родилась ты, а мои успехи в учебе становились все заметнее. Я думал, вот-вот наша жизнь наладится.
— Но однажды ко мне пришел какой-то мужчина. Он сказал, что в прошлом они с Ли Цуйнян были вынуждены расстаться, и теперь он надеется, что я позволю им воссоединиться.
— Я был вне себя от ярости. Вернувшись домой, я все рассказал твоим деду и бабушке, и мы вместе пошли к главе клана. Я заявил, что если они не дадут мне объяснений, я подниму такой шум, что мало не покажется никому, и пусть тогда пеняют на себя.
— Они видели, что я готов идти до конца, и начали давить на нашу семью, тайно и явно, лишь бы я не вынес сор из избы.
— Я и сам понимал: если я расскажу все без утайки, нам в этой деревне житья не будет. А вздумай мы переехать — они бы нашли способ задержать наши документы.
В деревне было столько родичей из клана Ли. Разразись скандал — и речь шла бы не только о том, как выдать замуж оставшихся девиц. Тех, кто уже был замужем, могли с позором вернуть в отчий дом. Поэтому, как бы односельчане ни презирали Ли Цуйнян в душе, в решающий момент они бы все как один встали на защиту ее — и своей — репутации.
— Поэтому я согласился на предложение главы клана. Не изгнание жены, а развод по обоюдному согласию.
— Но я выдвинул несколько условий. Первое: она подписывает бумагу об отречении и никогда не вмешивается в твою жизнь. Второе: она не может снова выйти замуж под именем Ли Цуйнян. И третье: вся ее родня, третья ветвь семьи Ли, должна быть исключена из клана и изгнана из деревни.
— И они согласились, да? — спросила Чанъань.
— В той ситуации у них не было выбора. К тому же, кроме первого пункта, остальные два, я думаю, были им только на руку.
И то верно. Им было плевать, жива Ли Цуйнян или мертва. Их не волновало, как ее изгнанная семья будет смотреть в глаза соседям и родичам. И уж тем более им было безразлично, как после всего этого будет жить семья Лу. Главное — скрыть позор. А какой ценой — неважно, ведь платили не они.
И все же Лу Чанъань была поражена. Она не ожидала, что ее отец обладает таким характером — способным стерпеть унижение и, трезво оценив ситуацию, обернуть ее в свою пользу. Он не только пресек все будущие попытки использовать имя Ли Цуйнян против дочери, но и избавил свою семью от необходимости каждый день видеть ее родню, что было бы как бельмо на глазу, вечным напоминанием о позоре.
Но, вспомнив события недавних дней, Чанъэнь сказала:
— Но на самом деле все это было лишь представлением для чужих глаз, так ведь?
— Когда меня позвали в дом главы клана, я сперва не обратила внимания. Но потом, вспоминая, поняла: в комнате было три чашки с чаем. Дедушка Ли вовсе не отказывал ей от ворот, как он говорил.
Чанъань теребила уголок своей одежды.
— А на следующий день, когда мы с лекарем въезжали в деревню на повозке, я видела у его дома две колеи от экипажа. Та, что ближе к воротам, была глубже, а та, что у дороги — мельче. Должно быть, Ли Цуйнян приехала с дарами. Оставив щедрый подарок, она уезжала уже налегке, поэтому и колея стала не такой глубокой.
Лу Чэнвэнь вздохнул.
— Дары приносят не из праздного любопытства, а ради какой-то цели. Вот только чего она хочет?
— Тем более, что все эти годы они тайно поддерживали связь. Семья Чжу, за которую Ли Цуйнян вышла замуж, владеет в городе несколькими зерновыми лавками. А второй внук главы клана как раз учится у них на счетовода.
Взгляд Лу Чэнвэня стал тяжелым, непроницаемым.
— Но даже зная все это, мы ничего не можем им предъявить.
— Тогда я был молод и горяч. Сказать по правде, слишком высокого мнения о себе. Я считал, что сдать экзамены и получить чин — лишь вопрос времени, и вот тогда-то я с ними и поговорю по-другому.
— Но после этого каждый раз, когда я пытался сдать экзамен на первую ученую степень, случалось что-то непредвиденное. То я вдруг травился и страдал от живота, то возникали проблемы с моими поручителями.
— В последний раз я уже дошел до ворот экзаменационного двора, когда ко мне подбежал однокашник и сказал, что мой отец упал и без сознания, что дела его плохи, и мне нужно срочно бежать домой.
При этих словах Лу Чанъань замерла. В памяти прежней хозяйки тела этого не было. Но она промолчала.
— Я бросился домой и узнал, что дед твой действительно упал, но ничего серьезного. И он никого за мной не посылал.
И так было понятно. В такой ответственный момент дед Лу ни за что не стал бы отрывать сына от экзамена. Да что там, даже если бы он умирал, он бы стиснул зубы и дождался, пока сын закончит. Вся их семья возлагала надежды на его ученую карьеру, а на экзаменах превыше всего ценится сыновья почтительность.
Стоя у ворот экзаменационного двора, Лу Чэнвэнь, даже понимая, что это ловушка, не мог просто войти и сдавать экзамен. Это было бы сочтено за величайшее непочтение к родителям и навсегда перечеркнуло бы ему путь к чиновничьей карьере.
Можно было лишь сказать, что кто-то приложил немало усилий, чтобы не дать Лу Чэнвэню вырваться из деревни и добиться успеха.
— Так это сделали они? Глава клана? — спросила Чанъань. — Не дали тебе сдать экзамен, потому что боялись, что ты добьешься успеха?
Лу Чэнвэнь холодно усмехнулся.
— Раз за разом... Даже будь я полным дураком, я бы понял, что мне ставят палки в колеса.
— Твои дедушка и бабушка и так были нездоровы, а эти события окончательно их подкосили. Через пару лет они один за другим ушли из жизни. А я, изображая, что сломлен горем, бросил учебу, целыми днями слонялся без дела. Только тогда все успокоилось.
Лу Чанъань прикинула в уме. Дед умер, когда девочке было пять. Вскоре от тоски скончалась и бабушка. Траур по каждому из родителей длится двадцать семь месяцев. Значит, Лу Чэнвэнь должен был носить траур четыре года и пять месяцев. А ей сейчас десять. Выходит, он лишь недавно вышел из траура.
При этой мысли она встревожилась.
— Папа, а в этот раз... твое падение... это был несчастный случай? Или тебя столкнули?
Обновлено: 22.01.2026