Глухая ночь окутала деревушку. Стояла такая тишина, что слышно было, как ветер спускается с дальних склонов горы.
И в этой мертвой тишине шорох — звук царапающих по глинобитной стене пальцев — прозвучал оглушительно. Лу Чанъань открыла глаза. Бесшумно подойдя к окну в главной комнате, она приоткрыла створку и затаилась в тени.
Через мгновение на стене показался темный силуэт. Незваный гость оглядел двор и спрыгнул внутрь.
Едва он выпрямился, как почувствовал острую боль в груди. При ярком свете луны он опустил взгляд и увидел, что в грудь ему вонзилась тонкая бамбуковая стрела. Прежде чем он успел вскрикнуть, Лу Чанъань, вылетев из дома, наотмашь ударила его палкой по лицу. Тело мешком рухнуло на землю.
Система, с трепетом наблюдавшая за всем от начала и до конца, произнесла с неподдельным благоговением:
— Чанъань! Отныне ты — мой старший брат, а я — твой младший! Слово твое для меня — закон!
Лу Чанъань было не до шуток. Прислонившись к воротам, она спросила:
— Ты можешь сейчас выглянуть наружу? Проверь, нет ли кого-нибудь еще во дворе.
— Слушаюсь! — отрапортовала Система и через миг доложила: — Никого. Чанъань, я теперь могу видеть до самого въезда в деревню! Я все осмотрела несколько раз, снаружи ни души.
Только тогда Лу Чанъань присела и рассмотрела поверженного. Это был мужчина примерно одних лет с ее отцом, невысокий, одетый в лохмотья. Даже сквозь кровь, заливавшую лицо, проглядывала его вороватая физиономия с крысиными глазками.
Она сходила на кухню, принесла большой мешок, затем выдернула стрелу из тела мужчины и тщательно вытерла ее. Запихнув тело в мешок, она тихонько приоткрыла ворота и, взвалив ношу на спину, бросилась бежать в сторону гор.
Прежняя хозяйка тела была хоть и мала, но не по-детски сильна. В раннем детстве, еще не умея сдерживать силу, она часто ломала вещи и калечила себя. Тогда бабушка Лу припугнула ее, сказав, что таких детей забирают в жертву горному духу, и она больше никогда не увидит ни ее с дедом, ни отца. Маленькая девочка запомнила это на всю жизнь и с тех пор боялась притронуться к чему-либо. Даже когда деревенские дети обижали ее, она терпела и не давала сдачи. Повзрослев, она поняла, что ее сила необычна, но все равно боялась ее показывать. Этот страх оставил Лу Чанъань бесценный дар — скрытый козырь для спасения жизни.
Лу Чанъань, не сбавляя шага, добежала до самой глуши и остановилась у охотничьей ямы-ловушки с острыми кольями на дне. Была ли она вырыта охотником или кем-то из деревенских — неизвестно.
Она вытряхнула тело из мешка, проверила руки и ноги мужчины на предмет царапин, которые могли бы остаться от стены ее дома, и, не найдя ничего, столкнула его вниз.
Затем она так же стремительно вернулась домой. Сперва обошла дом снаружи, уничтожая любые следы у стены, потом взяла на кухне древесной золы и засыпала пятна крови во дворе. Лишь после этого она вернулась в комнату и снова легла.
Система думала, что после такого потрясения она от страха не сможет уснуть, и уже готовилась ее подбадривать, но Чанъань, едва коснувшись головой циновки, провалилась в сон.
Система: «Как и подобает моему старшему брату! Мощь!»
Когда небо только начало светлеть, Лу Чанъань проснулась. Выйдя во двор, она улыбнулась.
Ночью, неизвестно когда, начался дождь. Мелкий, но частый, он уже успел собрать на тропинке перед воротами тонкий ручеек, который змеился вниз по склону.
Этот дождь был ей как нельзя кстати. Словно сами Небеса решили ей помочь. Она спокойно сидела на пороге кухни, следя за отваром на печке и протирая в руках свое творение.
Это был примитивный арбалет, сделанный из бамбука. В первый же день, собирая хворост, Чанъань нашла в горах бамбуковую рощу и ту самую ловушку. Когда она спускалась с несколькими стеблями бамбука, Система тогда еще похвалила ее за тонкий вкус: мол, даже в глуши не забывает о поэзии бытия.
Кто бы знал, что она будет строгать и резать, вымерять толщину, снова и снова ошкуривать дерево. А съездив в город, она купила у мясника свиной жилы и после долгих манипуляций смастерила это оружие. Закончив, она встала у окна в главной комнате, выстрелила в сторону ворот, а потом покачала головой, пробормотав, что наконечник недостаточно острый, и снова принялась точить бамбук.
— Все еще слабовато, — сказала Чанъань, протирая арбалет. — Вот бы достать бычьи жилы, шелковую нить и рыбий клей. Тогда можно было бы убивать одним выстрелом, и не пришлось бы добивать.
Система, словно обретя уверенность, хихикала и что-то бормотала себе под нос, разыгрывая целый спектакль.
Вдруг Чанъань спросила:
— Тебе не кажется, что я слишком жестока?
— Что ты! — тут же отозвалась Система. — Если бы не твоя решимость, если бы этот злодей пробрался в дом, нам бы обоим пришел конец! Мне нельзя умирать! Я не могу умереть снова! — Система опять вспомнила свое печальное прошлое.
Лу Чанъань убрала арбалет.
— Я тоже не хочу умирать, — прикрыв глаза, сказала она. — Поэтому пусть лучше умрут те, кто желает нам смерти.
Отвар на печке был готов. Она налила его в пиалу и пошла поить отца.
— Папа, — приговаривала она, — ты меня сегодня слышишь?
Лу Чэнвэнь лежал недвижно, и от этого на сердце у нее становилось все тревожнее.
Стоило ей только одолжить денег у главы клана, как той же ночью кто-то полез через стену. Неважно, пришли за деньгами или за чем-то еще — умысел был злой. В доме, кроме нее, маленькой девочки, был лишь отец, находящийся на волосок от смерти. Ночное вторжение мужчины было равносильно смертному приговору для них обоих.
Все мужчины ее возраста из деревни были на трудовой повинности. В полях сейчас работали лишь старики, женщины да дети. Именно поэтому Чанъань и решилась на убийство: чужак, забравшийся в деревню тайком, умрет так же тихо, и его не сразу хватятся.
Лу Чанъань уже начала обдумывать, что ей делать, если отец так и не очнется, как подготовиться к побегу.
И тут Система закричала:
— Он пошевелился! Пошевелился! — Она ликовала так, словно ожил ее собственный отец. — Чанъань, у него веки дрогнули!
Лу Чанъань бросилась к кровати и схватила отца за руку.
— Папа! — с надрывом воскликнула она. — Ты слышишь меня, да? Если слышишь, очнись, пожалуйста! Папа, открой глаза! Не спи больше! Папа, посмотри на свою дочь! Ты тоже хочешь меня бросить?!
Лу Чэнвэнь чувствовал, как ноги его не касаются земли, словно его несет ветер. Он пытался разглядеть сияющий диск в небе, и от этого усилия кровь прилила к голове.
Он увидел. Увидел, как после его смерти Ли Цуйнян забирает его дочь. Увидел, как она, вечно робея и таясь, живет в крохотном флигеле дома Чжу. Не дожив до совершеннолетия, ее выдают замуж в чужую семью — невестой для «свадьбы, смывающей несчастье». Там ее жизнь становится еще горше, а вскоре, овдовев, она терпит лишь побои и унижения.
Он смотрел на это, и глаза его наливались кровью. Он видел, как в канун Нового года, когда вся семья собралась вместе, его дочь подожгла дом, сгорев вместе со своими мучителями. Как она, выбравшись через черный ход, пошла по миру, побираясь и прячась. Как, затаившись в подворотне, она с ножом для резки овощей бросилась на вышедшую из дома Ли Цуйнян и тут же сама разбила голову о ворота дома Чжу.
Сердце Лу Чэнвэня обливалось кровью. Он хотел закричать, но вдруг увидел впереди смутную, но знакомую фигуру. Это была она, его дочь. Та поклонилась ему трижды в землю, а затем взошла на туманный мост и исчезла.
Он бросился было за ней, но услышал зов. Голоса становились все громче, все отчетливее, заставляя его бороться.
Внезапно Лу Чэнвэнь распахнул глаза. Мутным взглядом он посмотрел вправо. У кровати, заливаясь слезами и зовя его, сидела его дочь. Живая. Они живы. Оба.
Обновлено: 22.01.2026