**Глава 39. Кость.**
Мяо Цзинь не шутила.
Нож для фруктов был старым — остался ещё с тех пор, когда много лет назад Чэнь И дал его ей, чтобы она спрятала под подушкой на всякий случай. Серебристый, с длинной ручкой, тяжёлый в ладони, маленький, но острый: стоило чуть неосторожно махнуть — и палец порежешь. А уж на щеке Чэнь И он сработал особенно хорошо. Какой бы толстой ни была его кожа, стоило Мяо Цзин слегка надавить — и из тонкой царапины медленно проступала алмазная капля крови.
Для Чэнь И эта боль была ничем. Даже с перевязанной рукой он легко мог перехватить её запястье, контролируя каждый её жест. Но, глядя на её сосредоточенное, почти торжественное лицо, он вдруг почувствовал ленивую, хулиганскую ухмылку, которую никак не мог сдержать.
«Эта маленькая засранка хоть понимает, кто я такой?» — подумал он про себя. — «Знает ли, что через мои руки проходило, какие дни я пережил?»
Бл.дь, какая она всё-таки оборзевшая — он лежит на больничной койке, а она тычет в него ножом!
«Чэнь И!»
Она заметила, что он усмехается слишком бесцеремонно, и резко вскинула брови. Запястье её надавило чуть сильнее — и щеку Чэнь И пронзительно кольнуло холодом боли. Капля крови медленно скатилась по коже, оставляя за собой тонкую алую нить.
Отражение его прежней наглой ухмылки в её глазах постепенно погасло, растаяв в уголках губ, где осталась лишь ленивая, вызывающе-беззаботная усмешка. Его чёрные глаза блестели, а голос звучал по-прежнему расслабленно, будто ничего не происходило:
«Хочешь меня прикончить?»
Она сурово сдвинула брови, слегка задрав подбородок — вся её поза излучала холодную, дерзкую независимость:
«Рассказывай!»
Он чуть отвёл лицо, уклоняясь от лезвия, что сверкало у самого его глаза:
«Что рассказывать?»
«Всё. Всё, что знаешь!» — не отступала она. Серебряное острие плотно прижималось к его коже, а голос звучал ледяным спокойствием: — «Почему сгорел бильярдный зал? Почему инспектор Чжоу постоянно тебя навещает? Он же следователь — получается, это уголовное дело?»
«Откуда мне знать? Спроси у него сама!» — ответил он небрежно, даже с лёгкой издёвкой. — «В Тэнчэне сейчас тишь да гладь, вот полиция и скучает без дела».
Потом он поморщился и бросил раздражённо:
«Да убери ты уже этот нож! С ума сошла? Не видишь, что ли, кровь течёт?»
Она медленно моргнула — густые, пушистые ресницы дрогнули, как крылья бабочки. Её вишнёвые губы побледнели от напряжения. Лезвие, ещё тёплое от его крови, чуть приподнялось — и тут же с ледяным спокойствием скользнуло вниз. Острие, управляемое с безупречной точностью, прочертило путь от скулы к подбородку, а затем — дальше, к горлу. Холод стали и её пронзительно-холодное выражение лица заставили Чэнь И настороженно вскинуть брови и запрокинуть голову.
Нож остановился прямо у его кадыка — немой, но предельно ясный вызов.
Угроза была абсолютной.
Его кадык чётко выделялся под тонкой кожей, то и дело дергаясь под остриём ножа. На самом кончике лезвия уже алела капля крови — яркая, почти багровая. Серебристый клинок, холодный и безжалостный, в сочетании с напряжённой мужской шеей создавал картину одновременно ледяную и соблазнительную. Даже у самого Чэнь И на миг перехватило дыхание..
«Почему ты всё время гонишь меня прочь?»— голос Мяо Цзинь дрогнул, но она не собиралась отступать.
«Почему, как только я пошла учиться в университет, ты перестал выходить на связь?»
«Где ты был все эти шесть лет? Чем занимался? И почему в итоге открыл бильярдную?»
Лицо Мяо Цзинь было холодным, почти высокомерно прекрасным, а взгляд — непреклонным. Её рука, сжимавшая нож, не дрожала. Она была так спокойна, так уверена в себе, что никто бы не усомнился — она в следующую секунду без колебаний вонзит его ему в горло.
«Зачем всё это спрашивать?» — лениво протянул Чэнь И, закатывая глаза. Он беззаботно раскинулся на больничной койке, зевнул и потянулся, будто это вовсе не его держали под ножом. Потом невольно повернул голову в поисках пачки сигарет. Острие тут же вдавилось чуть глубже, и, встретившись с её пристальным взглядом, он почувствовал знакомое желание закурить.
«Дай мне сигареты,» — бросил он, стараясь сохранить прежнюю небрежность.
«Сначала ответь на мои вопросы,» — её голос не дрогнул, по прежнему холодный и ровный, как лёд. — «Чэнь И, смотри мне в глаза, и начиная говорить».
Он будто и не замечал ножа у горла. Раздражённо цокнул языком, лениво провёл кончиком языка по внутренней стороне губы, сделал вид, что собирается говорить серьёзно, прищурился и бросил на неё косой, насмешливый взгляд:
«Мяо Цзинь, я твой старший! Как ты смеешь так со мной обращаться? Ты совсем уже с катушек слетела?»
Она прищурилась, брови чуть опустились над ясными глазами, и бросила на него ледяной, пронзительный взгляд — такой, что в нём одновременно мерцала холодная решимость и неотразимая, гипнотическая сила. Чэнь И ещё не успел опомниться от этого взгляда, как вдруг резкая боль вспыхнула на шее — острая, ледяная и тут же переходящая в жгучую. Он почувствовал, как из раны сочится кровь: не глубокая, но достаточно, чтобы мокрое пятно медленно расползалось по воротнику больничной пижамы.
Он понял, что она снова безжалостно провела по нему лезвием. Его чёрные брови сдвинулись, он резко втянул воздух, и лицо его мгновенно потемнело от ярости:
«Ты, бл.дь, думаешь, это смешно?! Шутка затянулась!»
«Какая к чёрту шутка?..» — её глаза вспыхнули, брови взметнулись вверх, а в голосе прозвучала глубоко скрытая обида, затаённая годами.
Кроваво-алое острие медленно скользнуло вниз по его горлу, словно ледяной шип, впивающийся в кости. Она смотрела на него без тени сомнений — хрупкая, белоснежная рука уверенно держала нож. Лезвие легко поддело первую пуговицу его больничной пижамы, и, срезав её одним точным движением, остановилось прямо над грудью.
Её губы, нежные, как лепестки розы, едва заметно изогнулись в намёке на улыбку, но в ясных, как весенний лёд, глазах не было ни капли тепла.
«Попробуй угадать… осмелюсь ли я ударить?» — прошептала она. — «Ты ведь так дружен с инспектором Чжоу. Почему бы тебе не позвонить ему прямо сейчас? Скажи, что… тебя вот-вот зарежет вооружённая бандитка…»
Перед ней обнажилась его широкая грудь — ровная, покрытая тёплой, упругой кожей цвета мёда. Она была удивительно мягкой и шелковистой, и в контрасте с холодным серебром лезвия выглядела почти соблазнительно.
Чэнь И смотрел на Мяо Цзинь тёмными, глубокими глазами — и видел не только её хрупкую, белоснежную внешность, но и скрытую в ней сталь: ледяную жестокость, дикую красоту, почти гипнотическую опасность.
Ему было совсем не страшно. Напротив — он чувствовал, как по спине пробегает мурашками странное, возбуждённое восхищение. В этот момент она была по-настоящему ослепительна: холодная, ядовитая, колючая — словно роза, расцветшая на краю ледника, прекрасная и смертоносная одновременно.
«Вызвать полицию?..» — Он лениво растянулся на кровати, и если бы не повязка на руке, наверняка закинул бы обе руки за голову. Брови его насмешливо взметнулись, взгляд стал спокойным, даже довольным. — «Я столько лет тебя кормил, растил… А ты теперь хочешь меня убить? Что же я тебе задолжал? Ты, маленькая неблагодарная засранка! Несколько лет в институте поучилась — и научилась вот этому? Скажи-ка… Как именно ты собираешься меня прикончить? Свяжешь по рукам и ногам, прикуешь к кровати и будешь втыкать нож раз за разом?»
От этих слов будто что-то щёлкнуло в её сознании. Брови Мяо Цзин разгладились, её пальцы нежно скользнули по всей его руке, и на губах расцвела лёгкая улыбка:
«Конечно же, нет».
Она села на край больничной койки, неспешно сбросила туфли и слегка приподняла подол длинного платья — обнажая стройные, гладкие ноги. Взглянув на него, она бросила многозначительный взгляд: в нём мелькнули на миг стыдливость, робость… и что-то гораздо более таинственное. Затем её тело мягко приблизилось к его груди, и от неё пахнуло лёгким, сводящим с ума ароматом.
Чэнь И подумал, что она собирается лечь рядом, и даже чуть сдвинулся в сторону, освобождая место.
Но Мяо Цзинь вдруг изящно, одним плавным движением подхватила юбку и уже в следующее мгновение оказалась верхом на нём — прямо у него на бедрах.
Это больше напоминало не сцену убийства, а нечто… интимное, соблазнительное до одури..
Чэнь И застыл с отвисшей челюстью..
Мяо Цзинь, словно продолжая какую-то игру, снова подняла тот маленький, уже запятнанный кровью фруктовый ножик и осторожно уперла в его грудь. Опущенные густые ресницы прикрывали её взгляд, а лезвие — холодное, острое — медленно скользнуло вниз по коже: чуть колючее, чуть царапающее… и оттого особенно возбуждающее.
Её лицо оставалось таким же холодным и прекрасным, будто высеченным из мрамора. С полным сосредоточением она поддела следующую пуговицу его больничной пижамы. Ткань — свободная, в сине-белую полоску — разошлась, обнажая широкую, мощную грудь: чёткие мышцы, пересекаемые парой тонких, едва заметных шрамов, плотные, напряжённые, живые.
…
Адреналин продолжал зашкаливать.
Чэнь И, с его угольно-чёрными, полными живого интереса и даже скрытого возбуждения глазами, был для неё как открытая книга. Она всё понимала, бросила на него ясный, пронзительный взгляд и заговорила неторопливо, растягивая слова.
«Инспектор Чжоу ищет тебя… Не потому ли, что ты в чём-то замешан? Ты подозреваемый по какому-то делу, и он хочет взять тебя?»
Он выпалил, не задумываясь:
«Конечно, нет».
«Значит, вы сговорились? Ты натворил дел, а он тебя прикрывает?»
Этот упрямый, грубый мужчина рявкнул без тени сомнения, нахмурившись:
«Нет!»
Ответ прозвучал убедительно — и Мяо Цзинь осталась довольна. Лезвие в её руке скользнуло ниже, но она чуть не рассчитала силу — остриё царапнуло кожу, едва проколов верхний слой. Боль была мгновенной, как укол иглой… и почему-то приятной.
Нож медленно поддел следующую пуговицу.
«А за эти годы…» — её голос стал тише, но оттого ещё опаснее и соблазнительнее, — «ты совершил что-нибудь такое, чего ещё никто не знает? Кражи, грабежи? Проституция, азартные игры, наркотики? Убийства, поджоги? Контрабанда, мошенничество?..»
Каждое слово падало, как капля льда на раскалённое железо.
Взгляд Чэнь И слегка дрогнул, но в голосе зазвучала смесь раздражения и насмешливого недоумения:
«Ты же сама мне всё это запретила».
« И что? Запретила - и ты был таким послушным?» — парировала она, чуть приподняв брови.
«Был!» — отрезал он.
Уголки губ Мяо Цзинь тронула едва заметная улыбка. Она ловко поддела ещё одну пуговицу, а когда подняла глаза, её взгляд столкнулся с его — ярким, пронзительным, почти сверхъестественно блестящим.
«А с женщинами…» — медленно, почти шепотом спросила она, — «Наверное, всех шлюшек оприходовал в Чэнчене?..»
«Нет».
«Да ладно?..»
Он раздражённо выругался:
«Нет! Ты сама же каждый день стращала меня, что я заболею всякой гадостью! Когда уезжала, все сопли об меня размазала: «Живи как положено, заведи нормальную девушку!» Бл.дь, ты серьёзно думаешь, мне вообще было до того?! По-твоему, я только о том и думаю, что шляться направо и налево?!»
«А после того, как я уехала,» — не сбавляя тона, спросила она, — «сколько у тебя было девушек?»
Чэнь И нахмурился — вопрос явно задел его за живое. В тот же миг лезвие резко надавило, и по коже снова прокатилась жгучая боль. Он резко втянул воздух сквозь зубы.
«Две!» — бросил он коротко.
«Кто именно? Ту Ли — и кто ещё?»
«Одна знакомая с тотализатора,» — буркнул он.
«Врёшь,»— ледяным тоном произнесла Мяо Цзинь, слегка провернув нож в руке. — «Когда я только поступила в университет, звонила тебе… Ты сам тогда сказал: «У меня теперь другая женщина, не звони мне больше!»
«Нет,» — лицо его потемнело, брови опустились, будто он вспомнил что-то неприятное. — «Тогда… тогда не было никого. Я пахал целыми днями — где уж там до женщин? Да и настроения вообще не было».
«Тогда зачем ты мне соврал?»
«Чтобы ты училась, а не звонила мне каждые пять минут!» — раздражённо бросил он, кривя рот. — «Я тогда итак каждый день думал, что мне пиз.ец, а тут ещё ты со своими звонками… Заманало».
Мяо Цзинь молча смотрела на него несколько секунд, потом медленно поддела последнюю пуговицу. Пижама распахнулась полностью, обнажая широкую грудь и подтянутый, рельефный пресс.
Чэнь И тоже опустил глаза — и с немалой гордостью окинул себя взглядом. По сравнению с тем юным, взъерошенным парнем шестилетней давности, он стал куда крепче, мускулистее, увереннее в себе. Теперь уж точно — есть , что показать, и есть на что посмотреть.
Острие ножа медленно скользнуло вниз по напряжённому животу и замерло у пояса полосатых больничных брюк. На мгновение оно колебалось, будто размышляя, — затем лезвие едва коснулось белого шнурка и аккуратно подняло его… но дальше не двинулось.
Чэнь И замер. Его глаза потемнели до оттенка чернее чёрного, все мелкие раны на теле словно онемели — их боль утонула в нарастающем, гораздо более жгучем ощущении.
Мяо Цзинь спокойно, почти без тени дрожи в голосе, спросила:
«Ты хоть иногда скучал обо мне?»
«Скучал…» — хрипло ответил он.
«Насколько сильно?» — тихо спросила она.
Его дыхание стало прерывистым, уголки глаз слегка покраснели:
«Очень…»
«Очень» — это как? Сколько времени скучал?»
Голос его стал хриплым, низким, будто дым от сигареты — томный, обволакивающий. Неясно было, то ли это была сознательная игра, подогретая близостью и напряжением момента, то ли наконец вырвалась наружу давно сдерживаемая правда:
«Долго… День за днём. Год за годом..»
Обновлено: 19.02.2026