Глава 40 — Глава 40.Кость.

**Глава 40. Кость.** Эти слова вырвались из его горла протяжно, хрипло и глубоко — как рокот, томный и соблазнительный, коснувшийся струн души. Но не успел он договорить, как лицо Мяо Цзинь слегка побледнело, будто покрывшись инеем. Она резко вскинула руку — и со всей силы влепила ему пощёчину. Звук был резким, громким и тяжёлым — удар получился быстрым, яростным, полным обиды и злости, и у неё занемела не только ладонь, но и вся рука. Чэнь И, застигнутый врасплох, резко отвернул голову. На щеке мгновенно проступил алый отпечаток ладони, смешавшись с кровавыми царапинами от ножа… Всё это выглядело отнюдь не чувственно и не соблазнительно — лишь неловко, унизительно и крайне нелепо. Эта неожиданная пощёчина действительно больно обожгла его. Чэнь И скривился, машинально потянулся к лицу, но рука будто налилась свинцом — поднималась медленно, с трудом. Он застыл, ошеломлённый, растерянный.. Она правда.. ударила его?.. Лёгкое возбуждение, только что дрожавшее в груди, мгновенно обратилось в прах. Его красивое лицо исказилось, щёки побледнели, а глаза быстро потемнели от ярости. В них вспыхнул тёмный, почти звериный огонь.. Да чёрт возьми!!! Бл.дь!!! Неужели нельзя вести себя, как все нормальные люди?! Но глядя на это упрямое, холодное, как лёд, лицо, на пронзительные, острые глаза — и вдруг мелькнувшие в них вслёзы, — Чэнь И почувствовал, как гнев в его глазах снова гаснет. Он прикрыл веки наполовину и яростно стиснул зубы. Только один человек осмеливался обращаться с ним подобным образом.. Лицо Мяо Цзинь было ледяным до предела. Она подняла нож и направила его прямо ему в переносицу, бросив холодным, вызывающим тоном: «Раз так скучал по мне — почему же шесть лет не связывался? Шесть лет тосковал, но это не помешало тебе крутить романы с другими! Стоило мне вернуться — и что я вижу?! Как ты флиртуешь с бабами направо и налево!» Чэнь И сжимал зубы — сначала крепко, потом ещё крепче. Его красивое лицо напряглось до предела, на висках вздулись жилы, и в груди закипело дикое желание придушить её. Он резко фыркнул, будто не замечая острого лезвия у переносицы, и распахнул глаза, холодно и прямо уставившись на неё: «Ты думаешь, я всё это время мечтал только о том, чтобы затащить тебя в постель? Что у меня в голове — только это? Ладно, допустим, да — такие мысли были. Но разве жизнь только вокруг этого вертится? Или я по-твоему не человек, а кобель? О чём я тосковал? Может, просто хотел иногда вспомнить ту, что каждый вечер ждала меня за столом — особенно в праздники? Или увидев школьницу на улице, вспоминал о той упрямой девчонке в выцветшей форме, которая смотрела на меня злыми глазами? Даже если мы не были родными — ведь столько лет прожили вместе! Чёрт возьми, если бы у меня была собака, и она бы умерла, на Цинмин я бумаги даже для неё бы сжёг! А уж если сам вырастил девчонку — разве мог просто взять и выкинуть её из башки?!» Его тон звучал легкомысленно, даже беззаботно — но в нём всё же угадывалась едва уловимая, почти незаметная горечь. В те ночи, когда по всему городу зажигались огни, он тоже доставал сигарету, вспоминая о той упрямой маленькой засранке — о днях, проведённых вместе: как они собирали металлолом, как он катал её на бешеной скорости, как они вели быт вдвоём, и как прожили свой последний совместный безумный отрезок жизни. А потом он с силой бросал окурок на землю и яростно давил его ногой, прежде чем шагнуть навстречу чужому силуэту вдали. Чэнь И упрямо отвёл лицо, не желая смотреть на неё. Его кадык резко дёрнулся, а по шее всё ещё сочилась кровь, оставляя застывший, неряшливый след засохшей корки. Мяо Цзинь на мгновение закрыла глаза. Долгое молчание повисло между ними. Затем она медленно опустила лезвие — снова к его поясу — и осторожно поддела им шнурок на брюках. У Чэнь И не было ни малейшего желания — он резко дёрнул ногой, пытаясь сбросить её. Но она не отступала. В её глазах дрожал тихий, томный свет, и она спросила, почти шёпотом: «Тогда кто я для тебя? Сестра? Семья? Или просто девка, с которой ты спал?» Он долго молчал. Потом, едва слышно, бросил: «Самому бы разобраться… Мы ведь всегда жили так, будто весь мир рухнул, и остались только мы двое. Но если бы мы были настоящими братом и сестрой — такого бы никогда не случилось. А ты? Кто я для тебя? Неужели гэгэ?..» Их связь была искажённой, запутанной, взращенной в атмосфере вседозволенности и боли. Чувства переплелись так сложно, что ни он, ни она — особенно в юности — так и не смогли чётко сказать, кем они были друг другу на самом деле. Мяо Цзинь постепенно успокоилась. Её густые ресницы опустились, и она уставилась на лезвие в своей руке, тихо прошептав: «Знаешь, как я жила эти годы?» «Как?» «На втором курсе университета мама вдруг связалась со мной. Приехала, встретилась… и долго плакала.. Оказалось, что все эти годы без вести она не шиковала — тоже едва выживала. Все деньги, что она получила, у неё украл тот мужчина. После этого у неё не осталось ни монетки, и ей пришлось помыкаться.. Даже на вокзалах пришлось ночевать.. Она сказала, что не бросала меня нарочно — просто не видела другого выхода. Однажды тайком наводила справки обо мне. Узнала, что я уже учусь в старших классах, и учусь хорошо, живу с тобой… и решила, что с тобой мне точно будет лучше, чем с ней. Потом её жизнь немного наладилась — она познакомилась со своим нынешним мужем. Перед тем как вернуться на родину, она специально приехала, чтобы увидеться со мной. Мы тогда много говорили. Она просила прощения… и сказала, что гордится мной, что рада, что у меня всё сложилось. С тех пор мы поддерживаем связь — нечасто, но иногда звоним друг другу. В университете мне тоже повезло. Я училась на инженерном факультете — там были почти одни мальчишки, девчонок по пальцам можно было перечесть. В общежитии было так здорово.. Наверное, это и есть семейное тепло. И преподаватели, и одногруппники, всегда относились ко мне с заботой. Время, что я жила в кампусе, наверное было самым прекрасным в моей жизни — шумное, живое, полное событий: кружки, клубы, фестивали… Всё это наполняло жизнь смыслом. Учёба давалась легко, и помимо занятий я подрабатывала, ходила на стажировки. Постепенно научилась краситься, стала со вкусом одеваться, участвовала то в студенческих конкурсах, то в городских мероприятиях. Я познакомилась с множеством удивительных людей, пережила столько всего нового… Однажды мы с подругами ночью забрались на гору, чтобы встретить рассвет.. А иногда дежурили волонтёрами на международной выставке, или сидели с преподавателем в кофейне, обсуждая проекты за чашкой капучино… Эта жизнь… она была совсем не похожа на ту, что осталась позади. Совсем. Я чувствовала себя маленькой рыбкой, которая всю жизнь прозябала в придорожной канаве, а потом вдруг оказалась в открытом море — безграничном, ярком, полном света и свободы. Никто не знал, откуда я пришла. Никто не ведал моего прошлого. И в этом была невероятная лёгкость. Я могла быть кем угодно. Дышать полной грудью. Я.. действительно была счастлива». Она смотрела на него, вспоминая те дни, и уголки губ сами собой приподнялись в тёплой улыбке. В глазах её плясали искры — живые, радостные, будто отблеск того самого моря свободы, о котором она только что говорила. Эта искренняя, сияющая нежность тронула и его: он замер, глядя на неё, и в груди защемило — то ли сладко, то ли горько. Сам не заметив, как, он тоже растянул губы в улыбке. «Ты каждый год получала стипендию… Да ещё и призовые места на технических конкурсах брала,» — сказал он вдруг, очень тихо. «Откуда ты знаешь?» — она лукаво приподняла бровь. «Я же не пещерный человек.. На сайте университета публикуют списки, рейтинги, новости… Фотографии с мероприятий. Я нашел одно с тобой - ты там стоишь посреди толпы других студентов. А под фото кто-то написал: «Мяо Цзинь- краса и умница факультета». Он произнёс это легко, почти шутливо, но в голосе прокралась лёгкая кислинка: «Похоже, тебе и правда там неплохо жилось». Мяо Цзинь улыбнулась — мягко, и так сладко: «Мой первый парень два года за мной ухаживал. Он был… просто замечательный. Солнечный, открытый, заботливый. Благодаря ему я впервые поняла, какими разными бывают мужчины! Всегда аккуратный, вежливый, ни разу не ругнулся при мне, воспитанный до мелочей. Умел уступать, шёл навстречу, никогда не спорил и не ссорился — от него исходило такое спокойствие, что рядом с ним всё казалось лёгким и правильным». Улыбка на лице Чэнь И дрогнула, едва заметно поблекла. Ему срочно захотелось закурить — хоть как-то сбросить это напряжение. «Ну разве это плохо?..» — пробормотал он, но дальше слов не нашлось. Его кадык дёрнулся, будто пытаясь проглотить что-то тяжёлое и колючее. Мяо Цзинь чуть отстранилась, и лезвие медленно скользнуло ниже, аккуратно подцепив пояс его брюк. Она томно моргнула, и тонкое острие, едва касаясь кожи, замерло вдоль его тела. На губах её играла загадочная, почти кошачья улыбка — тихая, обещающая, полная недоговорённости. Глаза Чэнь И распахнулись, сердце на мгновение замерло, а лицо стало землистого цвета — неужели она собиралась… отрезать ему его самое ценное? Это месть? «Мяо Цзинь…» — выдавил он хрипло, — «я ведь ничего плохого тебе не сделал!» Она слегка наклонила голову и спросила с удивительной серьёзностью: «Сколько у тебя сейчас денег? Я имею в виду — сколько ликвидных средств. Без учёта недвижимости, машин и прочего». Он нахмурился, тревожно глядя на неё — что у неё в голове? «Ну.. Может сто семьдесят, сто восемьдесят тысяч.. А что?» — осторожно ответил он, внутренне сжавшись. «А жениться не думал?» — спросила она, всё так же пристально глядя на него. «Жениться?» — фыркнул он с горькой усмешкой. — «Стать таким же, как Чэнь Либинь, и вырастить ещё одного Чэнь И? Лучше уж сразу прикончи меня — будет быстрее и проще. К тому же я ещё слишком молод для такого. Вот лет десять пройдёт— и тогда поговорим». Мяо Цзинь медленно повертела в руках нож: «Ту банковскую карту я вернула тебе. На ней двести тысяч — все мои сбережения. Считай, что я вернула тебе долг с процентами. Пароль я не меняла — можешь снять деньги и тратить, как хочешь». «Ты всего пару лет как выпустилась! Откуда у тебя такие суммы?!» — Он оцепенел, а потом нахмурился, раздражённо и почти обиженно добавив: — «Кто тебя просил копить и отдавать?!» «Ты же сам сказал, что я получала стипендию в университете,» — тихо сказала Мяо Цзинь. — «Да и подрабатывала всё время: ещё студенткой, а потом и на работе копила понемногу. Всё, что у меня было, я положила тебе на карту». Она замолчала на мгновение, будто обдумывая каждое слово, и затем спокойно добавила: «Чэнь И, помнишь, я как-то сказала: однажды я обязательно верну тебе всё, что ты потратил на меня? За то, что приютил, вырастил, оплатил мне учёбу… Так вот, теперь я выполнила своё обещание. С этого момента я больше ничего тебе не должна. Мы квиты..» Грудь его тяжело вздымалась, дыхание стало рваным, раздражённым. «Выходит, ты специально вернулась… только чтобы отдать долг?» — выдавил он. «Да,» — ответила она с лёгкой горечью в голосе. — «Я долго копила, годами откладывала каждую монетку. А тут ещё и дело Цэнь Е подвернулось — так появился повод вернуться хоть ненадолго». Она усмехнулась — холодно, почти с вызовом: «Не нужно так настойчиво выпроваживать меня. Просто возьми свои деньги и спокойно ими распоряжайся. У меня есть свой план. Когда придет время уехать — я уеду. И обещаю: после этого я больше никогда не вернусь в Тэнчэн. Никогда больше не появлюсь перед тобой. И уж точно не допущу, чтобы нас ещё хоть что-то связывало». «Отлично!» — вырвалось у него, хотя он дрожал от злости и боли. — «Ты просто молодец! Шикарно придумала!» Чэнь И резко зажмурился, будто пытаясь заглушить что-то внутри. Больше он не произнёс ни слова. Тело его обмякло, он лежал на больничной койке, опустошённый, будто все силы покинули его разом. В груди разливалась глухая, колючая боль — не резкая, но долгая, проникающая в самое сердце, словно тысячи иголок, медленно пронзающих душу. Каждое её слово было как игла, впивающаяся точно в самую больную точку.. В палате повисло напряжённое молчание. «Чэнь И…» — произнесла она вдруг, и голос её стал неожиданно тихим, мягким, почти невесомым. Он лежал, серый от усталости и обиды, и упрямо молчал, притворяясь мёртвым. «Лучше бы она просто прикончила меня сразу», — мелькнуло в голове. Но вместо этого раздался шелест ткани — и её рука, тёплая и гибкая, как шёлк, коснулась его кожи. Тело его мгновенно напряглось, окаменело. Он не хотел этого — не хотел ни удовольствия, ни близости, ни всего этого двусмысленного тепла… Но непослушная плоть уже откликнулась сама собой.. «В последний раз?» — прошептала она, наклоняясь ближе. Её тело, тёплое и дышащее лёгким ароматом, почти коснулось его. — «Чэнь И… Я тоже часто вспоминаю то наше время…» Всё происходило медленно, бережно — без спешки, без ярости. Словно на мгновение стёрлись границы между душой и плотью, между любовью и обидой, и всё растворилось в этом единственном, хрупком миге. Она вела — а он лишь смотрел на неё тёмными, глубокими глазами. Пространство больничной койки было тесным, одежда осталась застёгнутой, но именно эта скованность, эта невозможность двигаться свободно, делала всё ещё острее, желаннее. Их одежды переплелись, смялись, будто отражая внутреннюю неразбериху чувств. Она лежала, прижавшись щекой к его груди. Он поцеловал её влажный от пота лоб и тихо, с лёгкой хрипотцой, бросил: «И это всё, на что ты способна?» Мяо Цзинь замерла в его объятиях — взгляд был рассеянный, уставший, словно вся сила вышла из неё. Она тихо дышала, пытаясь восстановить ритм, потом нехотя поднялась, поправила помятую юбку и блузку и направилась в ванную — привести себя в порядок, смыть следы этого прощания, которое не назовёшь ни примирением, ни местью, а стало просто — жирной точкой, финалом всей этой истории.. Когда она вышла из ванной, перед ним снова предстала та самая Мяо Цзинь — собранная, холодная, будто ничего не произошло. Под его молчаливым, тяжёлым взглядом она подошла к тумбочке, открыла ящик, достала пачку сигарет и неторопливо закурила одну. Затем, с лёгким движением, вложила её ему в рот. Это была его первая сигарета после происшествия. Он неловко сжал её пальцами и медленно затянулся. Давно не куря, он словно отвык от вкуса дыма — теперь тот казался горьким, терпким, резким до слёз. Нахмурившись, он молча курил, не произнося ни слова. Мяо Цзинь провела пальцами по своим распущенным волосам, будто приводя мысли в порядок, и вдруг остановилась, словно что-то вспомнив. Она обернулась к нему: «Кстати… У меня в телефоне кое-что есть. Хочу, чтобы ты это послушал». «Что именно?» — настороженно спросил он. Она положила телефон на стул рядом с кроватью и нажала «воспроизведение». По тесной палате разнёсся приглушённый, слегка зашуршавший звук записи — голоса Чжоу Кананя и Чэнь И. Они говорили о пожаре в бильярдной, о бегстве Чжай Фэнмао и о том, как Чэнь И собирался снова ехать в Юньнань. Чэнь И застыл с сигаретой во рту — настолько неподвижно, что даже не заметил, как пепел упал ему на грудь. Чёрт… Мяо Цзинь. Вот это ход! Она стояла у окна — стройная, изящная, словно вырезанная из тени. Скрестив руки на груди, она смотрела на него спокойно, пристально, без тени волнения. В её глазах читалась глубина, в которой уже не было ни гнева, ни страсти — только холодная, отстранённая ясность. «Это и есть причина твоего исчезновения, Чэнь И?» — тихо спросила она, стоя у окна, и мягко улыбнулась, почти с грустью. «Вскоре после моего отъезда в Тэнчэне что-то произошло — что-то, после чего Боцзы остался хромым. Ты пропал без вести. Ночной клуб оказался закрыт и брошен. Ты исчез на два года и четыре месяца… Ты был в Юньнани? Это как-то связано с тем самым скрывающимся господином Чжаем? Вы подозреваете, что пожар в бильярдной — его месть тебе?» Она сделала паузу, голос её оставался ровным, но в нём уже звучала тревога: «Юньнань, Мьянма, Золотой Треугольник… Все эти места так или иначе связаны с наркотиками и оружием.. Тогда.. Когда я сдала тебя. Я тогда слышала, как ты разговаривал по телефону о наркоте.. Но потом со мной вдруг связался Чжоу Канань. Он помог мне — оформил документы по прописке в другом городе… После твоего исчезновения он даже успокаивал и утешал меня. А ведь он — следователь из уголовного розыска, а не моя нянька.. Он явно следит за тобой много лет, и всё же он тебя не арестовывает…» Она замолчала на мгновение, глядя прямо ему в глаза: «Чэнь И… Ты ведь работаешь на полицию, верно?» Чэнь И нахмурился, лицо его стало неловким, почти виноватым — но он молчал. «Мне не хочется копаться в деталях и выяснять всё от и до,» — тихо сказала она. — «Всё это уже давно потеряло смысл. Но если я сейчас опубликую эту запись… тебе точно конец, верно?» Её взгляд был мягким, почти ласковым — но в глубине глаз мерцало что-то острое, недоговорённое. «Мяо Цзинь, ты…» — Он замер, не в силах подобрать слова. — «Бл.дь… Ты ненормальная чёртова стерва». Она лишь пожала плечами, подошла к сумке и начала спокойно собирать свои вещи. «Я позвоню Боцзы,» — сказала она ровно, без тени волнения. — «Пусть приедет, побудет с тобой».