**Глава 37. Бродячий пёс.**
Было, наверное, около трёх-четырёх часов ночи. В комнате было темно, на кровати лежало тоненькое покрывало, а в углу гудел вентилятор, шумно разгоняя воздух. Его лёгкие струи ласково обвевали кожу и растрёпанные волосы — самое время для сладкого, безмятежного сна.
Чэнь И сквозь дрёму потянулся за водой. Кто-то тут же поднёс стакан к его губам. Он сделал пару глотков воды — и вдруг ощутил рядом прохладную кожу. Его рука машинально потянулась туда, где он почувствовал это прикосновение: гладкая, как шёлк, мягкая плоть… знакомый, едва уловимый аромат — чистый, ненавязчивый, как запах белых цветов в утреннем саду. Он ближе притянул это тело к себе — изящное, гибкое, такое хрупкое, словно тростинка на ветру.
Он хорошо понимал, кто это. Но всё же подумал, что снова попал в один из тех томных, сладостных снов, что частенько снились ему по ночам.
В темноте раздалось дыхание — сначала тихое, потом всё более частое, прерывистое, словно ниточка, которая вдруг натянулась до предела.
Чэнь И ещё не до конца проснуться, но уже подумал: «Чёрт, до чего ж реально…»
Мозг никак не мог сообразить, что происходит, а руки уже действовали сами — без спроса, без стеснения. Он смело гладил, сжимал, исследовал каждый изгиб, ласкал пальцами каждую впадинку, не заботясь о том, позволено ли это или нет.
Он почувствовал, как она напряглась — еле заметная дрожь пробежала по коже, горячее дыхание уткнулось ему в ямку у плеча, всё тело будто застыло в молчаливом ожидании..
Ему захотелось поцеловать её.
Он медленно скользнул губами по её щеке, не колеблясь, не сдерживаясь — во сне она точно его не оттолкнёт. Легко раздвинул её мягкие губы, проник внутрь, и язык его ринулся вперёд — свободно, жадно, без ограничений.
Он так часто мечтал о множестве способов поцеловать её — но только во сне позволял себе эту безудержную, пьянящую вольность.
Не то тело во сне показалось ему слишком горячим и напряжённым, не то ощущения оказались чересчур уж яркими — но вдруг он услышал, как рядом, дрожащим шёпотом, почти со стоном, прозвучало его имя: «Чэнь И…»
В тот же миг острые ногти впились ему в кожу — едва уловимая боль, но достаточная, чтобы всё внутри него всколыхнулось. Его полуприкрытые, будто подёрнутые лёгкой дымкой глаза мгновенно распахнулись.
Прямо перед ним, совсем близко, смотрели на него два ясных, глубоких озера — чистых, прозрачных, но сейчас переполненных рябью слёз, дрожащих, готовых вот-вот пролиться. Взгляд её был трепещущим, затуманенным, будто она сама не верила в происходящее.
И тут он резко всё понял.
Это — не сон.
Осознание хлынуло в него, как ледяной поток. Чэнь И резко вырвался из оцепенения — по всему телу выступила горячая испарина, зрачки расширились от потрясения. Он застыл, словно окаменевший, не в силах даже слова вымолвить.
Рука, ещё мгновение назад так смело блуждавшая по её телу, теперь будто обожжённая, отдёрнулась назад. Он одним рывком откатился к самому краю кровати, создав между ними почти полтора метра пустоты.
Голос вышел наружу хриплый, наполовину сорванный:
«Я… ты…»
Он лежал в её комнате — на её кровати.
«Ты был пьян,» — тихо сказала Мяо Цзинь.
Её нежное, изящное личико было слегка тронуто румянцем — не от стыда, а от внутренней дрожи, и от пережитого потрясения. Та холодная, почти надменная отстранённость, что обычно окружала её, как прозрачный панцирь, теперь испарилась. Взгляд её стал мягче, в уголках глаз и на изгибе бровей притаилась робкая, едва уловимая женственность.
Она медленно, дрожащими руками, обхватила колени и села, вся сжавшись. Спокойная — но, наверное, даже слишком.. Будто не зная, куда девать взгляд, как спрятать обратно всё то, что только что прорвалось на поверхность.
И всё же она осталась сидеть рядом с ним — не убежала, не скрылась за дверью ванной, лишь чуть съёжилась, словно пытаясь стать меньше и незаметнее.
«Бл.дь.. Вот чёрт!…» — лицо Чэнь И стало мертвенно-бледным, затылок онемел до кончиков пальцев, а между ног всё ещё стояло как колонна. С трудом пытаясь прикрыться и скатиться с кровати, он чувствовал, что за всю свою двадцатилетнюю жизнь никогда ещё не испытывал подобного унизительного бессилия. Его разум словно завис.. Хорошо хоть, что в комнате царила полутьма: она хоть как-то прикрывала ошмётки его последнего достоинства.
«Чэнь И…» — тихо, почти шёпотом позвала его Мяо Цзинь.
Она подползла ближе и робко ухватилась за край его рубашки. Их взгляды встретились — на миг, но этого хватило. В её глазах он прочитал последнюю, отчаянную попытку удержать что-то важное между ними. Она медленно выпрямилась, и в этот момент всё — каждое дрожащее движение, каждый сдержанный вздох — было видно его пристальному, мрачному взгляду.
Мяо Цзинь дрожащими руками обвила его.
«Чэнь И…» — голос её струился, неясный и ласковый. — «Не уходи… Останься…»
Она прильнула щекой к его плечу, нежно потерлась о него, будто маленький зверёк, ищущий укрытие. Её губы — мягкие, чуть влажные — едва коснулись его кожи: лёгкий, почти невесомый поцелуй, больше похожий на вздох. Потом она прижалась ещё ближе, зарывшись лицом в изгиб его шеи, и снова — шёпотом, почти беззвучно — повторила его имя. Раз, другой… словно заклинание..
В голове звенело, как в колоколе. Горло перехватило — он сглотнул, но сухой ком никуда не делся:
«Остаться.. чтобы что?..»
«Чтобы что угодно..»— её голос так дрожал.. Она изо всех сил преодолевала свою застенчивость.
«Чэнь И…» — снова позвала она, и в этом имени теперь звучало всё: мольба, надежда, робкая первая дерзость —древний зов женщины к мужчине, которому не было никаких сил сопротивляться
Взгляд Чэнь И потемнел, будто в него провалилась вся ночь — стал глубокий, мутный, полный внутренней борьбы. Он застыл, не двигаясь, словно боялся, что малейшее движение разрушит это мгновение.
Мяо Цзинь же, словно не замечая его сомнений, крепче обвила его руками, мягко выгнув талию, и потянула за собой, опускаясь на кровать. Он, подчиняясь её зову, наклонился, но брови его нахмурились, а тёмные глаза пристально впились в неё, полные напряжённого вопроса.
«Ты понимаешь, что делаешь?»— хрипло спросил он.
Мяо Цзинь кивнула. Веки её трепетали, но она старалась держаться уверенно, и прямо смотреть ему в глаза.
«Не пожалеешь?» — спросил он, и голос сорвался почти до шёпота.
«Нет,» — ответила она твёрдо. — «Не пожалею».
Его пронзительный взгляд впился в неё, острый, как лезвие:
«Зачем?..»
Она на миг опустила глаза, румянец залил щёки, губы дрогнули:
«Просто… без причины. Просто хочу сказать тебе спасибо».
Спасибо?
Да чтоб тебя! И всю твою родню!
Эти слова больно ранили его. Взгляд его стал холодным, лицо окаменело. Он коротко бросил: «Правда?» — и внутри что-то пусто зазвенело. Повернувшись на бок, он лёг рядом с ней, машинально потянулся к сигарете, хотя во рту было пусто.. Привычка, мать её.. И уставился в потолок.
За это время рассвет уже сменил темноту мягким утренним светом; очертания предметов в комнате стали постепенно проступать всё яснее. Все следы его детства здесь давно исчезли — теперь это было целиком её пространство: постеры на стенах, книги и канцелярия на столе, игрушки и безделушки у изголовья.
Он повернул голову — рядом уже не было того худенького, детского силуэта, как в те, прежние времена. Теперь перед ним лежала девушка: изящная, гибкая, с тонкими чертами лица и прекрасными глазами, будто выточенными из нефрита. Её тело — мягкое, упругое, с кожей белой, как фарфор, — дышало юной женственностью. У него закружилась голова..
Почувствовав его пристальный взгляд, она тоже повернулась к нему. Их глаза встретились — спокойные, глубокие, полные невысказанного.
Будто облака рассеялись, и солнечный свет вдруг пронзил водную гладь — зеркало озера распахнулось, как ларец с драгоценностями.
Его дыхание замерло в два счёта.. Две пары пылающих глаз приблизились, и первым стал яростный глубокий поцелуй, начисто стирающий все границы.
Он ворвался в её рот, не спрашивая разрешения. Их зубы стукнулись, но он уже не мог остановиться — язык его смело скользил вдоль её жемчужных зубов, будто отмечая территорию, передавая ей своё дыхание, свой вкус, свою одержимость.
Она задыхалась, тихо всхлипывая, щёки залились румянцем, а глаза — влажные, сияющие — вспыхнули, как закат над рекой.
И вдруг — сама подалась навстречу: чтобы нежно обвить его, скользя, как маленькая рыбка, маня и завлекая с собой всё дальше. Где же та ледяная отстранённость и холодная чистота луны?.. Перед ним предстала совершенно другая девушка — пьяняще соблазнительная, пылкая, чувственная...
Их губы слились — и будто искра упала в сухую траву.. Пламя мгновенно охватило всё: разум, тело, дыхание.
Оба были молоды, тела их - прекрасны, с тем естественным расцветом, что бывает только в юности.
«Ты в порядке?..» — прошептал он, голосом хриплым от желания.
«Не знаю…» — ответила она почти беззвучно.
В этот миг в нём снова проснулась дерзкая, бесшабашная наглость — та самая, что позволяла ему всегда идти против всех правил. Он прижался к ней крепче, стараясь двигаться осторожнее, и горячее дыхание коснулось её уха, а в уголках губ заиграла озорная усмешка:
«Совсем не так, как в порно, да?»
В её обычно ясных, чистых глазах теперь плескалась та же томная волна желания — глубокая, пьянящая.
Он сходил с ума от возбуждения: его всегда сдержанная, холодная сестра оказалась такой же страстной и чувственной, как и он сам — человеком из плоти и крови.
Он осторожно коснулся пальцами её щеки — чуть влажной от пота, горячей, окрашенной румянцем, и тихо спросил:
«Больно?»
«Нет…» — прошептала она. — «Просто устала».
Она перевернулась на бок. Утренний свет уже полностью наполнил комнату, летние лучи, пробиваясь сквозь цветастые занавески, играли на её коже, делая её похожей на фарфор.
Чэнь И обнял её сзади, прижался всем телом, положил подбородок ей на макушку, аккуратно перебросил её волосы на подушку и ладонью нежно вытер испарину у неё на затылке.
Под рукой ничего не оказалось — даже простых презервативов.. Но, честно говоря, даже если б были, он не рискнул бы сейчас быть таким жадным. Состояние Мяо Цзин вызывало у него тревогу, поэтому он не осмеливался больше ничего предпринимать, боясь причинить ей хоть малейший вред. Всё же для неё этот первый раз мог быть болезненным, верно?..
Через мгновение ему вдруг кое-что пришло в голову. Он наклонился к её уху и тихо спросил:
«Сходить купить таблетки?»
Она слабо покачала головой:
«Не надо… У меня только что были месячные».
И, уткнувшись лицом в его руку, тут же провалилась в глубокий, измученный сон.
*******
Когда она проснулась, на часах было уже половина одиннадцатого.
Чэнь И успел сбегать за покупками, позвонил Боцзы — сказал, что сегодня остаётся дома, не пойдёт на работу: не хотел оставлять Мяо Цзинь одну. Покурив, он заглянул в спальню.
Она лежала, свернувшись калачиком, совсем крошечная на большой кровати. Он тихо подошёл ближе — и увидел, что она уже открыла глаза. Её ясный, прозрачный взгляд был устремлён на занавески, которые так и не раздвинули, будто она смотрела сквозь ткань — внутрь самой себя.
Чэнь И впервые в жизни почувствовал, как железная решимость сменяется нежностью. Его высокое, крепкое тело будто сжалось, он опустился на корточки перед кроватью, опершись руками о край, и спросил:
«Что не так? Есть хочешь? Плохо себя чувствуешь?»
Он принёс завтрак и мазь, поднёс к её губам стакан тёплого молока и её любимые вкусняшки, кормя с ложки. Мяо Цзин съела немного, но тело липло от пота — ей очень хотелось в душ. Чэнь И без лишних слов взял её на руки, включил воду и начал осторожно смывать с неё пот и ночную усталость. Их взгляды избегали друг друга, но между ними уже установилась странная, молчаливая близость.
Мяо Цзинь отвела глаза, лицо её покраснело.
В ванной стоял густой пар — всё вокруг было влажным и горячим. Их дыхание переплеталось плотнее самого воздуха, тяжёлое и томное, будто желание обрело форму.
Глаза их были затуманены — не только брызгами воды, но и невысказанной, смущённой робостью.. Вдруг, неведомо откуда, в памяти всплыл их первый поцелуй — странный, неожиданный, в самой нелепой обстановке… и всё же — такой чудесный.
Чэнь И стёр капли с её лица, приподнял её, крепко обхватив руками, и снова поцеловал — нежно, как лепесточек цветка. В этот миг он вдруг почувствовал облегчение: как всё таки хорошо, что в этом доме были только они двое.. Никто не видит. Никто не осудит.
Только они сами были друг у друга, и всё произошедшее теперь казалось неизбежным, предопределённым судьбой.
Он отнёс Мяо Цзинь обратно в комнату, высушил ей волосы, помог одеться. Ему нравилось это чувство — окружать кого-то полной заботой. Он даже купил успокаивающую мазь и пластырь и, немного смущённо, протянул их Мяо Цзинь. В его голове сами собой всплыли жутковатые слухи, которые он иногда слышал: истории о том, как после первой близости девушки страдали от боли, воспалений, а то и хуже… От этих мыслей его самого пробрало лёгким холодком по спине — он теперь всё время боялся сделать что-то не так.
Но Мяо Цзинь, вцепившись в подол платья, бледная, лишь замотала головой.
В конце концов Чэнь И пошёл прополоскать рот, лёг на кровать и, приподнявшись на локтях, склонился над ней, чтобы облегчить её боль.
Обновлено: 22.01.2026