Глава 30 — Глава 30. Бродячий пёс.

**Глава 30. Бродячий пёс.** По прогнозу погоды на вечер обещали ливень. На парковке ночного клуба стояло множество роскошных автомобилей. Официанты с широкими чёрными зонтами провожали гостей от служебного лифта прямо до вип-боксов на верхнем этаже. Из коридора доносился пронзительный, почти дикий гул — кто-то орал под бит, будто слышался рёв разъярённого зверя. Чэнь И, скрестив руки, стоял в лестничном пролёте и беседовал с знакомым. Вдруг мимо промелькнул официант с подносом — бесшумный, прижавшийся к стене, — и скрылся за дверью одного из боксов. Взгляд Чэнь И на миг задержался на нём, почти незаметно скользнув вслед. Его лицо едва заметно изменилось, и весёлый тон в голосе слегка затих — он, пожалуй, мог себе представить, что творится внутри. После таких вечеринок в боксе всегда витал странный запах, на полу валялись разноцветные трубочки, из которых гости мастерили примитивные приспособления. ***В контексте текста «разноцветные соломинки» (彩色吸管) — это намёк на принадлежности для употребления наркотиков (обычно кокаина или других веществ, вдыхаемых через нос)*** В ночном клубе имелась целая армия внутренней охраны — строгая иерархия, чёткое распределение обязанностей. В складских помещениях хранилось немало ножей и прочего оружия, и Чэнь И подозревал, что там, возможно, лежат и огнестрел, и боеприпасы, и даже взрывчатка. Тот парень, что сбежал в Юньнань, скорее всего, был как-то замешан в недавней стрельбе — Чэнь И смутно слышал, что боссы что-то проверяли и пересчитывали — что именно, он специально не выяснял.. Чёрные делишки его не привлекали. Но амбиции у него были. У Чжай Фэнмао под началом было множество легальных предприятий — под большим деревом легко найти тень. Даже такая, на первый взгляд, неприметная ниша, как рынок одноразовой посуды в Тэнчэне, полностью контролировалась компаниями, принадлежащими Чжай Фэнмао, — и только с этого направления ежегодная прибыль шла на сотни тысяч. А уж о прочих активах и говорить не приходилось: продукты питания, недвижимость, переработка сырья, утилизация отходов, торговые предприятия… Войти в этот круг — значит обеспечить себе спокойную и безбедную жизнь на всю оставшуюся жизнь. Докурив сигарету, Чэнь И специально зашёл в туалет на первом этаже. Там, в узком проходе, он лоб в лоб столкнулся с молодым парнем в кепке и плаще: тот поднял воротник, прикрыв уши, и бегло, на миг, перехватил взгляд Чэнь И. Ни один не проронил ни слова — просто молча шагнули в стороны, пропуская друг друга. Позже Чэнь И отправился домой. Он постоял у обочины, всматриваясь в тяжёлое, чёрное небо, и решил вызвать такси, чтобы поехать в школу за Мяо Цзинь — её уроки должны были как-раз закончиться. И тут снова мельком заметил того самого парня в кепке: тот сел в подъехавшую к тротуару машину и проехал мимо него. Чэнь И слегка нахмурился, но без колебаний сел в своё такси. По дороге хлынул ливень. У школьных ворот толпились родители, встречавшие детей, — машин было так много, что проехать было почти невозможно. Разноцветные фары отражались в лужах, дрожа и переливаясь в воде. Он ждал у ворот целых полчаса, но Мяо Цзинь всё не выходила. Тогда Чэнь И велел водителю ехать медленно по улице, высматривая её. То ли он сам был рассеян и пропустил её где-то, то ли ливень был так плотен, что невозможно было что-то разглядеть, — но, объехав весь путь до самого дома, он так и не нашёл её. Квартира была тёмной — ни одного огонька в окнах. Уже было одиннадцать часов вечера, а Мяо Цзинь так и не отвечала на звонки. Чэнь И взял зонт и снова вышел на улицу, обходя знакомые переулки в её поисках. Дороги были почти пусты — лишь редкие прохожие метались под дождём. Пластиковые столики и стулья у ночных закусочных валялись в грязи, опрокинутые ливнём. Дождь вроде бы чуть стих, но теперь снова начал накрапывать, тихо и настойчиво. На полпути он наконец увидел то, что искал: под тусклым светом уличного фонаря, сквозь дождевую дымку, неторопливо приближалась хрупкая фигурка с зонтом. Штанины у неё были мокрыми до колен и она просто закатала их повыше, обнажая две чистые, бледные, как лунный свет, икры. Она брела прямо по лужам, не обращая внимания на воду. «Мяо Цзинь..» «Ты как здесь оказался?» Лицо у него было особенно мрачным, голос звучал резко и раздражённо: «Почему так поздно возвращаешься? И телефон не берёшь?» «Сегодня классный руководитель собирал телефоны, а я выключила свой и забыла потом включить,» — объясняла она, идя рядом. Холодная дождевая пелена стекала по краю зонта и капала со спиц, намочив ей рукав и спину. — «Дождь был такой сильный, я немного подождала в классе. Потом с одноклассником поехала на машине — за ним родители заехали. Но дождь вдруг прекратился, и я решила выйти, дойти уже сама. Кто знал, что он снова хлынет?» «Ливень и правда ужасный,» — сказала Мяо Цзинь, вытирая мокрые капли со лба. — «А ты чего тут забыл?» «Не могла мне позвонить, раз видела, что такой ливень?!» — рявкнул Чэнь И, резко снял с себя кожаную куртку и протянул ей. — «Надевай!» Мяо Цзинь мельком взглянула на него, ничего не сказала и тихо накинула его куртку. Потом молча пошла за ним в сторону дома. Ливень обрушился на город слишком внезапно — то усиливаясь, то слегка стихая. Вода в ливнёвках не справлялась с оттоком и хлынула на дороги; в низинах она даже перелилась на тротуары, образуя глубокие лужи. Мяо Цзинь, держа зонт одной рукой и учебники — другой, осторожно ступала, выискивая глазами твёрдую землю под ногами. Вспыхивали молнии, грохотал гром — и при каждом раскате она вздрагивала, втягивая плечи. Чэнь И обернулся, явив в свете фонарей свой суровый профиль. Увидев, как она робко и напряжённо пробирается сквозь лужи и потоки воды, он на полшага отступил назад, чтобы их зонты встали рядом, и резко выхватил у неё промокший тканевый рюкзак, перекинув его себе через плечо. Затем схватил её ледяную руку и, крепко сжав, потянул за собой. «Быстрее иди,» — бросил он коротко и сухо. Мяо Цзинь моргнула, уголки губ чуть приподнялись — едва уловимая, тёплая улыбка мелькнула на её лице. Она шагнула ближе и пошла рядом с ним под единым прикрытием двух зонтов, торопясь домой. «Ты, кажется… не в духе,» — тихо сказала она. Чэнь И приподнял бровь: «Когда я хоть раз был в хорошем настроении, когда мы вместе?» «А…» — Она опустила голову. — «Ладно». «Поменьше костери меня — и я, может, стану повеселее, и вообще помягче». В эту бурную, дождливую ночь, полную шума и мутной дымки, всё вокруг казалось ненастоящим, словно сотканным из тумана. Они были похожи на две лодчонки в разбушевавшемся потоке, ищущими свой берег.. В груди у неё всё стало мягким, как свежий рисовый пирожок, — пропиталось дождём, растаяло и растеклось теплом. Голос её стал тише дождя, кроткий и покорный: «Прости…» Она и вправду не имела права так ругать его, и часто перегибала палку — потом, вспоминая, мучилась и грызла сама себя за это. Капля дождя упала ему на переносицу, но брови его были спокойны, черты лица — чисты и красивы. Он крепче сжал её влажную, скользкую ладонь: «Я же велел тебе жить в общежитии — ты не согласилась. Теперь возвращаешься с вечерних занятий так поздно. Разве не знаешь, что это опасно?» «Я знаю… Но на улицах обычно ещё много людей — да и ларьки почти все открыты…» «Да ни хрена ты не знаешь». Сходи в ночной клуб — там такое разнообразие отбросов человеческих.. У Чэнь И были длинные ноги и быстрый шаг — он решительно тащил Мяо Цзинь за собой, а она, с ногами, погружёнными в лужи, совершенно не видела, куда наступает. Внезапно она споткнулась и тихонько вскрикнула: «Ай!» — и чуть не упала прямо в воду. Но Чэнь И мгновенно схватил её и вытащил из лужи. «Стой ровно!» — рявкнул он. «Мой кед…» — Мяо Цзинь откинула мокрые пряди со лба и вытерла ресницы, усыпанные каплями. Стоя на одной ноге, она приподняла ступню в белом носочке и горько усмехнулась: — «За что-то зацепилась». Не то ветка, не то ещё какой хлам — и её кед соскользнул прямо с ноги. Зонт уплыл, половина тела вымокла в луже. Она на четвереньках шарила в воде, отчаянно пытаясь нащупать пропавшую обувь, но никак не могла найти. Чэнь И тоже полез искать, но вмиг промок до нитки и, наконец, потерял терпение: «Брось ты этот кед! В таком ливне не найдём! Пошли уже!» «А как же мне теперь домой идти?» — спросила она, держась за руку Чэнь И и стоя на одной ноге, как петух. В последней надежде она ещё раз наугад потыкалась в темноте, потом с досадой сбросила и второй кед, оставшись в одних мокрых носочках. Теперь она шла, словно балерина, на цыпочках, стараясь обходить лужи. Он не отрывал от неё взгляда — её ступни, промокшие под дождём, были изящными, с плавными, мягкими линиями, будто созданными для того, чтобы уместиться в одной ладони — нежные и трогательные. «Залезай ко мне на спину, я понесу». «Не надо, я же вся мокрая,» — возразила она, выкручивая край рубашки и выжимая из него целый поток воды. «Меньше слов - больше дела». Чэнь И сунул ей зонт в руки, закатал штаны, нахмурился, словно принимая решение, а затем резко обхватил её за талию, поднял вверх и усадил её прямо на свой локоть. Одной рукой он поддерживал её под колени, а она, выпрямившись, теперь возвышалась над ним на полголовы, прижавшись всем телом к его груди и плечу. Под чёрным зонтом взгляд Чэнь И был тёмным, но в глубине его глаз тлел едва заметный огонёк: «Так будет быстрее. Держись за мою шею и держи зонт ровно». Между их телами была лишь промокшая ткань одежды, но при каждом шаге она чувствовала напряжённую силу его тела — твёрдую, крепкую, — и одновременно осознавала собственную хрупкость и мягкость. Их дыхание, сердцебиение, тепло — всё сливалось в единую дрожь под ледяным дождём, становилось расплывчатым, неясным. За пределами зонта ливень то усиливался, то ослабевал, хлестал с неба со всех сторон, неумолимо и беспощадно. Мяо Цзинь боялась, что он устанет, и старалась сжаться в комок, как можно меньше ему мешая. Тихо обвив его шею руками, она накренила зонт, стараясь укрыть их обоих, и увидела, как вода стекает по ручке. Она потянулась рукавом, чтобы вытереть капли, — но вдруг налетел порыв ветра, вырвал зонт из её руки и швырнул его на мокрый асфальт. Тот покатился, несколько раз перевернулся и, наконец, остановился позади них, беспомощно распластавшись в луже. Оба, промокшие до нитки, как утопленники, они обернулись и посмотрели на зонт, который ветер уносил всё дальше. Выражения их лиц стали неловкими, почти смущёнными. «Ладно..Чёрт с ним..» — сказал Чэнь И. — «Мы уже почти дома». Он прибавил шагу, крепче прижал её к себе — рука его сжалась так, что мышцы и кости под кожей стали жёсткими, как камень. Это было неудобно, даже немного больно для Мяо Цзинь — ей явно было бы легче идти самой. Но ни один из них не произнёс ни слова вслух. Мяо Цзинь сняла с плеч его куртку, придвинулась ближе и распластала её над их головами, как импровизированный навес. Его кожаная куртка была слишком дорогой, чтобы позволить ей так промокнуть, — не жалея себя, она сняла и свою школьную форму. На ней остались лишь два тонких слоя ткани, прилипшие к телу, как вторая кожа. Она потянулась, чтобы вытереть дождевые капли, стекавшие ему по лбу, и приблизила лицо к его виску. В промозглом запахе дождя вдруг отчётливо ощутила его собственный аромат — чистый, глубокий, по-мужски тёплый и крепкий. От этого запаха у неё заколотилось сердце, и в груди разлилось тихое, неожиданное тепло. Он нес её на руках и ни разу не пожаловался на усталость, но руки Мяо Цзинь, державшие над ними куртки, уже слегка дрожали. Чэнь И остановился под поломанной рекламной вывеской у входа в жилой комплекс, чтобы перевести дух. Повернув голову чуть-чуть в её сторону — всего на малый угол — он увидел её лицо вплотную: белое, влажное, сияющее, будто цветок водяной лилии в полночь. Её глаза были полны прозрачной влаги, губы — алые, блестящие от дождя. Их взгляды встретились слишком внезапно. Оба на миг замерли, словно заворожённые близостью друг к другу. Не то какие-то чары овладели ими, не то молчаливое согласие вспыхнуло в этом взгляде — он осторожно высвободил одну руку и провёл ладонью по её щеке, убирая капли с носа и скул. Палец случайно коснулся её губ — холодных, мягких и розовых. Движение замерло. Большой палец едва заметно скользнул по ним, почти ласково. Затем он чуть приподнял своё лицо — красивое, с резкими чертами — и легко, естественно прижался к её губам в поцелуе.. Вкус был таким свежим, таким чистым.. Как дождевая вода после ливня.. Их губы соприкоснулись лишь на миг — как стрекоза касается воды, — но сквозь это мимолётное прикосновение ударила острая, дрожащая волна, будто разряд тока: всё тело содрогнулось, мир закружился, и они, казалось, провалились в облака. Он осторожно приблизился снова — сначала разум был чист, будто стёрт в ноль от одной только мягкости её губ, но потом всё нахлынуло разом: осознание прикосновения, близости, момента. Сердце в груди мощно сжалось, забилось, как в кипящей воде, требуя охладиться, вырваться из этого жара. Он нежно взял её слегка прохладные губы в свои — сначала верхнюю, мягко прикусывая, потягивая, едва заметно посасывая, затем отпустил и перешёл к нижней, медленно водя по ней губами, повторяя это снова и снова с тихим, почти робким упорством. По времени это длилось, вероятно, совсем недолго — но в памяти растянулось до бесконечности. Каждое мгновение будто замедлилось: ресницы Мяо Цзинь едва касались его щеки, трепетно, как крылья бабочки. Чэнь И внезапно опомнился. Резко, будто выдергивая себя из наваждения, он отстранился. Их губы разлепились с лёгким, влажным звуком в тишине дождливой ночи. Её рот остался чуть припухшим, сияющим и ярким — словно расцвёл под дождём. Лица у обоих пылали — горячие, красные, будто их обожгло внезапным пламенем. «Я сегодня выпил,» — наконец, спустя долгую паузу, сказал он растерянно, словно пытаясь найти оправдание случившемуся. «Ммм…» — тихо отозвалась Мяо Цзинь, опустив глаза и едва слышно выдохнув ответ из глубины горла. Она выскользнула из его объятий и соскочила на землю. Войдя в тёплую, тёмную квартиру, они включили свет. Оба были мокрыми до нитки — одежда пропиталась водой, тяжёлая и липкая, будто вторая кожа, невыносимо раздражающая. Чэнь И, не раздумывая, подошёл к дивану и начал сбрасывать с себя всё: снял обувь, носки, мокрую футболку и длинные брюки. Обернувшись, он увидел Мяо Цзинь у двери балкона — она на цыпочках тянулась за полотенцем на сушилке. Она тоже уже сняла мокрую футболку и брюки, оставшись лишь в бледно-кремовом белье — коротких трусиках и маечке на тоненьких бретельках. От воды или, может, от того, что ткань давно растянулась, маечка стала чуть длиннее, но даже так едва прикрывали бёдра.. С его ракурса её фигура казалась почти прозрачной — изящные изгибы, плавные линии тела обрисовывались сквозь мокрую ткань с поразительной чёткостью. Эта картина была так прекрасна, так соблазнительна, что у него перехватило дыхание. Он резко почувствовал, как в носу защипало, а тело мгновенно отозвалось на этот зрительный образ — остро, безотчётно. Внутри зашевелилось неодолимое желание: подойти, обнять её, прижать к себе и осторожно коснуться, провести дрожащими пальцами по нежной коже.. Сначала в душ зашла Мяо Цзинь. Вернувшись в комнату, она завернулась в полотенце и уступила ванную Чэнь И. Он вышел лишь спустя долгое время, на нём были только чёрные плавки-боксёрки. Из кухни доносился шум — он обернулся и увидел, что Мяо Цзинь так и не пошла спать, а стояла у плиты, готовя им обоим имбирный отвар. Чэнь И прищурился, подтянул полотенце на бёдрах и задумчиво уставился на неё. Он и не знал, что у неё такой «лёгкий» пижамный наряд — старая чёрная футболка, которую она когда-то купила ему, но которая оказалась ему мала. Мяо Цзинь забрала её себе и превратила в ночную рубашку. На её хрупком, нежном теле она висела свободно и широко, словно облако, делая её похожей на пушистый одуванчик — воздушную, мягкую, трогательную до боли. Они сидели за столом молча, в комнате стояла тишина. Имбирный отвар дымился, горячий и пряный. Волосы Мяо Цзинь всё ещё были влажными — пряди мягко лежали на плечах. Она маленькими глотками пила отвар, и между ними витало что-то неуловимое, тревожное, будто в воздухе натянулась незримая нить. Чэнь И залпом допил свою чашку и снова посмотрел на её губы. Вдруг ему захотелось попробовать — не отвар, а именно то, что осталось у неё во рту: горько-сладкое, тёплое, пропитанное её вкусом. «Не допьёшь?» — спросил он. Она покачала головой. «Тогда дай мне,» — сказал он — и взял её чашку, чтобы залпом осушить до дна. Перед сном они пожелали друг другу спокойной ночи и закрылись в своих комнатах. Но уснуть не получалось — оба ворочались с боку на бок. В разгар ночи окна вдруг загремели — то ли порывистый ветер хлестал по стёклам, то ли хлынул новый ливень. Где-то вдалеке глухо прогремел гром. Чэнь И услышал слабый стук в дверь — такой тихий, что подумал, будто ему почудилось. Помедлив, он всё же открыл дверь. В темноте прихожей, едва освещённой тусклым светом из его комнаты, стояла Мяо Цзинь — босиком, с подушкой, прижатой к груди. Её чёрные волосы рассыпались по плечам, длинные и густые, как ночная река. На ней была та самая широкая чёрная футболка, но в полумраке она казалась ещё короче, обнажая бледные, как лунный свет, ноги. Её лицо — чистое, нежное, почти сияющее — и те самые ясные глаза, полные тайного, глубокого волнения, смотрели на него из темноты — пристально, немигающе, пронзительно. Горло у Чэнь И перехватило, и лицо его мгновенно заострилось.