Глава 8 — Глава 8. Бродячий пёс.

**Глава 8. Бродячий пёс.** Чэнь И появился только через три дня. За это время Мяо Цзинь совсем извелась. Эти трое суток она почти не спала, у неё бешено билось сердце, подкашивались от страха ноги, а лицо было бледным, без кровинки.. Она не смела прятать кинжалы в спальне — привязала их к телу и не расставалась с ним ни на миг. А чтобы не вызывать подозрения, стала прикидываться, будто у неё болит живот. У девочек в подростковом возрасте такое случается часто — кто-то постоянно берёт больничный из-за «месячных болей», так что никто ничего не заподозрил. Классный руководитель велел Мяо Цзинь спокойно отдыхать в её комнате, а её соседки по комнате с готовностью носили ей еду и воду. Мяо Цзинь же всё это время сидела, не шевелясь, как испуганная перепёлка, — тихо, неподвижно, прячась ото всех. Однажды вечером, когда она возвращалась в свою комнату после душа, Чэнь И вдруг перехватил её. Он молча бросил на неё многозначительный взгляд. Мяо Цзинь сразу поняла, что он хочет, — и, держась на небольшом расстоянии, последовала за ним. Они прошли один за другим на стадион, а затем свернули на пустырь рядом — там, среди бурьяна и густой поросли, легко можно было спрятаться. Несколько дней подряд Чэнь И вызывали в кабинете директора, подвергая допросам. Он играл роль наивного и безобидного школьника, и руководство так и не смогло ничего конкретного на него повесить — в итоге, с сомнением в душе, отпустили. В итоге он вышел из кабинета директора, гордо расправив плечи, и вернулся в класс,изображая примерного ученика: сидел тихонько и внимательно слушал учителя. Мяо Цзинь остановилась за густыми зарослями кустов. За ними имелась небольшая вытоптанная площадка — идеальное укрытие. Чэнь И осторожно нажал пальцем ей на макушку, заставляя присесть на корточки. Затем он сам вышел, обошёл вокруг, проверяя окрестности, и вернулся. Теперь они сидели напротив друг друга, глубоко в траве, лица их едва виднелись в полумраке. «Где те вещи?» — тихо спросил он. Кинжалы были привязаны у неё под одеждой на животе, скрытые под просторной школьной формой. С трепещущим сердцем Мяо Цзин вынула их и, слегка дрожа, протянула ему. В тусклом свете её хрупкое запястье, белое как снег, замерло перед ним. Предметы, принятые из её рук, были тёплыми — согретые её телом, они сохраняли приятное, уютное тепло и лёгкий, чистый девичий запах. Чэнь И взял их, взвесил на ладони, и тёмные брови его приподнялись, вспыхнув улыбкой. «Спасибо». Девочка перед ним крепко сжала побледневшие губы, не проронив ни слова. На её личике лежала печать измождённости, ни искорки блеска в глазах — видно было, что она всё ещё не оправилась от пережитого страха. Чэнь И на мгновение задумался, затем полез в задний карман и протянул ей две красные купюры ( 200 юаней): «Возьми, купи себе чего-нибудь поесть. Если не хватит — скажи, дам ещё». Но Мяо Цзинь не потянулась за деньгами. Её лицо по-прежнему было бледным, даже пепельным, губы дрожали. Она тихо, робко прошептала: «Ты… ты что, пойдёшь драться?» «Тебе-то какое дело?» — грубо бросил он, подняв подбородок с вызовом, настороженно и раздражённо. — «Не лезь не в своё дело». Она и не собиралась лезть. Мяо Цзинь медленно, упираясь в колени, поднялась и повернулась, чтобы уйти. «Деньги чё, не надо?» — окликнул он вслед. «Не надо,» — глухо отозвалась она, покачав головой, лицо её оставалось оцепеневшим. Она пригнулась, раздвинула бурьян и пошла прочь — подальше от этого тёмного, заброшенного уголка. Чэнь И спрятал кинжалы внутрь одежды, тоже поднялся, и фыркнул с холодной насмешкой: «Ну не хочешь — как хочешь». Они снова шли друг за другом. Здесь было лишь тусклое освещение от прожекторов на спортивной площадке, и Мяо Цзин плохо видела землю под ногами, ступая неуверенно, иногда спотыкаясь. Чэнь И раздвинул траву, обогнал её и пошёл впереди, сгорбив плечи и опустив голову, словно ненароком прикрывая её собой. Сделав несколько шагов, он примял подошвами сорняки, презрительно скривил губы и пробормотал вполголоса: «Эти ножички импортные, если сбыть, можно выручить немало… Так что дура ты, что от денег отказалась. Ну и чёрт с тобой, сама себе вечно неприятности ищешь». Мяо Цзинь на мгновение застыла. Он же, отвернувшись, пошёл быстрыми шагами, и вскоре скрылся из виду. Стоя на краю спортивной площадки, Мяо Цзинь потёрла слегка вспотевшую шею. На лицо прилипли семена и пушинки от травы, вызывая назойливый, не проходящий зуд. Она развернулась и, двигаясь в противоположном от него направлении, медленно поплелась обратно в общежитие. Упав на кровать, она моргнула ресницами, медленно-медленно выдохнула и, сжавшись калачиком, закрыла глаза. ******* После этого долгое время между ней и Чэнь И не было никаких пересечений. Однако в тот вечер, когда была проверка в общежитии, Чэнь И при всех парнях громко назвал её «сестрёнкой», и слух об этой их связи постепенно расползся по всей школе. Кто-то спрашивал, двоюродная она ему сестра или названая, а некоторые старшеклассницы даже подходили к ней, чтобы через неё передать любовную записочку или попросить познакомить с ним. Мяо Цзинь, измученная этим вниманием, лишь мотала головой на все просьбы и притворялась немой. Однажды, когда несколько девятиклассниц окружили её с расспросами, это случайно заметил Чэнь И. Он подошёл с ледяным лицом, челюсти у него были крепко сжаты, а взгляд стал жёстким и злым. Окинув взглядом всех девушек, он резко схватил Мяо Цзинь за плечо и, будто цыплёнка, потащил обратно в её класс. А вскоре после этого… Чэнь И вдруг объявил, что у него теперь целых двенадцать названных сестёр, и скоро по всей школе девчонки начали звать его «гэгэ». Так Мяо Цзинь, эта неожиданно появившаяся «сестрёнка», внезапно оказалась в забвении.. До выпускных экзаменов в средней школе оставалось всего несколько месяцев, и Чэнь И, по настоянию классного руководителя Лао Ли, был вынужден посещать все занятия без пропусков, включая вечерние самоподготовки. Иногда они случайно сталкивались в школьных коридорах. Он проходил мимо со своей компанией, с каменным лицом, держась с подчёркнуто небрежной крутизной — широкие плечи, длинные ноги, шаг уверенный и быстрый. Мяо Цзинь слегка отступала в сторону, робко опуская голову, но всё же находились те, кто задерживал на ней взгляд. «Эта мелкая что-то знакомо выглядит, мы её раньше не видели?» «Да это же сестрёнка И-гэ. Ты чего, забыл?» Чэнь И резко пнул того парня ногой: «Смотри под ноги! На то, что не твоё — не пялься! Глаза, что ли, не нужны?!» «И-гэ… И-гэ,» — запинаясь, пробормотал тот, — «а эта сестрёнка — которая по счёту? Сколько у тебя вообще этих «милых сестёр»?» «Тебя не касается,» — холодно бросил Чэнь И. ******* В июне того года прошли выпускные экзамены. Когда вышли результаты Чэнь И, оказалось, что хотя он и не набрал баллов на лучшую городскую спецшколу с углубленным изучением предметов, но их хватило на районный лицей, тоже довольно престижный. Учитель Лао Ли, увидев его оценки, буквально выдохнул с облегчением и снова напомнил Чэнь И: «Хорошо учись, держись правильного пути! Жизнь-то у тебя только начинается — твоё будущее в твоих руках!» На тех летних каникулах Чэнь И, к удивлению, вернулся домой. Он и Чэнь Либинь не виделись несколько месяцев. К счастью, при встрече дело не дошло до кулаков и пинков — за последнее время Чэнь И резко вытянулся, почти сравнявшись с отцом в росте. Отец и сын сидели за обеденным столом, по привычке молча уткнувшись в тарелки, не проронив ни слова, словно находились на разных берегах реки. Когда речь зашла о выпускных экзаменах и выборе старшей школы, Чэнь Либинь налил себе бокал вина, подумал, сделал глоток и неспешно заговорил: «Какая еще старшая школа?.. Ещё три года учёбы?.. Сколько это денег на сборы и расходы уйдёт? Ты с детства только и делал, что проблемы создавал и людей подводил. Кто из учителей не называл тебя паршивой овцой? Поступишь в новую школу — и снова начнётся всё то же самое? Опять начнёшь драться, заманивать хороших ребят на кривую дорожку, подорвёшь дисциплину, устроишь какой-нибудь скандал… Сколько людей из-за тебя пострадает? И когда что-нибудь стрясётся — кто будет отвечать? «Долг сына — на отце»! Думаешь, у меня хватит денег платить за все твои выходки?..» Чэнь Либинь сжал в руке бокал и залпом осушил его, на его обычно сдержанном лице проступила странная краснота: «Пойдёшь в профессиональное училище. Я уже договорился, подал документы, перевел твоё личное дело. Там есть специальность «электромеханика». Отучишься несколько лет — устрою тебя электриком в энергослужбу. Запомни, что я тебе скажу: «Зная, где чёрт сидит, — к нему на рога не попадёшь.» Чэнь И до сих пор боялся ударов током.. Его тело словно окаменело на стуле. Линия челюсти натянулась, будто тетива лука перед выстрелом . Он сидел, как ледяная статуя, но от него исходила лютая, яростная злоба. Мяо Цзинь и Вэй Минчжэнь, сидевшие по другую сторону стола, замерли с палочками в руках, даже дышать боялись. Мяо Цзинь не осмеливалась поднять глаза — боялась встретиться взглядом с Чэнь И. Но всё же случайно взглянула… и в тот же миг их глаза столкнулись. Взгляд его, тёмный и глубокий, как бездонная ночь, вдруг вспыхнул острым, колючим светом — как искра от удара кремня. В следующее мгновение он резко вскочил и опрокинул стол! Посуда, тарелки, палочки — всё со звоном и грохотом посыпалось на пол. Чэнь И схватил стул и с размаху метнул его в отца. Тот, бледный от ярости, резко отпрянул в сторону, увлекая за собой свой стул, и нечаянно врезался в плечо Вэй Минчжэнь. Мать и дочь в один голос взвизгнули, беспомощно наблюдая, как отец и сын вцепились друг в друга, катаясь по полу в яростной драке. «Да когда же ты, бл.дь, сдохнешь?! Мать мою ты до смерти довёл, и этого тебе мало? Гнида… псих…» — у Чэнь И глаза налились кровью, железные кулаки обрушивались на отца снова и снова. — «Всю жизнь испоганил ей… Теперь мне.. Я тебя, сука, прикончу, обязательно…» «Выродок… сукин сын, ублюдок… Я тебя родил, вырастил!… Я твой отец, я!.. Ты носишь мою фамилию Чэнь — и до гробовой доски никуда от этого не денешься! Но я б лучше собаку, кошку, скотину любую вырастил, чем тебя!..» Их драку прервали только тогда, когда соседи, собравшись толпой у дверей, начали стучать и умолять прекратить это безумие .С того дня отец и сын стали заклятыми врагами. Их история надолго стала излюбленной темой для пересудов за чашкой чая — в каждом дворе, на каждой лавочке. Чэнь И, весь в синяках и ссадинах, с ледяным выражением на лице, с грохотом выбил дверь ногой и ушёл. С того дня он больше не переступал порог этого дома. ******* Этим же летом Мяо Цзинь перешла во второй класс средней школы (восьмой класс). Она хорошо училась, но друзей почти не имела — застенчивая, замкнутая девочка, большую часть дня она проводила за книгами дома. Однако теперь её постоянно тревожило чувство страха — страха перед Чэнь Либинем. Тот человек, что казался таким спокойным, воспитанным, рассудительным в речи и мягкосердечным в обхождении, вдруг способен был на совершенно дикие, непредсказуемые поступки. К тому же он начал пить — всё больше и больше с каждым днём. От этого его лицо становилось всё бледнее, а манеры — всё изысканнее и холоднее, будто за маской учтивости скрывался лёд. Мяо Цзинь теперь боялась оставаться с ним наедине — сердце у неё каждый раз замирало от тревоги. Вэй Минчжэнь понимала, как дочь напугана, и часто брала её с собой в чайную, где работала. Заведение располагалось недалеко от пешеходной улицы, занимало два этажа и включало как тихие залы для чаепития и бесед, так и комнаты для маджонга и карточных игр. Мяо Цзинь подрабатывала там, нарезая фрукты и оформляя тарелки, зарабатывая себе на карманные расходы. Однако вскоре Мяо Цзинь по мелким деталям стала замечать кое-какой секрет Вэй Минчжэнь. В заведении то и дело появлялся мужчина средних лет, который искал её мать. Они выходили по очереди, а возвращались вместе. Когда Мяо Цзинь однажды это увидела, Вэй Минчжэнь не смутилась и даже не стала отпираться — просто прямо сказала, что это её любовник, и велела дочери хранить это в тайне. С тех пор как Вэй Минчжэнь всё чаще стала ссориться с Чэнь Либинем, она решила: «пусть каждый живёт сам по себе». Познакомилась с этим мужчиной за игрой в маджонг, и между ними завязались близкие отношения. Вскоре Вэй Минчжэнь стала использовать свою работу как предлог, чтобы тайком встречаться с ним. Мяо Цзинь с детства была немногословной, сдержанной и преждевременно рассудительной — как будто ко всему чувствовала лёгкое безразличие. С людьми она держалась на расстоянии, и настоящей материнско-дочерней близости между ней и Вэй Минчжэнь так и не возникло.. Поэтому, услышав этот секрет, она лишь спокойно кивнула — без удивления, без осуждения, совершенно невозмутимо. «А если он всё-таки узнает?» — спросила Мяо Цзинь. «Если ты не проболтаешься, кто вообще узнает? А даже если и узнает — мне всё равно,» — невозмутимо ответила Вэй Минчжэнь. Честно говоря, она была очень недовольна своей жизнью. Ей уже было тридцать шесть, она всё ещё сохраняла привлекательность, но, конечно, давно не ту, что в юности. Отношения с Чэнь Либинем давно превратились в холодную тягомотину, и душа у неё постоянно чувствовала пустоту, будто висела в воздухе без опоры. «Ты вот скоро во второй класс пойдёшь,» — сказала она, — «значит, останется учиться ещё лет пять. Потом поступишь в университет — и уедешь, куда захочешь. Вот тогда и мне станет легче». «У меня вечно нет денег..» — продолжала Вэй Минчжэнь, — «и я больше не хочу жить вот так. Если бы я разошлась с Чэнь Либинем и мы съехали из дома Чэней… Как ты думаешь, это было бы возможно?..» «Снимать квартиру?» — спросила Мяо Цзинь и кивнула. — «Да, возможно». «Это так.. Я просто мечтаю вслух,» — вздохнула Вэй Минчжэнь. — «Тебе нужно учиться, а я одна нас двоих точно не потяну. Того, что я зарабатываю в этой чайной, хватает разве что на маджонг». «А тот мой… друг,» — продолжала она, — «человек, в общем-то, хороший, но зарплата у него скромная. Ему самому едва хватает — уж точно не потянет ещё нас двоих…» Всё упиралось в деньги. Мяо Цзинь привыкла жить экономно, и не была транжирой, но питание, одежда, учёба — всё это оплачивал Чэнь Либинь. А он, в свою очередь, не вмешивался в их дела. Пока Вэй Минчжэнь не попалась — такой хрупкий, но удобный баланс, похоже, всех устраивал. ******* В сентябре, когда начался учебный год, Мяо Цзинь вернулась в школу. Там она узнала, что Чэнь И пошёл в проф.училище. Туда же попали и многие из его старых друзей по средней школе. Но, по словам Боцзы, Чэнь И лишь формально зарегистрировался там — на занятиях он так и не появился, продолжая ошиваться где-то на улицах. После того как Мяо Цзинь узнала тайну Вэй Минчжэнь, она чётко осознала: в этом доме им долго не продержаться. Ей всё чаще чудилось, что вот-вот случится беда. Люди от природы стремятся к выгодному и избегают опасного — и она всё больше не выносила квартиру Чэней. Если в первом классе средней школы она приезжала домой раз в неделю, то теперь — лишь раз в месяц. После ночных смен Чэнь Либинь возвращался домой и пил. Кто-то, видимо, подсказал Вэй Минчжэнь, как лучше с ним обращаться: она стала охотно приносить ему спиртное. Бокал ставила прямо рядом с компьютером и, не переставая, наливала ему порцию за порцией — лишь бы он пил до беспамятства. В такие моменты она и просила у него денег. Чэнь И можно было не опасаться . Если ей удастся продержаться — всё, что Чэнь Либинь накопил за годы, рано или поздно достанется и ей. А если не выдержит — тогда хоть сейчас вытянет из него побольше, пока есть шанс. Чэнь И больше не возвращался. Односпальная кровать и его вещи из гостиной были выброшены. Целый год Мяо Цзинь не видела Чэнь И, его черты почти стёрлись из памяти, да и вспоминала она о нём редко. Сама она постепенно взрослела: вытянулась в росте, носила облегающие топы, превратилась в стройную, изящную девушку, тихую и хрупкую — объект тайных вздохов некоторых одноклассников. ******* Некоторые события происходят с необъяснимой странностью — будто в ответ на невысказанную мысль или будто невидимая паутинка тянет тебя вперёд, пока в какой-то момент не сталкиваешься лицом к лицу с прозрачной сетью. И тогда судьба делает резкий бросок, швыряя тебя в неизведанную даль. Во время урока английского Мяо Цзинь вызвала классный руководительница: из дома звонили, сообщили, что с родственником случилось несчастье. Сердце у неё ёкнуло. Она взяла трубку — и услышала голос Вэй Минчжэнь. Та плакала, но в её голосе сквозила какая-то странная, почти радостная лёгкость: она сказала, что Чэнь Либинь находится в реанимации, и велела дочери ехать в больницу. Мяо Цзинь мчалась в больницу, не разбирая дороги. Прибежав туда, она увидела Вэй Минчжэнь — физически целой, невредимой, но с измождённым лицом, залитым слезами. Однако её глаза, окаймлённые мелкими морщинками, горели необычайно ярко — будто в глубине души она сдерживала что-то, что не решалась показать. А вот Чэнь Либинь лежал на больничной кровати, подключённый к аппарату ИВЛ, с множеством трубок, проткнувших тело. Говорили, будто он просто оступился — упал с лестницы. Но всё выглядело каким-то жутко странным совпадением. Другие называли это просто несчастным случаем.. Впрочем, Чэнь Либинь и правда всю жизнь был каким-то неудачником.. В тот вечер Вэй Минчжэнь ещё не вернулась домой. Чэнь Либинь допил оставшиеся полбутылки вина, накинул первые попавшиеся тапки и пошёл за новой бутылкой в супермаркет. По дороге обратно, поднимаясь по лестнице, он невнимательно поставил ногу — поскользнулся, резко завалился назад и упал вниз. Ударился затылком. Соседи нашли его в бессознательном состоянии и вызвали скорую. Диагноз: повреждение спинного мозга, острая дыхательная недостаточность и внутримозговое кровоизлияние. Его сразу же перевели в реанимацию. У Чэней почти не было близких родственников. Младший брат Чэнь Либиня жил в другом городе и давно с ним не общался. Сейчас о больном могли по-настоящему позаботиться только Вэй Минчжэнь, несколько старых соседей, коллеги и начальство с работы, да ещё пара дальних родственников. И, конечно же, был ещё Чэнь И. Он вошёл в больницу и появился в конце длинного коридора. Мяо Цзинь сидела у входа в реанимацию, и ей показалось, будто он стал ещё выше — его фигура полностью перекрывала свет позади. Короткая стрижка немного отросла и была выкрашена в пепельно-серый цвет. Чёрная футболка выглядывала из-под расстёгнутой пёстрой рубашки, на шее звенели серебряные цепи — стиль тинейджера, увлечённого хип-хопом. Он жевал жвачку, а глаза, возможно из-за недосыпа, щурились раздражённо и узко. С каждым его приближающимся шагом всё острее ощущался тяжёлый запах табака. Мяо Цзинь с трудом узнала в этом парне Чэнь И.. Казалось, он… полностью изменился — стал другим человеком. Заметив, что она пристально, оцепенев, смотрит на него, Чэнь И слегка наклонился, приблизился и внимательно взглянул её лицо. Его взгляд — холодный, жёсткий, пронизанный лёгкой злобой — скользнул по её чертам. Мяо Цзинь отвела глаза и уставилась на дверь реанимации. Он лениво бросил: «Чё уставилась?» Вэй Минчжэнь, вся в слезах, уже поспешила к нему, и быстро рассказала, как всё произошло в тот день, а потом попросила: «Зайди, посмотри на него… Уже третий день, а он так и не пришёл в себя». Чэнь И зашёл в палату, и увидел — высокий, обычно такой опрятный и сдержанный мужчина теперь лежал мертвенно-бледный, с запавшими глазницами, безвольно отдавшись в руки медперсоналу. Чэнь И несколько минут молча стоял над ним, лицо его оставалось совершенно бесстрастным. Затем он вернулся в коридор, тяжело рухнул на стул у двери реанимации, и угрюмо молчал, жуя жвачку. Это был его отец. Все остальные — Вэй Минчжэнь, Мяо Цзинь, соседи — отступали на второй план. Кто, как не сын, должен дежурить у дверей реанимации? Да и дальше — как быть с лечением? Очнётся ли он вообще? А каждый день в реанимации стоит три тысячи… Все эти вопросы должен был решать Чэнь И. Вэй Минчжэнь, всхлипывая, завела разговор обо всём этом. Чэнь И медленно перевёл на неё тёмный, пронзительный взгляд, потом с холодной насмешкой фыркнул: «А.. Теперь я тебе вдруг пригодился?» Ему ведь ещё не было восемнадцати. Всего шестнадцать лет. «Мы же одна семья, вместе как-нибудь переживём это трудное время», — Вэй Минчжэнь подтолкнула вперёд Мяо Цзинь. — «Он же глава семьи, нужно молиться и сделать всё возможное, чтобы он очнулся». Дежурить у реанимации остался Чэнь И. У Мяо Цзинь через два дня начинались экзамены, но после них она тоже собиралась приходить и дежурить. В итоге они расположились на скамье по разные стороны: Чэнь И достал из кармана новую модель телефона и уткнулся в игру, Мяо Цзинь же устроилась с учебником английского. Между ними будто проходила невидимая черта — ни слова, ни взгляда, никакого вмешательства в чужое пространство. Вэй Минчжэнь бегала по больнице, оформляла документы по страховке, взяла отпуск на работе, и моталась по разным инстанциям. Она же взяла банковскую карту и паспорт Чэнь Либиня, снимала деньги и оплачивала счета. Чэнь Либинь провёл в реанимации семь дней, но признаков улучшения так и не появилось. Больница предложила им подписать отказ родственников от дальнейшего лечения — и Вэй Минчжэнь, и Чэнь И поставили свои подписи. Чэнь Либиня перевели в обычную палату.. И тогда всем, казалось, стало легче на душе.