Глава 3 — Глава 3. Кость.

**Глава 3. Кость.** Что в итоге стало с шайкой мелких хулиганов?.. Кто — за решётку угодил, кто — в землю лёг. А те, кому повезло остаться на свободе, разошлись разными дорогами: у кого родители побогаче — пошёл учиться, уехал за границу, потом вернулся наследовать семейный бизнес и теперь щеголял в костюмах, светился на приёмах, став настоящим светским воротилой. А кому удача улыбнулась по-другому — получил квартиру по программе расселения старого жилья, открыл заводишко, взял подряды на стройки, и вот уже разъезжает на «Бентли», громко сотрясая кошельком — типичный нувориш с золотыми цепями и аппетитами на миллионы. Кое-кто, кто были из семей попроще выбрались на честный путь: Даутоу Юань женился на своей «малолетке» — теперь он работал парикмахером, она — косметологом. А Юн стал патрульным полицейским, стоял на улице в форме, мок под дождём и жарился на солнце. Кто-то занялся перепродажей подержанных авто, кто-то — доставкой посылок, кто-то — занялся ремонтом машин. Даже Чэнь И, тот самый, кто в юности был главарём этой самой шайки, теперь держал небольшой бильярдный зал. Он суетился то тут, то там, хорошо соображал, схватывая на лету — но толку с него так и не вышло: дела у него шли как волны на море - то вверх, то вниз. Разве что на лицо по-прежнему был красавчик, но в жизни так и не добился особого успеха. Вся улица Гуйхуа представляла собой сплошной ночной рынок: повсюду шумели лотки и расставлены были столики под открытым небом, еда и выпивка продавалась до двух часов ночи. Даомао, Чжао Кунь, Хуа Цянь и ещё пара ребят сидели под раскидистым камфорным деревом. На столе громоздились бутылки: водка, вино, пиво — целая коллекция. Якобы для Чэнь И, потому что «встречают с дороги»: мол, вернулся из Юньнани, денег поднял, но старых друзей не забыл. Хуа Цянь первым поднял тост и сам же выпил три стакана подряд — просил прощения: в прошлом году он открыл игровой зал, но администрация замучила его проверками после жалоб местных, пришлось закрыться. Тогда он уговорил Чэнь И вложиться в это дело — и вышло, что все деньги просто сгорели как бумага, но Чэнь И даже бровью не повёл, не стал трясти с Хуа Цяня последнюю душу. Теперь Хуа Цянь то и дело болтал про «возвращение великого героя» и расспрашивал, какие сейчас есть лазейки, чтобы заработать побыстрее. Конечно, добавлял он, есть варианты всем известные, но то связей не хватает, то начального капитала… Все ели, пили и веселились от души, но Чэнь И сегодня был явно сам не свой. Он курил одну сигарету за другой, будто пытался задымить всю улицу. Телефон на столе непрерывно вибрировал, но он делал вид, будто его вовсе не существует — развалившись в дешёвом пластиковом кресле, запрокинув голову, он смотрел куда-то в пустоту, выпуская клубы дыма. Вся его фигура — лицо, глаза, даже мысли — была окутана серой завесой табачного тумана. Мимо проходила девушка, и её взгляд непроизвольно скользнул от его резко очерченных бровей к острому кадыку — щёки её тут же вспыхнули, сердце забилось быстрее, и она поспешила дальше. «Эй, И-гэ, это ж сестрёнка Ли звонит — теперь уже мне!» — окликнул его кто-то из компании. В этот момент по улице неторопливо приближалась красотка, источая аромат Chanel №5. Губы у неё были сочные, как спелая вишня, волосы огненно-рыжие, и довершали этот хоть и слегка вульгарный, но поистине соблазнительный образ - обтягивающее гипюровое платье и лакированные туфли на десятисантиметровых каблуках . Яркая, дерзкая, будто сошедшая с обложки журнала! Она не шла, а гордо шествовала, неся впереди себя свое декольте, — а вся улица невольно провожала ее взглядами, сворачивая шеи. Ту Ли была девушкой Чэнь И. Она познакомилась с ним в баре — тогда она танцевала там, а в перерывах, с бокалом в руках, спускалась в зал создавать гостям настроение. Однажды, она не слишком удачно встала на каблук, и брызги красного вина попали на белую рубашку Чэнь И.. Между ними сразу проскочила искра. Когда отношения устоялись, Ту Ли бросила ночные смены в баре и пошла работать кассиром в его бильярдную. Но проработала всего несколько месяцев — видя, как к Чэнь И со всех сторон липнут юные поклонницы, не могла сдерживать свои приступы ревности. Чэнь И, не выдержав сцен и упрёков, устроил её на работу к знакомым, администратором в фитнес-клуб. Сегодня у неё вообще-то была смена до одиннадцати, но она сбежала пораньше — лишь бы увидеться с ним побыстрее. Она сразу выделила его в толпе — сердце радостно ёкнуло. Цокая каблуками, она подошла ближе. Даомао и остальные тут же закричали в унисон: «Невестка пришла!» Ту Ли засмеялась, подтащила стул и уселась рядом, ласково погладив Чэнь И по щеке: «Скучал по мне, котик?» Платье у неё было с глубоким вырезом — настолько глубоким, что взгляд мужчин тонул в нём без остатка. А мужчины, как известно, все одинаково слабы перед соблазном. В самом начале их отношений Ту Ли прямо спросила Чэнь И, какие женщины ему нравятся. Он тогда мельком глянул на глянцевую обложку журнала, где позировала полураздетая красавица — и Ту Ли поняла: если хочешь удержать мужское внимание, надо быть поострее, поярче. С тех пор она сознательно играла только на этом образе. Чэнь И бросил на неё мимолётный взгляд. Его брови, пересечённые тонким, почти незаметным шрамом, слегка нахмурились. Всё лицо оставалось бесстрастным, но свои длинные ноги он расставил широко, расслабленно откинувшись на стуле. Голос, пропитанный табаком и алкоголем, прозвучал хрипло и низко: «Пришла значит». Парни вокруг, конечно, не упустили случая подразнить парочку — пошутили, посмеялись, подняли по рюмке за встречу голубков, а потом, наконец отстав от них, перешли к другим темам. Ту Ли же, не стесняясь никого, прильнула к руке Чэнь И. Её пальцы ласково прошлись по его слегка шершавому подбородку, скользнули вверх по резким скулам, коснулись кожи за ухом, потом опустились к затылку и задержались на чёрном шнурке на его шее, медленно обвивая его пальцами — будто утверждая: он мой, понятно? Нефритовая подвеска на шее покачивалась в такт движениям её пальцев, постукивая о ключицу Чэнь И. Будь это в какой-то другой день раньше, Чэнь И уже давно бы притянул её к себе, но сегодня он был будто в отключке, без единой реакции, и это было весьма странно. С такой-то навязчивой и прилипчивой нежностью со стороны Ту Ли все поняли: вечер встреч пора заканчивать. Один за другим парни быстро распрощались и разошлись. Ту Ли, как водится, обняла Чэнь И за руку и уже подняла ладонь, чтобы поймать такси — собиралась поехать к нему домой. Но он осторожно, но твёрдо остановил её: «Сегодня неудобно». «А чего неудобно то?» — Ту Ли игриво провела ладонью по его твёрдой, как камень, груди и захихикала: — «Что, месячные пришли? Или, может, мой любимый сладкий петушок уже обмяк и ни на что не способен?» Он молча прикурил сигарету, нахмурился и глубоко затянулся: «Тебе сегодня придется поехать домой». «А кто вчера мне звонил? А?! Кто зазывал меня сюда?!»— не унималась она. «Я правда не могу,» — тихо проговорил он, опустив глаза, и стряхнул пепел с сигареты. — «Дома кое-что случилось». «Ты живешь один! Что могло случиться у тебя дома?!» «Тебе не надоело трепаться? Какое тебе, на х.й, дело?» — в его глазах вспыхнули колючки, сигарета криво болталась в углу губ, и внезапно из него прорвалась ярость. — «Машина приехала, садись!». Ту Ли обиженно буркнула себе под нос: «Козлина..» Они вообще-то не виделись уже почти месяц. Вся семья Ту Ли — родители и младший брат — жила вместе в одной маленькой квартире, так что ночевать у неё точно никак не получалось. Всё это время им приходилось встречаться только у Чэнь И. Проводив Ту Ли, Чэнь И отправился в свой бильярдный зал. Зал располагался прямо за задними воротами общежития политехнического колледжа, рядом был ещё и филиал одного из техникумов — основными его клиентами всегда были студенты. Но сейчас, в августе, был разгар летних каникул: учебные корпуса пустовали, и дела в зале шли неважно. Чэнь И уже не сидел там каждый день — оставил всё на Боцзы. Боцзы был старым соседом Чэнь И, с детства таскался за ним, делил с ним и миску лапши, и драки. Маленький, худощавый, но в драках становился безумным, настоящим бесстрашным псом. Потом в одной из потасовок ему сильно досталось, он начал хромать — и с тех пор нрав его изменился, он стал тише воды, ниже травы. Когда Чэнь И открыл бильярдную, Боцзы устроился туда же и с тех пор работал не покладая рук. Чэнь И платил ему щедро — вполне хватало, чтобы содержать семью. Боцзы даже женился, и жизнь его постепенно вошла в спокойное, размеренное русло. Бильярдная работала до полуночи. Чэнь И сказал Боцзы, что сам сегодня подежурит в зале, и велел тому идти домой пораньше. Перед уходом Боцзы замялся, глядя на Чэнь И так, будто хотел что-то сказать, но не решался. «Что-то случилось у тебя, И-гэ?» — спросил он наконец. «Да ничего, нормально всё..»— ответил Чэнь И. — «Просто я так долго был в отъезде, тебе тут одному нелегко пришлось. Отдохни несколько дней — я сам тут посижу. Всё равно народу нет». «Ладно,» — кивнул Боцзы с облегчением. — «Тогда пойду домой, отосплюсь. Завтра с женой по магазинам пройдусь. А через пару дней вернусь». Чэнь И провёл ночь на диване в комнате отдыха. На следующий день в бильярдную зашли постоянные клиенты поиграть, он составил им компанию, и сыграл с ними несколько партий. Под вечер снова позвонила Ту Ли: она закончила смену пораньше, просила его заехать и забрать её после работы. Он лениво отмахнулся — дескать, я занят, некогда, — и бросил трубку. Ту Ли возмущённо недоумевала: что вообще происходит?! Но раньше Чэнь И и не такое выкидывал — настроение у него всегда прыгало, как ртуть. Потому она решила не накалять обстановку и подождать пару дней, прежде чем звякнуть ему снова. ******* Когда Боцзы вернулся, чтобы сменить его, Чэнь И ненадолго заехал домой: собирался принять душ и захватить смену одежды. Дома никого не было. И дом уже не был таким, каким он его оставил.. Всё изменилось, просто до неузнаваемости.. Обе двери в спальни были распахнуты, балконная дверь тоже открыта — наверное, чтобы проветрить. Воздух больше не пах затхлостью и сыростью, присущей старым квартирам на первых этажах; вместо этого с порога ощущались свежесть, прохлада и лёгкий, уютный аромат. На столе лежали свежие фрукты, в холодильнике — пол-арбуза, ещё какие-то овощи, яйца, молоко и пиво. Мяо Цзинь вернулась и не скрывала этого. Чэнь И сел на стул, закурил и, зажав сигарету в зубах, уставился в пустоту. Скурив её до фильтра, он больше не выдержал — вскочил и, не в силах оставаться внутри, вышел на улицу. Прямо у подъезда он наткнулся на возвращающуюся Мяо Цзинь. Она выходила по делам: сначала зашла в банк, потом в салон связи — поменять сим-карту, а ещё нужно было внести исправления в личное дело и данные прописки. Попутно она решила немного прогуляться по окрестностям. Хотя она прожила в Тэнчэне десять лет, на самом деле видела тут мало что, и впечатления от города у неё не осталось никакого. Вышла она с лёгким зонтиком в мелкий жёлтый цветочек. Солнечный свет оттенял её лицо, делая его белоснежным: маленькое, с ярко-красными губами и белоснежными зубами, брови чёрные, как капли туши, глаза ясные и прозрачные. Фигурка у неё была стройная, хрупкая, с лёгкой, плавной грацией, будто ивовый побег склонялся на ветру. Однако, она вовсе не была из тех, кого можно назвать кроткой или приветливой: в ней чувствовалась холодная отстранённость, почти высокомерная независимость. Одета она была просто — блузка с длинными рукава, свободные брюки, всё висело на ней небрежно, мешковато, но каждый её шаг, каждая складка ткани подчёркивали изящную красоту её фигуры. Чэнь И стоял под палящим солнцем, хмурый, с тенью раздражения на лице, пристально глядя, как она неторопливо приближается. «О, Чэнь И,» — сказала она, подойдя чуть ближе. «Дай мне свой номер,» — процедил он. — «Тот, что был у тебя раньше, уже не действует.» Как раз сегодня она сменила сим-карту. Но остановившись прямо перед ним, она достала телефон и стала ждать, когда он продиктует свой. Он нетерпеливо отвернул голову, сдерживая раздражение, и хрипло, отрывисто продиктовал цифры. В кармане у него тут же завибрировал телефон, а следом зазвонил — входящий вызов. Услышав мелодию, Мяо Цзинь молча нажала «сбросить»: «Всё, можешь сохранить». Он коротко кивнул в ответ и, не глядя на неё, резко шагнул в сторону — и пошёл прочь, будто она для него не существовала. Мяо Цзинь тоже ничего не сказала ему вслед, просто вошла в подъезд, сложила зонт и поднялась по лестнице. Через пятнадцать минут в его телефоне раздался звук нового сообщения — от неизвестного номера. [Не кури дома.] Чэнь И с каменным лицом сохранил номер, ввёл два иероглифа «Мяо Цзинь», а затем принял её запрос на добавление в друзья в WeChat. Ему тут же пришло сообщение. [Во сколько вернёшься вечером? Замок на окне сломался.] Вот же чёрт! Чэнь И вдруг вспомнил: два дня он просидел в бильярдной, домой зашёл лишь на минуту — выкурил сигарету и всё. Ни душа не принял, ни вещей не взял. Придётся возвращаться снова. В десять вечера он снова пришёл домой. Мяо Цзинь ещё не спала. Увидев его в дверях, она спросила, поел ли он, — если нет, она может что-нибудь приготовить. «Уже ел,» — холодно бросил он и сразу прошёл в свою комнату. Всё внутри было аккуратно прибрано. Он стал искать своё полотенце — и, не найдя, резко выдохнул, уперев руки в бока: «Моё полотенце где?!» «Оно было совсем изношенное, я выбросила,»— спокойно ответила Мяо Цзинь и протянула ему новое. — «Вот, купила специально для тебя». Перед ним лежало широкое полотенце нежно-голубого цвета — мягкое, из высококачественного хлопка. Старое же, как выяснилось позже, она пустила на тряпку для мытья пола. Чэнь И стиснул зубы так, что на висках вздулись жилы. Сжав новое полотенце в кулаке, он громыхнул дверью и зашёл в ванную. Там всё тоже сильно изменилось: полки были переставлены, а все уже привычные флаконы и баночки исчезли. Раньше он вообще обходился одним куском мыла от ног до головы, но Ту Ли оставила после себя целую коллекцию ярких, разноцветных бутылочек — шампуни, гели, пенки… Теперь же ни одной из них не осталось. На полках красовался совершенно чужой, незнакомый ему набор — строгий, лаконичный, будто и сам дом решил стереть последние следы чужой жизни. В дверь постучали: «Новое мыло лежит в шкафчике под умывальником. Открой сам». Из-за двери ванной громко лилась вода. Когда Чэнь И вышел, лицо его было мрачнее тучи, брови нахмурены, взгляд угрюм. Через несколько минут он вышел из комнаты уже полностью одетым, опустился на диван, вытряхнул из пачки сигарету, зажал в зубах и прикурил. На мгновение вспыхнул огонёк зажигалки, осветив его лицо. Он сделал глубокую, жадную затяжку, потом медленно приподнял веки и выпустил дым — длинной, усталой струёй. Табачный дым был насыщенным, крепким, с горьковатой ноткой пряности и жгучей глубиной. В нём чувствовалась плотная, почти осязаемая сила — дым не скользил гладко, а царапал гортань, будто мелкий песок: шершавый, неровный, полный изломов. «Мяо Цзинь, давай поговорим». Мяо Цзинь уже собиралась ложиться спать, но, услышав это, открыла дверь спальни и прислонилась к косяку, внимательно глядя на него. «Надень что-нибудь.. В чём ты вылезла..» — сказал он сквозь дым. Его глаза, затуманенные серой завесой, смотрели на неё тяжело, мрачно — в них читалась не просто усталость, а глубинная, свинцовая раздражённость. На ней была простая по фасону майка-ночнушка с тонкими вставками для груди, едва доходившая до середины бедра. Но материал, ледяной шёлк, был необычайно мягким и облегающим, талия в ней казалась такой тонкой, будто можно было обхватить ладонью, а из под края майки виднелись ноги — длинные и прямые, с гладкой, как фарфор, кожей. Она молча развернулась и ушла в комнату, а через некоторое время вышла в белой ночной сорочке, державшейся на двух тонких бретелях. Подол доходил почти до щиколоток, свободно обволакивая и скрывая фигуру, что лишь подчёркивало стройность и хрупкость тела внутри. Мяо Цзинь села на диван напротив него и, пристально глядя в глаза, сказала чистым, звонким голосом: «Я же сказала: дома нельзя курить!» «Ммм», — буркнул он раздражённо. Он цокнул языком, приподняв щёку изнутри, и косо глянул на неё — взгляд был совершенно безразличный. Он медленно затянулся пару раз, не спеша выпустил в воздух ленивое колечко дыма, потом развалился на диване ещё беззаботнее, закинув длинные ноги в джинсах на журнальный столик. Поза вышла вызывающе небрежной, даже вызывающе наглой. Сквозь сизый табачный туман Мяо Цзинь увидела его насмешливые, холодные глаза. Она плотно сжала губы и промолчала — но в её молчании явно читалось раздражение. Он тоже был не в духе. Оба упрямо держали позицию, как два барана.. Будто мерялись упрямством — кто кого пересилит. «Какую специальность ты получила в университете?» — наконец спросил он. — «На какую работу устроилась?» «Скажу — всё равно не поймёшь,»— спокойно ответила Мяо Цзинь, не глядя на него. Помолчав немного, она добавила: — «Зарплата семь тысяч в месяц, плюс разные надбавки. В конце года ещё премия. В целом выходит неплохо». Чэнь И фыркнул с насмешкой: «Не понимаю вас, студентов. Сколько лет корпели над книгами, света белого не видя — и радуетесь семи тысячам в месяц? Это шутка?» Мяо Цзинь резко повернула голову: «Зато я сама себя обеспечиваю — что же тут плохого?» «Раз уж можешь сама себя обеспечивать, зачем вернулась?» «Работать. Жить нормальной жизнью». «Разве нельзя жить где угодно? Обязательно было приезжать сюда?» Пепельницы на столе не было, и он стряхнул пепел на пол. Его густые брови были грозно сдвинуты, взгляд излучал холод и надменность, и давил всё сильнее. «Что я тебе тогда сказал?..Забыла? Если забыла, могу напомнить. Я велел тебе убираться подальше, и чем дальше, тем лучше». Мяо Цзинь упрямо вытянула шею, не глядя на него, и сидела молча. Только глаза её широко распахнулись, и в их глубине дрожал свет. Прошло немало времени, прежде чем он снова заговорил — голос его был ледяным, глухим, точно из глубины колодца: «А твоя мать? Нашлась?» «Давно замужем. Родила сына, открыли закусочную, она и с ребёнком управляется, и на кухне помогает, очень занята». Слова снова повисли в воздухе. Он молча затягивался сигаретой, и в наступившей тишине было слышно как потрескивает бумага с табаком. Наконец, опустив глаза, он тихо произнёс: «Съезжай в общежитие при работе. Или… я сниму для тебя квартиру». «Не съеду,» — отрезала Мяо Цзинь без тени сомнения. «Ты смерти ищешь, мать твою?!» — рявкнул он, сжав зубы так, что скулы резко выступили, а жилы на шее напряглись. Глаза его сверкали яростью, вся его поза стала звериной, готовой рвануться в бой. Он швырнул окурок на пол и заорал прямо ей в лицо: — «Ты думаешь, мне хоть капельку хочется тебя видеть?!» Она медленно повернула голову обратно и посмотрела ему в глаза — горящие бешенством и готовностью растерзать её. На её холодном, спокойном лице не дрогнуло ни единого мускула. Голос прозвучал ровно, без тени волнения: «Я же сказала: дома не курить. Раз сам тут нагадил — сам и убирай. Быстро вытер пол». Чэнь И усмехнулся, снова чиркнул зажигалкой, закурил новую сигарету, небрежно зажав её в уголке губ, и выпустил облако дыма прямо ей в лицо. Мяо Цзинь нахмурилась, встала и без слов шагнула ближе. От неё повеяло лёгким, едва уловимым ароматом — свежим, как утренний ветерок среди цветов. Её тонкие пальцы молниеносно вырвали сигарету у него изо рта, резко прижали окурок о край журнального столика, погасив его. Затем, ни на секунду не сбавив темп, она выхватила у него из рук пачку и зажигалку и швырнула всё это в мусорное ведро. После чего схватила с полки кувшин с лимонной водой и вылила его прямо туда же — превратив содержимое ведра в жалкое месиво. Развернувшись, она без единого слова ушла в спальню, хлопнув дверью так, что стены задрожали. Он остался сидеть на диване, глядя ей вслед. Всё произошло молниеносно, чётко, без единой лишней паузы — будто было отрепетировано годами. Он стиснул зубы, заскрежетав ими от бешенства, и вдруг рассмеялся — коротко, яростно, сквозь злость. «Мяо Цзинь,» — процедил он сквозь смех, — «ну ты и сука..»