Глава 35 — Глава 35. Кость.

**Глава 35. Кость.** Пожар вспыхнул внезапно и с такой силой, будто само адово пламя вырвалось наружу. Именно в этот миг в бильярдной царило наибольшее оживление — посетители были погружены в азарт игры, смеялись, кричали, не подозревая, что над ними уже нависла беда. Бильярдная располагалась в подвале — в здании третьей категории пожарной опасности: деревянные перекрытия, обилие легко воспламеняющихся материалов, а главное — огромное, совершенно открытое пространство без перегородок, где огонь мог свободно разгуляться. Густой, чёрный, едкий дым мгновенно взметнулся к потолку, словно чудовище, расправившее щупальца, и с рёвом накрыл всё вокруг. Свет померк, повсюду воцарилась ужасающая тьма. «Пожар!» — закричали несколько голосов. Лицо Чэнь И мгновенно исказилось — он рванул туда, откуда дым валил больше всего. Боцзы, не теряя самообладания, громким голосом стал выкрикивать приказы, призывая всех немедленно покинуть помещение. Но студенты, перепуганные и растерянные, вавилонской толпой бросились к выходу, толкаясь, спотыкаясь, крича. Раздались вопли боли и страха — кто-то упал, кого-то затоптали. Хаос поглотил всё. Из бильярдной расползался густой дым, клубясь чёрной пеленой, из которой один за другим выбегали люди, задыхаясь и кашляя. На место одновременно прибыли пожарные машины и машины скорой помощи. Огонь уже перекинулся на соседние здания, и вокруг собралась толпа зевак — кто в ужасе, кто в тревожном оцепенении, кто просто поглазеть из любопытства. Когда Мяо Цзинь, растрёпанная и обезумевшая от страха, наконец добежала до места, с неба уже сыпался пепел — тяжёлыми, чёрными хлопьями, будто небеса оплакивали погибших. Перед ней зияли обгоревшие руины: обугленные балки, обрушенные стены, лужи грязной, маслянистой воды, стекающей по останкам здания. Мимо прошли люди с лицами, заляпанными сажей, с глазами, полными ужаса — они молча брели мимо, будто призраки, вышедшие из ада. Вывеска бильярдной превратилась в обугленный кусок угля. Вход с обломанными неоновыми трубками напоминал зияющую, изуродованную пасть, чёрную и безмолвную. По периметру, в полной боевой экипировке, пожарные методично заливали тлеющие очаги мощными струями из шлангов. Мяо Цзинь не нашла Чэнь И. Не нашла Боцзы. Не увидела ни одного знакомого лица.. Дрожа всем телом, бледная, как смерть, она подошла ближе и хрипло, почти беззвучно прошептала, глядя на спасателей: «Как… как там внутри?.. Кто… кто погиб?..» **[Пока нет данных о погибших. Обугленных тел не обнаружено.]** **[Из очага возгорания спасены несколько мужчин в бессознательном состоянии. Несколько человек получили лёгкие ожоги, травмы от давки и поражение дыхательных путей. Все доставлены в больницу.]** «…Вы не видели мужчину? Очень высокого, крепкого, с короткой стрижкой, резкими чертами лица… Он хозяин этой бильярдной». «Босс Чэнь?» — вмешался кто-то рядом. — «Его выносили последним. Уже увезли в больницу. Вроде там всё плохо..» Тело Мяо Цзинь будто окаменело — кровь застыла в жилах. В голову резко вонзилась острая боль, будто тысячи игл пронзили мозг. Всё вокруг расплылось, мысли заволокло туманом, в ушах зазвенело. Она стояла, дрожа, и еле слышно, словно во сне, прошептала: «Поняла… Спасибо…» ******* Боцзы сидел у дверей реанимации — лицо его было покрыто сажей, одежда изорвана и пропахла дымом. Увидев, как Мяо Цзинь, растрёпанная, с рассыпавшимися волосами, бросилась к нему, он первым делом опустил глаза — и его веки тут же покраснели. «К счастью, огонь распространился не сразу…» — дрожащим голосом начал он. — «Я всех вывел. А И-гэ… он с огнетушителем рванул в подсобку — боялся, что там кто-то остался… Там же были одни студенты… Видимо, он боялся, что они испугаются и спрячутся.. Он обходил каждый угол, снова и снова… Когда мы нашли его, он уже лежал в углу, без сознания — надышался угарного газа и дыма…» Ресницы Мяо Цзинь дрогнули — и крупные слёзы беззвучно хлынули по щекам. *Без сознания — надышался угарного газа и дыма..* ******* Чэнь И пролежал в реанимации десять дней. Все десять дней Мяо Цзинь не отходила от дверей интенсивной терапии ни на шаг. Он лежал на больничной койке совсем тихо, без движения. Заключения МРТ и результаты обследований мозга внушали тревогу.. Мяо Цзинь осторожно коснулась пальцем шрамов на его руке, глядя на его измождённое, осунувшееся лицо и глубокую складку между бровями. Её взгляд был спокоен — но в глазах читалась растерянность, будто она потерялась в собственных мыслях. А мыслей было так много… Она вспоминала, как он впервые появился в палате Чэнь Либиня — подросток с вызывающим взглядом и дерзким поведением. Вспоминала, как он лежал с переломанной ногой после аварии на мотоцикле и, усмехаясь, бросил: «Это был несчастный случай… или попытка суицида?» — будто шутил. Вспоминала, как, в строгом деловом костюме и с горделивым блеском в глазах, заявлял: «У меня впереди великое будущее!» Вспоминала, как однажды, сверкая глазами от ярости, он хрипло рычал на неё: «Убирайся! Чтоб ты провалилась!» А потом — как в минуты нежности, прижимая её к себе, шептал её имя, дрожа от чувств… Вспоминала его последнюю улыбку — ту, что была едва заметной, прозрачной, с лёгкой грустью на краю губ, когда они расставались… И всё, что пережили они за эти годы — порознь и вместе, в разлуке и в тайных встречах, в обидах и в прощении. Всё это ворочалось в её сердце — тихо, больно, неотвязно. Каждый день у дверей реанимации собиралось немало людей, желающих проведать Чэнь И. Мяо Цзинь видела множество незнакомых лиц — и с удивлением осознала, насколько широк оказался его круг общения. С опухшими, покрасневшими глазами она рассеянно кивала, отвечала односложно, почти машинально. Рядом с ней всё это время был Лу Чжэнсы — но она даже не замечала его присутствия. Боцзы занимался делами, связанными с пожаром, а среди пришедших Мяо Цзинь даже мельком заметила Чжоу Кананя — но не почувствовала ни желания, ни сил выспрашивать подробности. Вообще — спросит она или нет… какая теперь разница? Она знала: в его сердце она — особенная. Не потому что он так сказал, а потому что они прошли через самое трудное вместе — голод, холод, страх, одиночество. Эти годы, проведённые бок о бок, невозможно стереть ни временем, ни разлукой. Именно поэтому она была не «кто-то», а «Мяо Цзинь» — единственная, чьё имя он бормотал в бреду. ******* К счастью, кроме Чэнь И, в том пожаре никто серьёзно не пострадал. Бильярдная сгорела дотла — но это всего лишь вещи, легко восстановимые. Сейчас главное — чтобы он очнулся. А Чэнь И тем временем бродил во сне — в жарком, изнуряющем, беспощадном мареве, где пламя ревело ему в уши, а тени прошлого тянули его назад… Когда он наконец открыл глаза, веки были сухими и тяжёлыми, будто их наждачной бумагой потёрли. Свет резал глаза — он никак не мог к нему привыкнуть. Перед ним мелькнули заплаканные, опухшие глаза — знакомые до боли, но сознание ещё не успело соединить образ с именем. Он просто смотрел, оцепенело и растерянно, словно сквозь туман. Остальные чувства ещё не вернулись — только зрение. И память, медленно просыпающаяся в глубине. Он видел, как перед ним дрожит эта женщина, как слёзы катятся по её исхудавшим щекам… И лишь когда голос наконец вернулся — слабый, хриплый, раздражённый, — он прошептал первое, что пришло на ум: «Жив же… Чего ревёшь?» Мяо Цзинь, не сдерживая слёз, прижалась к нему — мокрой щекой к его лбу, будто проверяя: да, он здесь, он настоящий, живой... Он ощутил две холодные слезы на коже — и вдруг почувствовал, как что-то тяжёлое, сжимавшее его грудь, незаметно рассыпалось, уступив место странному, почти забытому облегчению. Он проснулся.. И это всё тот же самый упрямый, самый грубый нахал Чэнь И.. Все, кто ждал у дверей реанимации, наконец перевели дух: Чэнь И перевели из палаты интенсивной терапии в обычную. Правда, впереди было ещё несколько курсов гипербарической оксигенации — чтобы помочь восстановиться его мозгу после отравления угарным газом и гипоксии. «Кто я?» — спросила Мяо Цзинь, глядя на его затуманенные, будто пустые глаза. — «Ты меня узнаёшь?» Он долго молчал, будто искал ответ в глубине сознания, где всё ещё клубился дым пожара и обрывки воспоминаний. Наконец, тихо, почти шёпотом, произнёс: «Семья…» «А как меня зовут?» «Мяо Цзинь». Мяо Цзинь нежно потрепала его по голове. Чэнь И понемногу возвращался к жизни — хотя выглядел всё ещё измождённо: глубоко запавшие глаза, тень щетины на подбородке.. Некогда сильное лицо теперь казалось хрупким, почти болезненно уязвимым. А сама Мяо Цзинь, проводя у его постели ночь за ночью, стала ещё тоньше, почти прозрачной — как будто сама жизнь вытекала из неё, переходя в него. Он неловко сжал её запястье, пальцами слегка потер её кожу — будто проверял: она ли, настоящая ли. «Дай-ка зеркало,» — пробормотал он. «Зачем?» — спросила она. «Ты сама на себя посмотри — вся высохла. А мне интересно, насколько я теперь страшный,» — хмыкнул он. — «Всю жизнь до этого дня я не знал, что значит быть уродом». Что ж… уродом он не был. Просто выглядел так, будто долго боролся с самой смертью: острые скулы, впалые щёки, подбородок, покрытый тёмной щетиной. «Побрей меня,» — вдруг попросил он. Мяо Цзинь без слов принесла бритву. Сначала приложила к лицу тёплое влажное полотенце, потом нанесла пену, аккуратно провела лезвием. Чэнь И прикрыл глаза, наслаждаясь. Его подбородок чуть приподнялся под её прохладными пальцами, а кожа — грубая, с жёсткой щетиной — нежно терлась о её ладонь. В эту минуту он чувствовал себя так,словно оказался дома.. «Поцелуй меня,» — попросил он. Мяо Цзинь без колебаний наклонилась и поцеловала его — коснувшись нежной кожей только что выбритого, гладкого подбородка. Чэнь И растянулся в глуповатой, довольной ухмылке. «А сигарету затянуться?» Она лёгким движением пальцев шлёпнула его по щеке и холодно бросила: «И не мечтай». ******* Чжоу Канань пришёл ещё тогда, когда Чэнь И только пришёл в сознание — просто глянул, убедился, что тот жив, и ушёл. А теперь, когда Чэнь И уже мог думать и говорить связно, он вернулся — на этот раз закрыл за собой дверь и долго беседовал с ним наедине. Оба выглядели серьёзно, даже напряжённо. «Тот угол — мёртвая зона,» — наконец сказал Чжоу Канань. — «Там вообще нет камер. Огонь мог вспыхнуть откуда угодно… и кто угодно мог это устроить». «В тот день в заведении было много народу,» — продолжал Чжоу Канань. — «Полиция всё ещё проверяет каждого — ищет подозреваемых». Он внимательно взглянул на Чэнь И и нахмурился: «Ты ведь был рядом с Чжай Фэнмао. Не могло ли всё о тебе всплыть на поверхность? Кто ещё мог знать, кто ты на самом деле?» «Вряд ли,» — Чэнь И лениво откинулся на подушку. — «Если бы хотели мне отомстить, зачем поджигать бильярдную? Проще было бы просто приставить пистолет к виску. Да и те парни… Давно уже разбежались — кто знает, в каких джунглях теперь сидят. Где-нибудь в Золотом треугольнике, небось, выжить пытаются. Уж точно не до меня им». «Ты сам прекрасно знаешь, насколько хитёр Чжай Фэнмао,» — сказал Чжоу Канань, помолчав. — «Интерпол до сих пор не может выйти на его след. Полгода назад он снова сумел ускользнуть». А к тому же… по делу Чжан Биня два человека уже вышли на свободу.. «Те парни — мелочь,» — возразил Чэнь И. — «Со мной у них никакой связи. Но я же до сих пор езжу на машине Чжан Биня — если бы хотели меня достать, давно бы это сделали». «Всё равно будь осторожен,» — сказал Чжоу Канань. — «Осторожность никогда не повредит». Конечно, надо быть осторожным. Если бы он был один — да и плевать ему было бы на себя. Но Мяо Цзинь осталась сейчас совсем одна, уязвимая, незащищённая. Чжай Фэнмао — фигура не просто опасная, а легендарная в своём зле. Его наркотические и оружейные фабрики годами гнездились на границе Юньнани, и хотя в последнее время он постепенно уходил из оперативного управления, его империя оставалась нерушимой: через сеть легальных инвестиций и фиктивных предприятий он отмывал миллиарды, а его влияние простиралось так глубоко, что местные власти и силовые структуры в Тэнчэне в значительной степени уже работали на него. Он был из тех, чей простой шаг мог вызвать землетрясение. Именно поэтому расследование этого дела было передано напрямую в управление провинциального министерства общественной безопасности. Оно велось тайно и годами, как течёт тихая, подземная река. Чжоу Канань и его напарники тогда как раз ломали голову, как бы проникнуть в самое сердце этой организации, — и вдруг перед ними буквально возник Чэнь И, как дар судьбы. В юности, полные амбиций и безрассудства, подростки часто готовы играть с огнём. Поначалу Чэнь И просто хотел постоять в стороне и, пользуясь «попутным ветром» полиции, подбросить информацию о преступниках из окружения Чжан Биня — в надежде, что те получат по заслугам, и устранить таким способом злопыхателей. Он знал: при всём своём могуществе Чжай Фэнмао не мог упасть в одночасье. Те, кто крутился в его ночных клубах, были либо богаты, либо влиятельны — их не так просто было свергнуть. Но потом всё пошло наперекосяк.. Чжай Фэнмао сам обратил на него внимание и втянул в самую опасную грязь. Чтобы заслужить доверие, пришлось доказать и храбрость, и лояльность. Чэнь И прекрасно понимал: в таких делах участь почти всегда одна — либо погибнуть, либо увязнуть по уши в этом дерьме. Поразмыслив, он нашёл и третий вариант: связался с Чжоу Кананем и стал конфиденциальным информатором полиции — чтобы выжить. Организация Чжай Фэнмао была построена как крепость: каждый, кто в неё входил, проходил тщательнейшую проверку. Шерстили всё: от родителей до дальних родственников. К тому времени Мяо Цзинь уже готовилась к вступительным экзаменам. Тогда он думал: она обязательно уедет — лучше бы на самый дальний край страны, в какой-нибудь университет за тысячи километров от Тэнчэна. Все и так считали, что между ними нет почти никакой связи: они редко общались, и уж точно не выглядели как близкие люди. Чэнь И никогда не упоминал её при посторонних, а если и говорил — то с нарочитым безразличием. Когда Мяо Цзинь уехала, у него наконец не осталось ни одной слабости.. Ни одного повода для страха. Он был свободен — и теперь мог играть свою игру до конца. Настоящей точкой невозврата стал тот день, когда Мяо Цзинь вызвала полицию, и Чэнь И пришёл в ярость. Тогда она ещё была наивной, неопытной — услышав те страшные слова, подумала, что он употребляет наркотики, и в панике набрала «110». Но на самом деле всё это было тщательно спланированной ловушкой — проверкой от самого Чжай Фэнмао. У него были глаза и уши повсюду. Если бы после этого Чэнь И попал в участок, или если бы Мяо Цзинь что-то наговорила — им обоим был бы конец. В самый последний момент Чэнь И успел дозвониться до Чжоу Кананя. Тот, рискуя всем, в панике подключил все свои связи — и тем самым перехватил ситуацию, остановив дело до того, как оно пошло в ход. С этого момента Чэнь И полностью перешёл в прямое подчинение Чжоу Кананя — став тайной нитью, которая однажды должна была стянуть петлю на шее Чжай Фэнмао. Когда защитные зонтики начали рушиться один за другим, империя Чжай Фэнмао пошла под откос. Чжан Бинь и его люди оказались брошены на произвол судьбы. Сам же Чжай Фэнмао, заранее получив сигнал, бежал в Мьянму. Полиция намеренно оставила несколько «дыр» в сетях — чтобы у врага сложилось ложное чувство безопасности. Среди тех, кого «упустили», был и Чэнь И. Он последовал за Чжай Фэнмао вглубь Золотого Треугольника. Когда он нашёл его, Чжай Фэнмао даже не стал скрывать своего презрения. Пуля прошлась вдоль лба Чэнь И, едва не разорвав череп. Кровь хлестала по лицу, кожа стала мертвенной, белее бумаги, — но он всё равно стоял. Неподвижно. Сквозь боль и пелену крови глядя прямо в глаза тому, кого пришёл уничтожить. Чэнь И остался при Чжай Фэнмао — свиду как мальчик на побегушках, а на самом деле выведывал детали его главной базы: маршруты поставок наркотиков, склады оружия, связи с местными военными. Эта база в итоге была ликвидирована силами мьянманской армии. Чжай Фэнмао вновь скрылся — на сей раз глубоко в джунгли Юго-Восточной Азии. А Чэнь И тихо вернулся в Тэнчэн и принялся жить тихой, будничной жизнью — будто ничего и не было. Но теперь — этот пожар в бильярдной… Чэнь И интуитивно чувствовал: это точно не в стиле Чжай Фэнмао.. Полгода назад он даже ездил в Юньнань — ходили слухи, что тот вернулся в Золотой Треугольник. Чэнь И, рискуя жизнью, отправился проверить. Но Чжай Фэнмао так и не появился. И если бы его личность всё же была раскрыта — Чжай Фэнмао не стал бы возиться с поджогом. Ему или пустили бы пулю прямо в голову, или показательно казнили бы, жуткой, мучительной смертью, чтобы послужило предупреждением другим. Зачем поджигать скромную бильярдную, да ещё с таким шумом и паникой?.. ******* Пожар, в общем-то, обошёлся без жертв, и вмешательство уголовного розыска здесь изначально не требовалось. Но Чжоу Канань почувствовал неладное. Осторожно, шаг за шагом, он организовал экспертизу — даже обгоревшие остатки камер с места пожара отправили в судебно-экспертное учреждение. Правда, бильярдная была просторной, с множеством «мёртвых зон», а в тот день там было особенно людно. Сейчас следователи методично опрашивали всех, кто там побывал — но пока ничего определённого не нашли. Перед пожаром Чэнь И действительно ничего подозрительного не заметил. А может, что-то и было… но его мысли тогда были целиком и полностью заняты Мяо Цзинь — и он просто не обращал внимания на то, что происходило вокруг. Едва Чжоу Канань ушёл, в палату вошла Мяо Цзинь. Она села у кровати и молча подала Чэнь И тарелку с аккуратно нарезанными фруктами. Обе его руки были обожжены — плотно забинтованы, двигать ими было больно и неудобно. Неизвестно, какие шрамы останутся после того как бинты снимут.. В глазах Мяо Цзинь мелькнула тень — тихая, глубокая грусть. Он взглянул в её красивые, ясные глаза и задумался. А вдруг это всё-таки месть — от кого-то из окружения Чжай Фэнмао или Чжан Биня?.. *Пока Чжай Фэнмао не пойман и не убит, пока его дело не закрыто — мне не найти покоя. Я навсегда останусь угрозой..* Голос его прозвучал хрипло, будто из глубины: «Ты разве не на работе должна быть?» Уже больше десяти дней она не отходила от его больничной койки — ни на шаг, ни на миг. «Я уволилась,» — спокойно сказала Мяо Цзинь. «Значит, уволилась.. Ну вот и славно,» — тихо ответил он, опустив глаза. — «А когда ты собираешься уезжать из Тэнчэна?» Мяо Цзинь на мгновение замерла, потом осторожно положила вилку для фруктов. «Как это — «уезжать»?» — спросила она, нахмурившись. «Уезжай скорее,не тяни..» — сказал Чэнь И ровно, почти без эмоций. — «Ты вернулась в Тэнчэн всего несколько месяцев назад, а уже столько всего пережила. А теперь ещё и в больнице сидишь со мной день за днём… Я устал, и ты устала. Лучше возвращайся туда, где твоя жизнь. Завтра я попрошу Боцзы сменить тебя — не хочу взваливать всё это на тебя». Он закрыл глаза и тихо лежал на больничной койке, дыша ровно и спокойно. Мяо Цзинь, убедившись, что он в порядке, осторожно вышла из палаты. Пожар в бильярдной, как выяснилось, начался с мусорного ведра — прямо у двери в подсобку и небольшой склад. Все склонялись к версии, что кто-то бросил туда окурок. Несмотря на запрет курить, в зале постоянно дымили — достаточно было одному идиоту швырнуть в ведро дымящийся бычок, чтобы незаметно загорелся мусор… а потом всё переросло в беду. Когда Чжоу Канань пришёл снова, он принёс свежие данные: оба недавно освободившихся заключённых по делу Чжан Биня исчезли — их следы оборвались сразу после выхода из тюрьмы. А на разбитом стекле одной из зеркальных стен, в той самой «слепой зоне», где камеры не фиксировали происходящее, экспертам удалось едва уловить размытый силуэт, мелькнувший мимо. Чэнь И нахмурился. Кто много ходит у воды — однажды да намокнет. Жизнь в таких кругах неизбежно порождает врагов: одни — явные, другие — скрытые. Кто знает, из какой именно обиды, из какого давнего трения родился этот пожар?.. «По-моему, если уж это действительно те самые люди,» — сказал Чэнь И, — «то от них всё равно не отвертеться. Лучше мне самому громко заявиться в Юньнань, а вы следуйте за мной из тени. Устроим «охоту на охотника» — богомол ловит цикаду, а иволга уже сидит за его спиной. Уж это надёжнее, чем сейчас ковыряться в уликaх и ждать, пока они сами явятся». Чжоу Канань покачал головой, а затем упомянул, между делом: «Кстати, за несколько дней до пожара в управление пришёл анонимный донос на нелегальные ставки на спорт — якобы из бильярдной. Подавала жалобу Ту Ли». Но насчёт этого Чэнь И даже не сомневался: «Это не она. Да, в бильярдной она бывала часто и всё знала, но до такого… Ни за что не додумалась бы». Они ещё немного поговорили в палате, после чего Чжоу Канань тихо вышел. Но у самой двери его окликнули: «Господин Чжоу Канань!» Он обернулся. Перед ним стояла Мяо Цзинь. Мяо Цзинь только сейчас — спустя столько лет — узнала, что он служит в городском отделе уголовного розыска. Ещё в выпускном классе Чжоу Канань не раз помогал ей — то открыто, то тайно: именно он оформлял перевод её прописки и личного дела при переезде. А когда Чэнь И внезапно исчез, она даже звонила Чжоу Кананю, чтобы подать заявление. Тот тогда мягко, с заботой в голосе, успокоил её, а потом просто сказал, что Чэнь И уехал в другой город, — и спокойно, будто речь шла о чём-то обыденном, закрыл тему. «Чжоу Канань,» — тихо окликнула она. «Мяо Цзинь?» — Чжоу Канань обернулся и, увидев её, искренне обрадовался. — «Ты же уже полгода, как вернулась?» «Значит, вы знали, что я вернулась?» — сказала она, не скрывая лёгкого удивления. Она тоже спросила его о пожаре в бильярдной — не поджог ли это, не умышленное ли преступление? Чжоу Канань объяснил, что пока ничего определённого нет: расследование идёт, но улик недостаточно. Мяо Цзинь внимательно выслушала его, кивнула — и вдруг, почти шёпотом, задала последний вопрос: «Скажите… Чэнь И — он преступник?» «С чего ты взяла?» — усмехнулся Чжоу Канань. — «Разве тебе кажется, что твой брат — плохой человек?» «Те, с кем так тесно общаются полицейские, обычно либо не святые, либо не простые люди,» — спокойно сказала Мяо Цзинь, глядя на него ясными, прозрачными глазами. — «Так он преступник или нет? Чжоу Канань добродушно хмыкнул: «Если бы он был преступником — разве мы позволили бы ему спокойно лежать у нас под носом, не арестовав?» «Поняла. Спасибо вам»— тихо откликнулась она. ******* Когда Чжоу Канань ушёл, Мяо Цзинь прислонилась к косяку двери и долго смотрела на Чэнь И. Тот лежал на кровати, повернув голову к окну, и молча смотрел вдаль — в своих мыслях, далеко отсюда. Она бесшумно вошла в палату, подошла к сумке, стоявшей в углу, и, пока он не заметил, незаметно вытащила из неё телефон. Пауза… Нажала — и выключила запись. Чэнь И снова спросил, когда она наконец уедет из Тэнчэна. Год клонился к концу — в это время по стране перемещалось огромное число людей.. Город наполнялся чужими лицами, неизвестно кто и зачем приезжал сюда.. Он уже строил планы на выписку и всё чаще настоятельно уговаривал Мяо Цзинь уехать — мол, вокруг него и так полно людей, ей действительно не нужно оставаться рядом. «Почему ты всё время гонишь меня?» — спросила она, не поднимая глаз, медленно очищая яблоко небольшим фруктовым ножом. — «Чего ты боишься?» «Да ничего я не боюсь,» — ответил он, пожав плечами. — «Просто с тех пор как ты вернулась, всё как-то через ж.пу. Да и работу ты бросила… Зачем тебе здесь торчать?» Ресницы Мяо Цзинь дрогнули. Она медленно положила яблоко на тумбочку, взяла салфетку и тщательно, почти с каким-то ритуальным упорством, вытерла лезвие. Потом подняла глаза. Её взгляд был холоден, как первый снег на рассвете. Губы — плотно сжаты, бледно-розовые, будто лепестки зимней вишни. Медленно, почти нежно, она поднесла нож к его лицу и провела острым лезвием по его щеке — холодное, как лёд, оно оставило за собой лёгкую дрожь и след холода на коже. Чэнь И удивлённо приподнял бровь и повернул голову, чтобы взглянуть на неё. В глазах Мяо Цзинь не было ни ярости, ни истерики — только ледяная решимость и след мрачной тени. Её тонкая рука слегка надавила — и острый кончик лезвия впился в его скулу, пронзая смугловатую кожу едва уловимой болью. «Эй.. Мяо Цзинь, ты чего?» — спросил он, нахмурившись. «Чэнь И,» — её голос был тихим, но твёрдым, как сталь, — «если ты ещё раз посмеешь так со мной поступить, я…» Капля крови медленно скатилась по его щеке, оставляя за собой лёгкое, почти щекочущее ощущение. Он поморщился — но в этот момент смотрел лишь на её лицо: серьёзное, сосредоточенное, абсолютно холодное. « …сначала убью тебя,» — закончила она, — «а потом себя». Чэнь И наконец не выдержал — запрокинул голову и расхохотался. ***«Золотой треугольник» — это географическое и историческое название региона в Юго-Восточной Азии, известного с середины XX века как один из крупнейших в мире центров нелегального производства и торговли опиумом и героином.*** ***Где находится Золотой треугольник?*** ***Он расположен на стыке трёх стран:*** ***Мьянма (особенно штаты Шан и Качин),*** ***Лаос (северные провинции),*** ***Таиланд (северные районы, особенно провинция Чианграй).*** ***Границы этих трёх государств сходятся в районе рек Меконг и Руак, и именно этот узел и считается «вершиной» треугольника, хотя сам регион охватывает обширные территории гор и джунглей, общей площадью около 200 000 км².*** ***Почему он получил такое название?*** ***Название «Золотой треугольник» появилось в 1970-х годах, когда ЦРУ и международные СМИ начали использовать этот термин для обозначения региона, наряду с «Золотым полумесяцем» (Афганистан, Пакистан, Иран).
*** ***Слово «золотой» здесь — ироничное: оно отражает огромные прибыли, получаемые от наркобизнеса, а не благополучие региона. На деле это — бедные, отдалённые, труднодоступные районы с слабым контролем со стороны центральных властей.*** ***Исторический контекст:*** ***В 1950–1990-е годы Золотой треугольник был главным поставщиком опиума в мире — до 70 % мирового производства.*** ***Опиум выращивали в основном на склонах гор местные этнические меньшинства (например, племена хмонг, шан, лису), часто под давлением или в союзе с вооружёнными группировками.*** ***Ключевую роль в развитии наркоторговли сыграли:*** ***Остатки гоминьдановской армии, бежавшие из Китая в Мьянму в 1949 году;*** ***Местные повстанческие группировки, финансировавшие свою борьбу за автономию за счёт продажи наркотиков;*** ***Международные наркокартели, особенно из Таиланда и Китая.*** ***Современная ситуация:*** ***С начала 2000-х годов страны региона, при поддержке ООН и международных организаций, активно борются с опиумным производством:*** ***Таиланд добился значительных успехов — практически искоренил опиумные плантации на своей территории.*** ***Лаос и Мьянма по-прежнему сталкиваются с проблемой, особенно в зонах, контролируемых этническими вооружёнными группами.*** ***Однако производство постепенно смещается: сокращается опиум, но растёт оборот синтетических наркотиков.*** ***Сегодня Золотой треугольник — всё ещё зона повышенного внимания для международных антинаркотических структур, хотя его роль в мировой опиумной торговле уступила Афганистану.***