Глава 4 — Глава 4. Бродячий пёс.

**Глава 4. Бродячий пёс.** Любой ребёнок, вынужденный жить «под чужой крышей», вовсе не обязательно становится бунтарём или льстивым подхалимом — но уж наверняка с ранних лет учится читать чужие лица и улавливать малейшие оттенки настроения. Жизнь в Тэнчэн была куда комфортнее, чем в родном захолустном городке. Местная городская школа выглядела гораздо красивее сельской: светлые классы, оборудованные всем необходимым для учёбы. И учителя здесь были добрые и заботливые. К тому же жизнь с родной матерью придавала Мяо Цзину хоть немного уверенности в себе. А ещё в Тэнчэне было тепло! Зимой здесь никогда не бывало снега, и даже в самые холодные дни ей хватало двух шерстяных кофт натянутых сверху на школьную форму, чтобы пережить короткие промозглые дни . Для бедняков лето всегда легче зимы: меньше расходов на тёплую одежду и отопление, и даже в скромном жилье вполне можно пережить зной — достаточно пить побольше воды и есть пищу посолонее. Мяо Цзинь и Вэй Минчжэнь обе полюбили Тэнчэн. Новая семья, казалось, ладила между собой. Чэнь Либин был тихим, вежливым мужчиной, без вредных привычек, но при этом совершенно не вникал в домашние дела и почти не занимался детьми. Вернувшись с работы, он садился за компьютер и часами сидел в интернете: играл, торговал акциями, болтал в чатах или смотрел диски с фильмами. В те времена Управление энергоснабжения было одним из самых доходных государственных предприятий, а он к тому же работал в техническом отделе, имел перспективы повышения, получал высокую зарплату и отличные льготы. Продукты — рис, масло, соль — и предметы первой необходимости ему выдавались на работе. В доме жили четверо, но кроме базовых расходов на еду, дети почти ничего не стоили — никаких лишних трат, никаких долгов. Казалось, у семьи на всё хватало и даже оставалось. Вэй Минчжэнь считала, что ей повезло — она нашла надёжного и порядочного человека. Их знакомство началось с интернет-переписки, и с самого начала она испытывала перед Чэнь Либином своего рода восхищение. С первого же дня их совместной жизни она стала домохозяйкой. Каждое первое число месяца Чэнь Либин выдавал ей сумму на хозяйство — не слишком большую, но ровно столько, сколько требовалось для покрытия всех нужд семьи. А Вэй Минчжэнь конечно же демонстрировала, что не гонится за деньгами, и заботливо, со всем усердием вела дом. С виду она явно проявляла больше внимания и ласки к Чэнь И, будучи с ним неизменно приветливой и заботливой. Однако мальчик отвечал ей холодным равнодушием: лишь приподнимал веки, косо бросал ледяной взгляд — и в этом его маленьком лице уже читалась жестокость. Вэй Минчжэнь, откровенно говоря, в душе испытывала к нему опасливую неприязнь. На деле же Мяо Цзинь доставалось куда больше тепла и заботы — хотя и скрытно, без лишнего шума. Например, когда варили курицу, два окорочка всегда распределялись так: один — Чэнь Либину, второй — Чэнь И. Но первой, кто на самом деле пробовал своё любимое лакомое мясо, была Мяо Цзинь. Чем дольше Мяо Цзинь жила в этом доме, тем больше она понимала значение одного выражения — «двуличие». Чэнь И рос предоставленным самому себе. Соседи в один голос твердили, что из него не выйдет ничего путного, что он кончит как законченный бандит. Он и правда был отпетым хулиганом: появлялся дома только чтобы поесть и поспать, а всё остальное время пропадал на улице. Неподалёку от их жилого массива была свалка и сквер — там Чэнь И и обосновался. Он был асом в битье стеклянных шариков, карточных играх и запуске волчка, а в драках и прочих проделках ему и вовсе не было равных. Среди сверстников он слыл грозным авторитетом, настоящим королём двора. Мяо Цзинь училась с ним в одной школе, но никогда не ходила на занятия вместе с ним. Если же на улице им случалось оказаться рядом, он тут же холодно бросал ей: «Отвали. Пошла на х.р». Дома — особенно когда они оставались вдвоём в одной спальне — начинались настоящие муки для Мяо Цзинь. Она часто даже не понимала, чем его рассердила. Но она постоянно получала то внезапный удар кулаком в спину, то резкий укол остро заточенного карандаша в руку. Ещё у него была любимая шутка — выбить кресло из-под неё, в момент когда она садилась. Про порванные тетради с домашними заданиями и говорить нечего… Всё это превращало её жизнь в маленький персональный ад. Оба отличались молчаливым нравом, но Мяо Цзинь казалась именно робкой и безропотной. А Чэнь И, злобно сверкая глазами, каждый раз шипел ей угрозы: если она посмеет проболтаться взрослым — он её прикончит. В их спальне не было кондиционера, а электрический вентилятор всё лето полностью принадлежал Чэнь И. Кровать Мяо Цзинь стояла у окна, целый день раскаляясь на солнце, и ночами она мучилась от духоты, ворочалась, не в силах уснуть. Иногда, в полутьме, она краем глаза замечала, как Чэнь И спит себе спокойно — в майке и шортах, с виду такой безобидный, почти ангел… но на самом деле — маленький демон. Причина, по которой она никогда не жаловалась Вэй Минчжэнь и Чэнь Либиню, крылась в том, что Чэнь И тоже был жертвой побоев — гораздо более жестоких.. Его избивал собственный отец. В те годы мягкие, «нежные» методы воспитания были в диковинку — озорных детей часто и без тени сомнения лупили то ремнём, то розгами. Визг и вой доносился порой из окон на весь квартал, но соседи лишь равнодушно пожимали плечами — это же в порядке вещей. Однако в доме Чэнь никогда не слышали ни криков, ни громких сцен. Чэнь Либин никогда не воспитывал сына ни нравоучениями, ни уговорами. Но однажды Мяо Цзинь увидела его методы собственными глазами: как-то раз Чэнь И вернулся с улицы как раз ко времени ужина, взял миску и подсел к столу. Стул со скрежетом проволочился по полу — Чэнь Либин слегка нахмурился и внезапно, без единого слова, с размаху пнул сына в живот. Тот врезался в угол стены, и глухой удар прозвучал, как заглушенный хлопок петарды. Чэнь И осел у плинтуса, опустив голову, губы его были плотно сжаты. Чэнь Либин спокойно подошёл, навис над ним и методично добавил ещё пару ударов ногой. Затем, ничуть не смущаясь, вернулся за стол, сел и продолжил есть, потягивая своё вино. Чэнь И молча поднялся с пола, подобрал упавшие палочки и, опустив глаза, яростно стал загребать рис, будто хотел раздавить палочки зубами. Ни стонов. Ни слёз. Только ярость клокотала, скрытая под опущенными ресницами. Эти избиения всегда происходили без малейшего предупреждения — как будто муха пролетела мимо, а её вдруг прихлопнули ладонью: не было ни причины, ни объяснений. А может, причина и была — просто Чэнь Либину лень было объяснять. То сосед ворчал за какой-то шум, то кто-то заявлялся с жалобой, то учитель звонил ему с отповедью — и всё, этого вполне хватало. Конечно, бил он Чэнь И не каждый день. Иногда проходило десять дней, а то и полмесяца без единого удара. Но всё же раз в несколько дней обязательно находился повод — или просто настроение выпадало с утра такое.. Чэнь Либинь не бил по лицу, обычно пинал ногой — куда удобнее, туда и целился: в живот, в спину, в бёдра. Мяо Цзинь не раз видела на этих местах у Чэнь И бордово-фиолетовые синяки. Ей было страшно от самих этих побоев — они проходили без гнева, без слов, как механический ритуал. Вэй Минчжэнь, заметив её тревогу, успокаивала: «Мальчиков бьют — но это для их же пользы, чтобы характер выправить. Да и сама посуди: Чэнь И и правда невыносим — грубиян, драчун, вор, хулиган и вообще всем давно осточертел. Люди его терпеть не могут! Ты лучше держись от него подальше. А если посмеет обидеть — сразу жалуйся Чэнь Либину». Казалось, Чэнь Либин бьёт с огромной силой, но Чэнь И всякий раз поднимался, не моргнув глазом. Маленький, с опущенной головой, он смотрел на отца исподлобья — и его глаза словно превращались в два холодных, твёрдых камня, спрятанных в глубине, полных упрямой, затаённой ярости. Мяо Цзинь долго думала, что ему, наверное, не так уж больно, раз он молчит. Но со временем она стала замечать иное: по ночам Чэнь И иногда всхлипывал во сне, бормотал что-то невнятное. Однажды он перевернулся на спину, и она увидела, как он морщится, прижимая ладонь к животу, и тихо, прерывисто стонет. Тогда она поняла: ему больно — просто он терпит. Его сны были тревожными, слова — обрывистыми и смутными, но однажды ночью она явственно расслышала: он звал «мама…». Чем дольше она жила в этом доме, тем больше в её душе поселялось смятение.. Однажды к ним домой явился человек с жалобой: его машину, припаркованную у обочины, кто-то исцарапал. Сосед видел, как Чэнь И водил по кузову камнем, оставляя глубокие царапины. Владелец потребовал компенсацию, и улики были неоспоримы. Чэнь Либин спокойно заплатил требуемую сумму, вежливо проводил гостя, а затем, сохраняя прежнее доброжелательное выражение лица, достал какую-то вещь. Чэнь И стрелой влетел в комнату, забившись в угол. Мяо Цзинь увидела в его глазах чистый, первобытный страх — будто перед ней был дикий зверёк, запертый в клетке и охваченный ужасом. Это, похоже, было самодельное устройство, способное испускать ток. Чэнь Либин, хорошо разбиравшийся в электрике, без труда смастерил себе «инструмент наказания». Едва он прикоснулся им к телу Чэнь И, мальчик начал дрожать — плечи напряглись и вздрагивали, лицо побледнело до синевы, глаза налились кровью. «Это ради твоего же блага,» — тихо и даже мягко произнёс Чэнь Либин. — «Такими темпами ты рано или поздно угодишь в беду. В твоём возрасте — и такое поведение! Не смей называться сыном Чэнь Либина. Я с тобой справиться не в силах». «Ты мне не отец, и я тебе не сын,» — выдавил сквозь стиснутые зубы Чэнь И. Мяо Цзинь увидела, как его тело странно дёрнулось и изогнулось дугой под действием тока. Даже Вэй Минчжэнь, стоявшая рядом, побледнела — её тоже пробрало до мурашек. Она схватила оцепеневшую Мяо Цзинь за руку и вытащила из комнаты. На балконе, увидев, что та всё ещё дрожит, Вэй Минчжэнь решительно встряхнула её: «Чего ты боишься? Это тебя не касается! Это его родная мать — его собственная мать, поступила плохо с дядей Чэнем!» С тех пор каждый раз, когда Чэнь И устраивал очередную выходку и получал своё наказание, Мяо Цзинь по ночам стала мучиться кошмарами. Она просыпалась среди ночи, задыхаясь, впиваясь пальцами в простыню и судорожно хватая ртом воздух. Иногда её стоны будили Чэнь И. Он отодвигал занавеску и подходил к её кровати. Увидев, как она, бледная и взмокшая, с покрасневшим лицом тяжело дышит, он оскаливался в зловещей ухмылке, и в его глазах сверкала ледяная злоба. «Если еще раз будешь подглядывать,»— прошипел он однажды, — «я ночью встану и вырву тебе глаза». Мяо Цзинь тихо всхлипнула и, дрожа, зажмурилась, прикрыв лицо ладонями. Он посмотрел на её жалкую, дрожащую фигуру и презрительно скривил губы: «Чего ты боишься? Он же тебя не трогает». «Он псих,» — пробормотал Чэнь И. — «Конченый урод». Он махнул на неё рукой, вернулся к своей кровати, натянул одеяло с головой, перевернулся на бок — и почти мгновенно засопел. Позже, когда Мяо Цзин немного подросла, из обрывков соседских пересудов и недоговорок Вэй Минчжэнь она наконец поняла, что произошло с матерью Чэнь И. Мать Чэнь И утонула. Однажды она пошла к реке стирать постельное бельё — а нашли её мёртвой лишь спустя несколько дней. Никто так и не смог сказать наверняка: было ли это несчастным случаем или она сама выбрала этот путь. До трагедии ходили слухи, что у неё был любовник — что она изменила Чэнь Либину, и её даже кто-то видел с другим мужчиной. Говорили, она хотела развестись, но Чэнь Либин не дал согласия, и с тех пор в доме ежедневно гремели скандалы. Ходили и другие слухи — что Чэнь И вовсе не сын Чэнь Либина: врачи якобы поставили последнему диагноз «олигоспермия», из-за чего завести ребёнка ему было крайне трудно. Вэй Минчжэнь не раз пристально разглядывала Чэнь И и даже тайком спрашивала Мяо Цзинь: не кажется ли ей, что мальчик не похож на Чэнь Либина? Соседи утверждали, что Чэнь И очень похож на мать — та была необычайно красива. Хотя… кое в чём он, пожалуй, всё же унаследовал черты отца: и высокий прямой нос, и двойные веки — всё это было и у Чэнь Либина, и у сына. Оба они были, несомненно, красивы. В доме не было ни единой фотографии матери Чэнь И. Однако, возможно, одна всё же существовала — мельком, не разглядев как следует, Мяо Цзинь будто бы видела крохотное чёрно-белое фото на документы, засунутое между страницами одной из его книг. Чэнь И заметил, что она смотрит и грубо оттолкнул её, так, что она упала. Со временем и Вэй Минчжэнь начала ссориться с Чэнь Либинем. Каждый месяц он выдавал ей лишь фиксированную сумму на содержание дома. Говорили, что сбережения у семьи немалые, но все они были зажаты в его кулаке, и до них невозможно было дотянуться. Чтобы иметь хоть немного свободы в средствах, Вэй Минчжэнь пришлось самой искать работу. К тому же, Чэнь Либинь продолжал общаться в интернете с разными женщинами, и тон их переписки был наполнен флиртом и двусмысленностью. Вэй Минчжэнь мечтала забеременеть. С учётом нынешних отношений между Чэнь Либином и Чэнь И, было ясно: рано или поздно они порвут все связи. А если бы она родила ребёнка от Чэнь Либина — многое стало бы гораздо проще и легче. Мяо Цзинь хорошо училась: её имя постоянно входило в число лучших за год, каждую четверть она приносила домой грамоты и награды за участие в предметных олимпиадах и других конкурсах. Её характер нельзя было назвать сильно общительным — большую часть времени она молчала, держалась в тени. Внимание и расположение окружающих она завоёвывала исключительно своими успехами в учёбе. Со временем у неё даже появилось пара близких подруг среди одноклассниц. В школе никто не знал, что она и Чэнь И живут под одной крышей. Чэнь И, несмотря на юный возраст, уже был настоящим бандитом — дикий, своенравный, но при этом учился не слишком плохо: держался где-то в серединке. Когда он перешёл в пятый класс, у него уже появились поклонницы, которые бегали за ним по коридорам, громко выкрикивая его имя, и наперебой предлагали сделать за него домашнее задание. Девочки, совсем ещё маленькие, шептались между собой: мол, Чэнь И красив, а когда смеётся — вообще неотразим. Пусть и грубоват, и иногда невыносим, зато честный и всегда встанет горой за своих — как настоящий герой из старинных боевиков, как благородный воин из мира рек и озёр.. Порой Мяо Цзинь видела его на школьном стадионе — он носился с одного конца на другой, с лицом, испачканным пылью, весь во власти безудержного, сияющего смеха, с тёмными сверкающими глазами. В такие моменты он не казался таким уж страшным.. После окончания начальной школы Чэнь И поступил в районную среднюю школу. Она была недалеко от дома — пешком всего полчаса ходьбы. Но он выбрал проживание в интернате при школе. Дети подрастали, Чэнь И вступал в переходный возраст, и дальнейшее совместное проживание в одной комнате с девочкой становилось совсем неуместным. Тем более с таким характером и нравом, как у Чэнь И, куда лучше ему было жить в школе-интернате. Так Мяо Цзинь и получила свою собственную отдельную комнату — она хорошо училась, была тихой и робкой, а значит, заслуживала больше заботы. Однуспальную кровать Чэнь И переместили в гостиную. Комната была прямоугольной формы, и в одном из углов, где прежде стояли несколько больших коробок, освободили, поставив кровать у стены, перенесли занавеску — и получилось некое подобие отдельного уголка. Впрочем, Чэнь И и раньше почти всё время проводил на улице — домой заходил лишь перекусить и переночевать. А уж после переезда в интернат и вовсе стал бывать дома редко: заглядывал раз в месяц, да и то лишь чтобы взять немного денег на карманные расходы. Он начал стремительно расти — буквально на глазах вытягивался, и вся одежда внезапно стала ему мала. Его облик быстро менялся: детская мальчишеская мягкость уступила место дерзким, ещё не до конца сформировавшимся, но уже ярким чертам юноши. Черты лица стали чётче, острее, а характер — ещё упрямее, своенравнее.. Он становился всё более безрассудным. Наступал подростковый бунт. Интернат ничуть не смягчил вражду между отцом и сыном. В школе Чэнь И дрался, прогуливал занятия, целыми днями торчал в интернет-кафе, собирал компанию для азартных игр в карты — ни одного дня не проходило без какой-нибудь пакости. Учителя беспрестанно жаловались, приходили с домашними визитами, вызывали отца. Но теперь Чэнь Либин уже не мог беспрепятственно избивать сына. Чэнь И начал отвечать ударом на удар. Он стоял перед отцом, задрав подбородок, упершись в него взглядом, и прямо в лицо орал ему ругательства — грубые, злые, полные ненависти. Как-то раз он в бешенстве выдрал и разнёс вдребезги ту проклятую электрическую штуку, а потом, голыми руками, без страха и колебаний, стал отбиваться от пинков Чэнь Либина. В его глазах пылала такая ярость, будто он был готов разорвать отца на куски. Чэнь Либин, отброшенный к стене собственным сыном, пошатнулся и отступил на несколько шагов назад. Лицо его стало пепельно-серым — на миг в глазах мелькнули и изумление, и испуг. Но он быстро пришёл в себя и схватился за подручный «инструмент» — деревянную палку. Он был выше ростом, крепче этого тощего, как бамбуковая трость, паренька, и сил у него всё ещё оставалось куда больше. Не время ещё было отцу признавать поражение. Самый тяжёлый инцидент произошёл на втором году средней школы — тогда Чэнь Либина снова вызвали в школу. Две группы подростков устроили драку за пределами школы. Один из них притащил нож — и нанёс противнику глубокое ножевое ранение в живот. Пострадавшего увезли в реанимацию, а зачинщика — в участок. Чэнь И тоже участвовал в этой заварушке, но он знал меру: бил только туда, где не навредишь всерьёз, да ещё и сам вызвал «скорую». А потом ловко скрылся с места происшествия — ещё и следы замёл. Школа собиралась исключить всех причастных. К счастью, на руку Чэнь И сыграли два обстоятельства: обязательное девятилетнее образование, которое формально защищало его от отчисления, и классный руководитель — редкой доброты человек, который, восхищаясь живым умом мальчика, пошёл на всё, лишь бы оставить его в школе. В итоге Чэнь И отделался строгим выговором. Но дома.. В тот раз Чэнь И избили особенно жестоко — Чэнь Либин от ярости порвал об него собственный кожаный ремень. Всё происходило прямо в гостиной. Ни отец, ни сын не издавали ни звука — оба стиснули зубы, глотая боль и злобу. Вэй Минчжэнь готовила на кухне, а Мяо Цзинь сидела в своей комнате, зажмурившись и закрыв уши ладонями, чтобы не слышать глухих, тяжёлых ударов за стеной. Когда всё кончилось, Чэнь И молча растянулся на своей кровати в гостиной, плотно задёрнув занавеску. За ужином в столовой сидели трое — так, будто его и вовсе не существовало. После еды Чэнь Либин ушёл в спальню за компьютер, а Вэй Минчжэнь поставила на тумбочку у его кровати миску с едой. Повернувшись, она заметила, как Мяо Цзинь молча, с тихим, пристальным взглядом смотрит на всё это. Вэй Минчжэнь слегка нахмурилась, махнула рукой в сторону комнаты и тихо велела: «Иди, делай уроки». Посреди ночи Мяо Цзинь вышла в туалет. Проходя мимо гостиной, она почувствовала, как её охватывает леденящий ужас: вокруг царила мёртвая тишина... Ей вдруг страшно стало — а вдруг он уже умер? И теперь лежит там трупом в темноте? Она сделала несколько осторожных шагов ближе и прислушалась — и вдруг различила слабое, прерывистое дыхание. Набравшись храбрости, Мяо Цзинь приподняла занавеску. Миска с едой на тумбочке осталась нетронутой. Чэнь И лежал на спине, лицом к стене, руки и ноги были раскинуты, как безжизненный кусок мяса. Горло у неё сжалось, она замерла, не смея пошевелиться — сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. В этот момент он медленно повернул голову. В уголке его рта засохла кровь. При тусклом свете ночника его глаза — тёмные, неподвижные, как застывший камень — на миг блеснули слезой. Он смотрел на неё безжизненно, с глубокой, молчаливой злобой, не шевелясь. Она тихо пошла на кухню, налила стакан воды и, дрожащими руками, осторожно поднесла ему. Он уставился на стакан немигающим взглядом, веки дрогнули, и затем — очень медленно — перевернулся на бок. Его потрескавшиеся губы коснулись края стакана, и он тяжело выдохнул, будто выпуская из груди всю накопившуюся муку. Мяо Цзинь чуть наклонила стакан. Прохладная вода коснулась его губ — он машинально прильнул к ней и начал пить маленькими, жадными глотками. Так, не торопясь, он допил всю воду до дна. В темноте раздался приглушённый звук — то ли из его горла, то ли из живота. Рис на тумбочке давно остыл и стал твёрдым, как камень. Мяо Цзинь в темноте пробралась на кухню, нашла пару яиц, зажгла газовую горелку и, при тусклом синеватом свете пламени, дрожащими руками приготовила миску яичного суфле. Такое блюдо в детстве часто готовила ей бабушка, когда она болела: нежное, тёплое, мягкое как утешение. Она добавила немного оставшегося риса, тщательно перемешала и, осторожно держа миску обеими руками, вернулась к кровати Чэнь И. Она сидела рядом, аккуратно дула на ложку, остужая каждую, и подносила ему ко рту. Между ними почти не было общения и уж точно — никакой доброжелательной привязанности. Просто детское сочувствие, простое человеческое милосердие.. Чэнь И лежал с полуприкрытыми глазами. Он безропотно брал каждую ложку в рот и медленно, с трудом пережёвывал. Мяо Цзинь терпеливо ждала, пока он проглотит, — и тут же подавала следующую. В безмолвии глубокой ночи тарелка медленно, очень медленно пустела, а они не издавали ни единого звука. Как только он закончил есть, Мяо Цзинь поспешно схватила миску и, трясясь от страха, побежала на кухню мыть посуду. Потом, стараясь не издать ни звука, стремглав юркнула обратно в свою комнату. На следующий день, вернувшись из школы, она обнаружила, что Чэнь И уже исчез. Потом он всё же изредка появлялся — заглядывал ненадолго, пока Чэнь Либина не было дома, чтобы забрать кое-какие вещи. Но никогда не стучался во входную дверь: просто ловко перелезал через балкон или прямо через окно своей комнаты, как заправский паркурщик — прыгая, цепляясь, бесшумно приземляясь. Каждый раз это заставляло Вэй Минчжэнь и Мяо Цзинь вздрагивать от неожиданности. За то лето Мяо Цзинь окончила начальную школу и поступила в ту же среднюю школу, где учился Чэнь И. Теперь она была в седьмом классе, он — в девятом. Не раздумывая, она выбрала проживание в интернате: ей хотелось подальше убраться от той комнаты, где каждую ночь её преследовали кошмары.