Глава 36 — Глава 36. Бродячий пёс.

**Глава 36. Бродячий пёс.** После окончания Гаокао выпускники один за другим стали собирать вещи: родители приезжали, забирали своих детей, увозили из школы. Учительница, у которой МяоЦзинь жила всё это время, спросила, когда она планирует съезжать. Мяо Цзинь растерялась, не зная, что ответить. Тогда учительница сама связалась с Чэнь И. Он заехал за ней в шесть утра — весь вид его дышал дерзостью и вседозволенностью. Взгляд, которым он скользнул по ней, был отстранённым и холодным. От него несло смесью табака, парфюма и пота, под глазами лежали бледные синеватые тени: видимо, не сомкнул глаз всю ночь. Без лишних слов он швырнул чемодан Мяо Цзин в багажник. Машина тронулась — Чэнь И круто повернул руль, отправляясь домой. По дороге зазвонил телефон. Кто-то на другом конце провода, судя по тону, нуждался в совете: дело было запутанное, просили помочь наладить связи, найти подход. Чэнь И весь ушёл в разговор, забыв о своей пассажирке. Когда он наконец повесил трубку, в зеркало увидел, что Мяо Цзинь сидит, отвернувшись к окну. Её профиль был тихим, изысканным и прекрасным, ресницы, тёмные как чернила, таили в себе невысказанное одиночество — невыразимая, трепетная утончённость. Они поднялись наверх, неся вещи. В квартире царил полный хаос — за последние два месяца Чэнь И почти не появлялся дома и, конечно, не убирался. Повсюду валялись пустые бутылки, одежда, бумаги — места, где можно было свободно ступить, почти не осталось. Он толкнул Мяо Цзинь вперёд, и она, споткнувшись, чуть не упала, задев ногой пустую пивную бутылку, которая с грохотом покатилась по полу. «Сиди дома тихо,» — бросил он, — «не высовывайся и не лезь ни в какое в дерьмо, не доставляй мне хлопот. Решать все вопросы будем только после того, как получишь извещение о зачислении». Мяо Цзинь молча направилась к своей комнате. Чэнь И остановился за её спиной и резко окликнул: «Ты меня услышала?!» «Услышала,» — тихо ответила она. В доме не было недостатка ни в еде, ни в самом необходимом. На улице стояла знойная духота, и Мяо Цзинь целыми днями проводила время дома: иногда убиралась, но в основном читала, спала, а ещё искала в сети какие-то подработки. Она никуда не выходила, терпеливо дожидаясь результатов Гаокао. По её прикидкам, она набрала высокий балл — вполне достаточно, чтобы поступить в солидный университет. Чэнь И возвращался не каждый день — иногда проходило два-три дня, прежде чем он объявлялся. Заглядывал ненадолго, кидал в холодильник пару пакетов с едой — на всякий случай — и мельком проверял, чем занимается Мяо Цзинь. Она отрастила волосы слишком длинными, а потому, не желая выходить из дома, сама подстригла их до плеч — ровно и просто. Целыми днями она ходила дома в просторной домашней пижаме, будто погрузившись в тихий, уютный сон. Поскольку никуда не нужно было спешить, она позволила себе полный релакс: читала, смотрела фильмы, в итоге неминуемо перепутав день с ночью. Бывало, Чэнь И возвращался в два-три часа ночи — и заставал её на диване, утонувшую в подушках, перед экраном с мельтешащими тенями. Вся квартира была погружена во тьму, только телевизор мерцал, отбрасывая живой, колеблющийся свет на её щёки — гладкие, как фарфор, с лёгким румянцем от долгого бодрствования. Обычно она сворачивалась калачиком, прижав к груди тонкие белые ноги. Иногда так и спала всю ночь — под тихое гудение вентилятора, чьи воздушные струи нежно трепали короткие пряди её волос, заставляя их падать на лицо. Выглядела как фарфоровая кукла, забывшаяся в мечтах, — или как спящая красавица из сказки, ожидающая своего часа.. В этот раз он снова пришел домой посреди ночи. Его тёмный, почти чёрный взгляд пристально упёрся в неё — молча, неподвижно, будто вгрызался в неё глазами, размышляя о чём-то нехорошем. Потом он грубо толкнул её, чтобы разбудить, и буркнул: «Сделай чего-нибудь поесть». Мяо Цзинь, на щеке которой ещё виднелся красный след от диванной подушки, лениво зевнула, потянулась и побрела на кухню. В полусне, с затуманенной головой, сварила ему пресную лапшу в бульоне, машинально бросила в неё щедрую горсть соли, кинула в кастрюлю что-то из остатков в холодильнике — лишь бы отвязался. А потом так же тихо, без единого лишнего слова, снова устроилась на диване перед телевизором. Чэнь И ел эту пересоленную до невозможности лапшу — и вдруг почувствовал во вкусе что-то странное. Не горечь соли, а холод. Холод её души. Она больше не рвалась угодить ему, не ждала его возвращения, даже злости не таила — просто была равнодушна как грёбаная льдина.. Эта маленькая засранка — совсем совесть потеряла.. «Ты что, целыми днями дома сидишь, а вещи так и не постирала?» — бросил он, выпив одну бутылку воды и тут же хватаясь за вторую. Он встал над диваном, зажав бутылку в кулаке: — «Мои рубашки где?» «Постирала,» — отозвалась она, не отрывая взгляда от экрана, подперев подбородок ладонью. — «Всё на балконе висит. Ищи сам». Чэнь И стиснул зубы, поцокал языком — и, раздражённо махнув рукой, зашагал к балкону широкими, размашистыми шагами. ******* Иногда он возвращался в самую жару — в разгар полудня. В квартире стояла тишина, будто всё затаилось под гнётом летнего зноя. Мяо Цзинь в это время ещё спала, укрытая лишь лёгкой простынёй, безмятежно и глубоко. Чэнь И не церемонился — распахивал дверь её комнаты и тут же начинал громогласно сыпать словами. Она ворчала, раздражённо закрывала лицо рукой, морщилась, стараясь укрыться от его голоса в подушке. Он подходил ближе, хватал её за руку и громко требовал: «Вставай, обедать пора!» Она сдерживала раздражение, нехотя поднималась и, чтобы не нарываться на ссору, садилась за стол, делая вид, что ест. Готовить днём он её не заставлял — сам привозил обед из ресторана или отеля, аккуратно упакованный в яркие коробки. После еды Мяо Цзинь молча взяла свою тарелку, отнесла на кухню, а затем вышла в прихожую с небольшой миской очищенных креветок. «Куда собралась?» — спросил он, уже хмурясь. Ему не понравилось, что она собралась выйти на улицу в домашней пижаме. Она накинула поверх лёгкую кофту и спокойно ответила: «Вниз. Котят покормить». Он выглянул с балкона и увидел, как она присела у мусорного бака во дворе, ласково поглаживая несколько упитанных дворовых котов. Её спина и руки выглядели хрупкими, почти прозрачными в жарком свете дня. Чэнь И с досадой подумал: наверное, большая часть еды, что он за эти дни принёс домой, в итоге ушла не ей — а этим наглым жирным обормотам. В день объявления результатов Гаокао он услышал об этом по новостям и сразу насторожился. Провозившись два дня в клубе, он не мог выбраться домой, но всё же позвонил, чтобы узнать баллы Мяо Цзинь. Но телефон не отвечал. Он мгновенно бросил все дела и помчался домой в тревоге. Но дома её не оказалось — только телефон лежал на столе, забытый или брошенный. Сердце его бешено заколотилось. Он снова выскочил на улицу и, едва сдерживая панику, побежал искать её. И вот — у подъезда увидел: Мяо Цзинь шла ему навстречу, держа в руке крошечный тортик. Взгляд её был спокойным, холодным, чуть отстранённым — мельком скользнул по нему, но она тут же отвернулась, и продолжила идти, будто он был просто прохожим, не стоящим её внимания. Чэнь И немного успокоился и спросил, почему она вышла из дома без телефона. «Забыла,»— ответила она равнодушно. — «А насчёт баллов… я уже посмотрела. Шестьсот пятьдесят три. Чтобы приняли в хороший университет вполне хватит». «И этим крошечным тортиком ты решила отпраздновать?» — усмехнулся он, глаза его мягко блеснули. — «Давай я закажу огромный торт, чтобы ты наелась вдоволь». «Не надо,» — отрезала она без тени энтузиазма, — «торты приторные. Не люблю». «Этот я вообще не покупала,» — добавила она, глядя в сторону, — «просто в пекарне акция: при предъявлении результата гаокао дают бесплатный бенто-тортик». У Чэнь И уже зрел в голове план: отвезти её в ресторан, устроить пир горой — отметить, как полагается. Но Мяо Цзинь отреагировала всё так же холодно.. Молча распечатала коробочку, зачерпнула сверху пару ложек крема и тут же ушла к себе в комнату. Забралась на кровать, устроилась поудобнее и, прижав к груди брошюру с перечнем университетов и специальностей, погрузилась в чтение. «Мяо Цзинь, ты меня вообще слышишь?» — окликнул он, уже с раздражением в голосе. Но она сделала вид, что не слышит, натянула одеяло до подбородка и, будто ничего не произошло, тут же уснула — будто прямо посреди разговора, он растворился в воздухе. Все свои заявки на поступление она заполнила в вузы, расположенные очень далеко — и отправила все скриншоты Чэнь И. Он тогда был на деловой встрече, увидел уведомление, машинально взглянул на экран — и лицо его на миг стало напряжённым, взгляд потемнел, будто в глубине мелькнула тень, но он не сказал ни слова. Только отправил в ответ одно короткое: «Хорошо». Заполнив все документы, Мяо Цзинь сразу же занялась решением своих ближайших задач: на оплату обучения можно было взять студенческий кредит, но на жизнь и дорогу нужны были дополнительные деньги. Она нашла временную работу на лето — на электронной фабрике на окраине города. Зарплата — две с половиной тысячи юаней в месяц, с питанием и проживанием. За два месяца наберётся достаточно, чтобы добраться до города с университетом. Сложив в сумку несколько своих вещей и, не сказав Чэнь И ни слова, однажды днём она уехала. На фабрике рабочий день длился десять часов. Сама по себе работа была несложной, но график действительно утомительный: днём спишь, ночью работаешь, а потом неделю наоборот — организм никак не мог привыкнуть. Но привыкать ей и не пришлось.. Прошло всего несколько дней, как Мяо Цзинь получила звонок от Чэнь И. «Где ты?» — резко спросил он. «На работе,» — ответила она коротко. В голосе у него сразу же зазвенела злость: «Если ещё раз уйдёшь, не сказав ни слова, я тебе ж.пу надеру — ясно?!» Мяо Цзинь тут же нажала «отбой». Но Чэнь И сам нашёл её фабрику. Окинул взглядом унылые цеха, пыльный двор, толпу уставших рабочих — и нахмурился. «Собирай вещи, поехали домой,» — бросил он. «Не хочу,» — твёрдо ответила она. Он молча схватил её за руку и, не церемонясь, потащил к машине. «Ты совсем е.анулась?! Не хватало мне, чтобы ты тут за гроши гробилась! Дома сидеть надо, а не по заводам шляться!» Мяо Цзинь вырвалась, — и между ними вновь вспыхнула ссора, острая, как прежде — только теперь в ней звенело не столько раздражение, сколько боль и отчуждение. Мяо Цзинь уже до глубины души возненавидела этот уклад жизни. Она не хотела возвращаться. Не хотела больше жить с Чэнь И, не желала тратить его деньги и получать его «доброту», от которой её давно тошнило. Ей хотелось одного — тишины, одиночества и свободы. Хотелось, чтобы он остался где-то далеко, за горизонтом её нового мира. Если бы у неё была возможность всё начать сначала — она бы лучше убежала за Вэй Минчжэнь, или вернулась в родной город. Любой путь был бы лучше, чем остаться в Тэнчэне. Это решение — остаться здесь — стало её величайшим сожалением.. «К чему всё это?» — с злым смехом бросил он. — «Всё равно скоро разойдёмся как в море корабли. Как только получишь уведомление о зачислении, вали на все четыре стороны. И никто тебя держать не будет, не переживай». «Верно,»— ледяным тоном подхватила она, — «и ты, и я — оба наконец избавимся друг от друга. Будь спокоен: я уеду так далеко, что тебе даже во сне не привидится. Больше никогда не потревожу твою жизнь». «Прекрасно!» — вырвалось у него, и голос дрожал от ярости. — «Я еле вытерпел тебя за все эти годы! Ну ладно! Буду считать, что накопил себе карму на удачу, сжёг кучу благочестивых благовоний! Только не смей потом снова лезть в мою жизнь! Разойдёмся раз и навсегда. Ты — по широкой дороге, я — по узкой тропинке. Как уедешь - забудь навсегда моё имя! Даже не произноси вслух! Не дай бог встретимся - я точно пройду мимо!» Она медленно подняла подбородок, взгляд стал холодный, твёрдый, как сталь: «Вот и отлично». Они перебрасывались словами, как ножами: он — обвинял её в холодности, в чёрством сердце; она — швыряла фразы в ответ, называя его коварным, алчным подонком. Так они и препирались, вонзая друг в друга фразы до тех пор, пока между ними не легла пропасть, будто разлучившая их навек смерть. Казалось, всё окончательно порвано, и отныне они — просто чужие люди.. Оба дрожали от злости, от боли, от чего-то не названного, что рвалось наружу через ярость. Мяо Цзинь застыла на диване, прямая, как струна, будто вся её худенькая фигурка напряглась до предела. Чэнь И стоял посреди комнаты, хмурый, сердито затягиваясь сигаретой. Вдруг зазвонил телефон. Он взглянул на экран — и лицо его, всё ещё мрачное, мгновенно смягчилось, приняло ленивый, соблазнительный вид. «Ммм? Привет, солнце..» — протянул он игриво. — «Ну рассказывай, кого вчера развлекала? Наверное, важных гостей?» Пауза. По его губам скользнула улыбка, лёгкая, циничная: «Когда наконец на меня найдёшь время?..» Когда разговор закончился, он резко стряхнул пепел в пепельницу, глубоко выдохнул дым — тяжёлый, будто в нём была вся та ярость, что накопилась внутри. А потом повернулся к Мяо Цзинь. Она всё так же сидела, с чуть задранным подбородком, с упрямым, холодным лицом… Но губы дрожали, нижняя даже была зажата между зубами. В глазах стояли слёзы. И в тот миг, когда она моргнула, одна крупная, прозрачная, беззвучно скатилась по щеке — тонкий след боли на застывшем лице. В груди у Чэнь И всё сжалось — накрыло так , что дышать стало тяжело. Он молча подошёл к ней, докурил сигарету одной затяжкой до самого фильтра, швырнул окурок на пол и вдруг резко наклонился, обхватил её руками и прижал к себе — крепко, почти грубо, будто боялся, что она исчезнет. Всё её хрупкое тельце оказалось зажато в его объятиях, прижато к его груди.. От него пахло дымом, дорогим парфюмом и чем-то тёплым, почти родным — но плечи её заныли от силы его хватки. Мяо Цзинь попыталась вырваться, оттолкнуть, но он развернул её лицом к себе и, понизив голос до хриплого шёпота, начал звать по имени — тихо, настойчиво, будто каждое «Мяо Цзинь…» выходило из самой глубины его лёгких и болью врезалось ей в душу. Слёзы, которые она тщетно пыталась сдержать, потекли по щекам. Заметив их, он с нежностью протянул руку, коснувшись влажных холодных следов. Его взгляд утонул в этом хрупком блеске. Наклонившись, он коснулся губами мокрой дорожки на её щеке, медленно двигаясь к вискам,а потом горячие губы прильнули к сомкнутым векам, бережно вбирая в себя хрупкую влагу её печали. «Не упрямься…»— прошептал он, и голос его дрогнул. — «Будь послушной, Мяо Цзинь…» Её плечи дрожали, но рыдания остались беззвучными — внутри всё сжималось от боли. В памяти всплывало только плохое: он никогда по-настоящему не был добр к ней. С восьми лет и до восемнадцати — ни разу не оберегал, не ценил, не замечал. Сколько раз он бросал её одну? Сколько раз говорил слова, от которых её сердце разрывалось? Забывал про её дни рождения, игнорировал то, что для неё было важнее всего… И совсем не понимал, что таилось в её сердце. Слёзы текли безудержно. Его поцелуй, нерешительный и трепетный, медленно скользнул к её губам — оба они дрожали в этот миг. Он жадно, почти отчаянно припал к её рту, накрыв её нежные, подрагивающие губы своими — тёплыми, пахнущими слабым горьким дымком табака, и осторожно, словно исследуя, погрузился в этот сладкий, тающий поцелуй, во что-то такое мягкое, такое сладкое.. Это был поцелуй из тех, что грезились ему в бессонные ночи, которые мелькали перед его глазами мимолётными образами, — и от которых сердце начинало биться чаще. Язык его, влажный и горячий, скользнул внутрь, коснувшись её скользкого, нежного кончика.. В этой ватной, сковывающей сладко-головокружительной дрожи Мяо Цзинь на миг обрела ясность — и с яростью замолотила кулаками по его рукам, царапалась, щипалась.. Но Чэнь И только крепче стиснул её запястья, прервав этот влажный, тёплый поцелуй, от которого всё у него внутри переворачивалось. Он прижал её лицо к своей шее — щёки её были мокрыми, дыхание — прерывистым. Пальцы его снова и снова пробегали по её чёрным, густым волосам, будто пытаясь успокоить не только её, но и самого себя. Взгляд блуждал в пустоте перед собой, а сам он, полный тяжелых мыслей, молча прижимал её к себе — как будто боялся, что, если отпустит, она исчезнет навсегда. Что сказать ей сейчас?.. Сказать, что он давно понял — в этом мире только она ему и важна? Что, кажется, он любит её, что так хотел бы быть рядом, не разлучаться, что она его семья?.. Но разве можно говорить о любви, когда сам он каждый день живёт так, словно ходит по лезвию бритвы? Когда каждую минуту боится, что всё раскроется — и пуля прилетит прямиком ему в лоб.. Сказать, что он не хотел быть таким? Что грубость, холодность, равнодушие — всё это маска? Что он боялся: вдруг кто-то узнает, что у него есть она — его слабое место? Он ведь не волшебный демон, который и без доспехов неуязвим.. Разве можно позволить себе роскошь быть нежным, если ты выживаешь, а не живёшь? Он задумывался об этом всё чаще — с каждым её молчаливым взглядом, с каждым тихим плачем, которые она прятала от него. Если бы тогда, у школы, он не остановил её… Если бы позволил уйти с Вэй Минчжэнь, взять те деньги и исчезнуть — всё бы кончилось тогда, раз и навсегда, просто и без боли. Возможно, она была бы счастливее… Он тоже жалел. Глубоко, до костей — жалел. Мяо Цзинь безвольно прильнула к его плечу, её ясные глаза были пусты, будто выжженная степь. Он прижался губами к её виску, голос его был хриплый, приглушённый, будто из глубины колодца: «Чего ты хочешь?» — спросил он. — «Хочешь, куплю тебе самые модные платья, украшения, последнюю модель телефона, ноутбук… Всё, что захочешь..» «Скоро ты уедешь… Давай не будем ссориться. Давай просто… спокойно и мирно проведём оставшиеся дни..» Но мирных дней у него почти не осталось. Последнее время в воздухе звенела тревога — каждый смотрел в оба, нервы были натянуты, как струны. По намёкам Чжоу Кананя было ясно: полиция готовит облаву на всю империю Чжай Фэнмао. План был изощрённый — не брать в лоб, а сначала подогреть конфликт изнутри. Пусть банды Тэнчэна передерутся между собой, пусть чёрные пожрут чёрных, пока все не ослабнут. А там — удар по ослабленным, и решётка для каждого. А Чэнь И оказался прямо в самой гуще событий, и пока неизвестно было, выберется ли он вообще из всего этого хотя бы живым. Мяо Цзинь тоже больше не хотела больше ссориться с Чэнь И. Она покорно сидела дома, стирала, готовила, убирала. Словно смирилась. Словно поняла: осталось совсем немного, и нет смысла тратить последние дни на крики и слёзы. Чэнь И обычно возвращался глубокой ночью — в час или два. Иногда — пьяный в стельку, иногда — с пистолетом под курткой. Порой она слышала, как он разговаривал по телефону с кем-то, развязно и пошло, но ей уже было всё равно. Она лишь варила ему лёгкий отвар от похмелья, ставила на стол и уходила к себе. Бывало, едва держась на ногах, он заставал её на кухне — в коротеньком топике, едва прикрывающем плечи. Её кожа в мягком свете ночника будто светилась изнутри, белая, чистая, юная. Он долго смотрел, молча, пока глаза его не начинали краснеть от напряжения и желания. Потом, докурив сигарету, не в силах совладать с собой, подходил сзади, обнимал её, прижимал к себе — и, дыша ей в затылок перегаром, начинал целовать шею, мочку уха, — медленно, жадно.. Им было так мало лет: ей — восемнадцать, ему — двадцать. Тела их пылали молодостью, полны были бурной энергии, любопытства, жажды прикосновений. В его комнате всегда лежали диски — такие, что смотрят лишь втихомолку. А уж за пределами дома он видел и слышал ещё больше. Бывало, что он отпускал себя, и просто отдавался всем своим грязным фантазиям.. А ведь они давно жили вместе. Даже спали иногда в одной постели.. Она часто ходила по дому в простой домашней одежде — коротких футболках, каких-то полупрозрачных сорочках.. Этого намёка на обнажённость вполне хватало, чтобы его фантазия расцветала буйным цветом. Чэнь И никогда не пытался извиниться или что-то объяснить ей. Что странного,если молодой парень, живущий под одной крышей с юной, красивой девушкой, хочет её?.. Тем более они жили в этой квартире только вдвоём, а в приступах злости или под гнётом опьянения границы приличий порой стирались… Да и он всего лишь хотел обнять её — эту хрупкую, отстранённую тень, — не решаясь воплотить в жизнь все свои запретные, тёмные желания. Но когда он обнимал её, Мяо Цзинь всё же чувствовала — как его тело напрягается, как распирает его штаны, как сбивается дыхание.. Она убирала его комнату и, конечно, находила те самые диски. Иногда даже смотрела — морщась, с видимым отвращением, без малейшего стыдливого румянца на щеках.. Глаза её оставались ледяными, отстранёнными. А когда ролик заканчивался, в её взгляде появлялось даже презрение к нему. Он ведь постоянно встречался с девушками, шептал кому-то по телефону сладкие гадости, разбрасывался вниманием, как монетками… Со всеми этими женщинами он был таким же подлецом, как мужчины с его дисков?.. ******* В один из дней пришли результаты зачисления— Мяо Цзинь получила уведомление о поступлении. В огромном конверте EMS, присланном университетом, было всё: подробнейшие буклеты о студенческой жизни, карта кампуса, описание города, куда она теперь поедет, — всё до мелочей: как добраться, как зарегистрироваться, что взять с собой, как пройти вступительный курс, как устроен военизированный сбор, какие будут основные дисциплины, как влиться в студенческое сообщество, где оформить телефонную сим-карту и банковскую карту… Чэнь И перелистывал каждую страницу — медленно, внимательно, будто гладил их пальцами. В его глазах горел тихий, почти неуловимый огонёк, уголки губ слегка приподнялись, а в осанке, в жестах — даже в том, как он держал буклеты, — читалась скрытая гордость и облегчение. Ну разве он не молодец?.. Грубо говоря, ведь это он вырастил Мяо Цзинь. Пусть он и жил как попало, пусть и считался последним отбросом… но его девочка всё же поступила в университет. А через несколько лет она будет ходить в строгом костюме по холлам блестящих бизнес-центров, свободно болтать по-английски с кем угодно, летать по миру, вольётся в элиту, и будет жить совсем другой жизнью — чистой, светлой, достойной её.. И эта мысль, хоть и больно колола сердце, всё же заставляла его грудь слегка расправляться от гордости. Чэнь И по такому случаю даже смог взять отгул на весь день — никаких дел, никаких встреч. Он заказал дорогущей еды на целый стол, принёс из ночного клуба пару бутылок элитного вина. «Пьём за наше будущее,» — сказал он, поднимая бокал. — «За твоё, за моё… Каждому — свой путь, но и каждому — свой успех». В его голосе не было горечи — только странная, приглушённая торжественность. Он словно видел перед собой маленького, гадкого утёнка, что всю жизнь бился о ветки, спотыкался, падал, но брёл вперёд… Хотя чего уж там.. Оба они хлебнули горечи. Но теперь этот гадкий утёнок расправил крылья и превратился в лебедя — белоснежного, гордого. И взлетел. Всё выше, всё дальше — туда, где свет, простор и свобода. А Тэнчэн? Тэнчэн теперь не имел для неё смысла. У Мяо Цзинь больше не было причин здесь оставаться. В ту ночь Чэнь И выкурил бесчисленное количество сигарет и выпил так много, что даже его крепкий организм не справился. Когда он пьянел, обычно становился ещё молчаливее — только глаза его, холодные и пронзительные, как лезвие, могли заставить замолчать кого угодно. Но сегодня он, на удивление, разоткровенничался. Говорил долго, навязчиво, почти нудно — всё время обращаясь к Мяо Цзинь. Она отвечала лаконично, сухо, лишь бы не ссориться, стараясь сохранить видимость спокойствия. Когда он совсем перестал ворочать языком и стал заваливаться на бок, она подхватила его под руку и повела в спальню. Аккуратно уложила на кровать, принесла прохладное полотенце, осторожно протёрла ему лицо, шею, руки — убирая следы пота, табака и усталости. Потом налила немного тёплого молока и, приподняв его голову, заставила выпить. Он открыл глаза, смутно взглянул на неё. Она лежала рядом, щекой на своей собственной руке, лицом к нему, и пара прекрасных, мягких глаз спокойно смотрела на него. Уголки губ Чэнь И дрогнули в едва уловимой улыбке. Он не задумываясь, потянулся, обхватил её и, не спрашивая разрешения, притянул к себе — прямо в свои объятия, крепко, как будто боялся, что она исчезнет, стоит только моргнуть.