Глава 31 — Глава 31. Бродячий пёс.

**Глава 31. Бродячий пёс.** Удивительное сочетание под одной крышей, называющейся семьёй — двое молодых людей, почти ровесников, между которыми не бывало тесных взаимоотношений.. За эти годы между ними редко возникали моменты тепла, но не оттого, что они не жаждали его, — просто их внутренний мир настолько опустел, что утратил способность отзываться на это тепло и дарить его.. Мяо Цзинь, прижимая к себе подушку, выглядела одинокой и несчастной, а на её лице читался испуг маленькой девочки. В зарубежных фильмах часто бывают такие сцены: бессонница, страх грозы, озноб или недомогание — любая причина подойдёт, лишь бы прижаться друг к другу поближе. Чэнь И мучительно колебался, но в конце концов опустил глаза и тихо сказал: «Заходи». Потом они оба лежали на его кровати, сжавшись каждый на своей стороне. Мяо Цзинь, растерянная и неловкая, поджала руки и ноги. У себя в комнате она уже расстелила лёгкое одеяло — всё-таки сезон требовал, — а его постель оставалась пустой и холодной. «Ложись на моё место,» — сказал он, поднявшись. Там, где он только что лежал, простыня была ещё тёплой от его тела — мягко, уютно нагретой. Он открыл шкаф, достал лёгкое одеяло и, встряхнув, расправил его. И кровать вдруг стала похожа на тайный, укромный мирок.. В комнате не горел свет; лишь слабый отсвет уличных фонарей просачивался сквозь занавески. Их подушки лежали рядом, они оба смотрели в потолок, молча. После такой ночи, после жуткого ливня, тревоги и волнений, казалось — надо бы что-то сказать, сделать хоть что-нибудь… Но ни один не знал, с чего начать. Чэнь И лежал с закрытыми глазами, его сознание было пустым, тело — неподвижным и вытянутым в струнку. Мяо Цзинь же мяла в руках свой угол одеяла. Она на самом деле уже очень устала, сон клонил её, и она уже хотела уснуть. В тишине, на грани между сном и бодрствованием, она тихо произнесла: «В детстве мы тоже спали в одной комнате». Он едва слышно откликнулся: «М-м». Строго говоря, тогда они уже не были такими уж малышами: ей тогда было восемь, ему — десять. Больше двух лет они спали в соседних кроватях в одной спальне. Мяо Цзинь уставилась в потолок, погружаясь в воспоминания: «Иногда я смотрела сквозь щель в занавеске, как ты спишь, и думала: ты точно демон. Боялась, что ночью ты встанешь и убьёшь меня..» Он усмехнулся, чуть оскалившись: «У меня тогда тоже иногда мелькали такие мысли — убить каждого, кто ко мне приблизится. Вцепиться зубами в горло, рвать плоть, пока не потечёт кровь и кожа не полетит клочьями». Тогда он был злым, диким мальчишкой, который оттачивал свои кулаки на тихих и послушных детках. Она пряталась подальше, боялась его изо всех сил. Но однажды — она сама не могла вспомнить, когда именно — страх стал таять. Постепенно она перестала бояться… и шаг за шагом начала идти рядом с ним. «Какой же ты был жестокий,» — тихо сказала она, слегка прикусив губу. — «Хорошо ещё, что ты вскоре пошёл в среднюю школу…» «Тогда я ещё был совсем щенок, не умел справляться с этой… бушующей внутри яростью, которой некуда было деваться,»— сказал он, открывая глаза и поворачивая голову, чтобы взглянуть на её спокойный профиль. — «Кулаки мужчины не должны быть обращены против слабого». Она не знала, можно ли этому радоваться, но Чэнь Либинь видимо, умер очень вовремя. Чэнь И перевернулся на бок, лицом к ней, и спокойно, с какой-то затаённой печальной нежностью, произнёс: «Моя мама была очень доброй.. И такой красивой..» «Ты… помнишь её?» — едва слышно спросила Мяо Цзинь. Он медленно моргнул, голос стал ровным, без тени чувств: «Нет. Она просто бросила меня». У Мяо Цзинь в горле что-то сжалось. Эта глубокая ночь была не для откровений и шёпота — а для того, чтобы тяжёлые мысли молча бродили в темноте, созревали и решали судьбу.. Казалось, оба уже почти заснули, но Чэнь И вдруг раскинул руки и ноги — и случайно коснулся её ледяного тела. «Всё ещё мерзнешь?» — спросил он. «Чуть-чуть,» — её голос был мягким, приглушённым, будто выходил из самой глубины тела. — «Слишком долго пробыла в той луже… Даже ногу свело судорогой». Он молча посмотрел на неё, придвинулся чуть ближе, аккуратно подсунул одеяло под её ноги и, с какой-то беспомощностью в голосе, произнёс: «Мяо Цзинь, мы знакомы почти десять лет… И всё это время я — твой гэгэ». «Да..Так и есть..» — тихо отозвалась она. Они лежали близко, почти прижавшись друг к другу. Чэнь И неловко, с некоторой робостью обнял её, и она, полусогнувшись, устроилась спиной к его груди. Между ними оставалось несколько сантиметров — не больше, — но ни тепло, ни дыхание не встречали преград. Его тело было чуть горячее, чем просто тёплое, и от него исходил насыщенный, плотный запах, от которого Мяо Цзинь ощущала странную, почти детскую защищённость и покой. «Так нормально?» — спросил он тихо. «Да,» — прошептала она. В комнате раздалось её ровное, лёгкое дыхание — она уже погружалась в сон, и её гибкое худенькое тело расслабилось, обмякло.. А у него внутри всё бурлило: молодая плоть, взвинченная этой опасной близостью, будто наполнилась пеклом от печи — жарким, густым, душным. Он с трудом сдерживался, чувствуя лёгкую боль оттого, что держал себя в узде. Хотелось откинуть её волосы, зарыться лицом в изгиб её шеи, крепко сжать руками, вдавить её в себя так, чтобы между ними не осталось ни щели. Ему даже захотелось верёвку — прочную, жёстко затянутую, чтобы связать их навеки, плотно, без единого зазора. В сознании вспышками проносились образы.. Хрупкое запястье, робко и напряжённо сцепленное с его рукой; стройная, прозрачно-чистая спина в маечке; впавшие от одиночества глазницы; худенькое, упрямое личико с острыми скулами; тихая, нежная улыбка и свежие, мягкие губы... От враждебности, что когда-то жила в их двух кроватях, — они пришли к странной, почти мистической близости на одной. Он не мог точно сказать, как всё это постепенно бродило и превратилось в то, что есть сейчас, но знал наверняка: за все свои девятнадцать лет она — единственный человек, которому он отдавал свои чувства — самые большие, самые странные и самые настоящие.. Наверное, детская мечта каждого — чтобы рядом, в темноте, был кто-то, кто ложился бы спать рядом с тобой. Ночь прошла под шум дождя, и утро наступило в лёгкой росе. В эту ночь им приснились странные, тревожные сны, но в глубине души чувствовалось тихое, почти неуловимое успокоение. Густая, непроглядная тьма сменилась первым лучом, вспыхнувшим на линии горизонта.. В том полумраке, когда рассвет ещё только расталкивает ночную мглу, два юных тела на кровати слегка пошевелились — и почти одновременно открыли глаза. Их взгляды, сонные и растерянные, встретились… и на миг оба замерли, ошеломлённые этой нежданной близостью. И в этой тишине, такой глубокой и безмолвной, что даже птицы за окном ещё не проснулись, напряжение, копившееся в нём всю ночь, наконец прорвалось. Он тихо приблизился, дрожа от желания — хотя бы лёгкий, хотя бы один поцелуй… Она чуть повернулась, не прячась, не отстраняясь — будто принимая его, как неизбежное. Их губы соприкоснулись. Оба делали вид, будто они всё ещё во сне — растерянные, будто случайные прикосновения, мягкие и неуверенные. Поцелуй длился, словно зависнув в воздухе между «можно» и «нельзя», — пока не замер совсем. Чэнь И резко вскочил, скинул одеяло и, будто боясь самого себя, жёстко и неуклюже зашагал в ванную. Мяо Цзинь, сидя на постели, обхватила колени руками, щёки её слегка порозовели. Услышав, как зашуршала вода в душе, она опустила голову, взяла подушку и тихо вернулась в свою комнату. ******* Отношения между ними изменились — едва уловимо, но достаточно, чтобы атмосфера в доме стала странной, почти откровенной. Чэнь И теперь смело расхаживал по квартире в одних шортах, ничуть не стесняясь. Мяо Цзинь тоже перестала носить исключительно скромную домашнюю одежду. В повседневном общении появилась новая непринуждённость — но эта самая «непринуждённость» была странной, мутной, будто спрятанной за завесу. Порой они избегали друг друга, прятали взгляды; то становились холодными, то раздражительными, то вовсе делали вид, что друг друга не существует. В день рождения Чэнь И ночной клуб, по распоряжению господина Чжана, выделил ему десять тысяч юаней в качестве подарка. Чэнь И взял эти деньги, заказал целый VIP-зал и устроил пирушку для своих приятелей. Он был мелким мальчиком на побегушках, но у него уже была своя шайка — парни, с которыми он рос с детства. Даомао, Боцзы и Даюн, все лет двадцати, крутились при нём постоянно и с восторгом пересказывали всем подряд его школьные и училищные подвиги — большей частью тёмные делишки. Господин Чжан кое-что услышал и особенно заинтересовался историей, как Чэнь И в средней школе перепродавал контрабандные швейцарские ножи. Он взглянул на парня с новым интересом и с усмешкой заметил: «Родись ты лет на двадцать раньше — и стал бы настоящим торговцем оружием». Чэнь И знал: Чжан — правая рука Чжай Фэнмао, его доверенное лицо в Тэнчэне. Он слышал от других историю о том, как Чжай Фэнмао сколотил своё состояние: в 90-е годы он участвовал в бандитских разборках в Гонконге, а настоящий капитал, по слухам, принёс ему военный завод в Мьянме. Позже он «умыл руки» — постепенно отошёл от криминала и переквалифицировался в уважаемого гонконгского инвестора. Сегодня от того бурного прошлого почти ничего не осталось — разве что эта сеть ночных клубов. Но любой, кто хоть немного крутится в теневом мире, знает: всё, что связано с «чёрными» доходами, неизбежно тянется к трём столпам — проституции, азартным играм и наркотикам. В тот период произошёл ещё один инцидент. Местный завод полуфабрикатов столкнулся с финансовыми трудностями и не смог взять кредит в банке. Через посредника руководство обратилось к Чжай Фэнмао за займом — и получила десять миллионов юаней под бешеные проценты. В итоге Чжай Фэнмао, чтобы получить долг вместе с процентами, просто забрал контрольный пакет акций завода и вышвырнул прежних акционеров из руководства. На собрание по смене акционеров сам Чжай Фэнмао не поехал, но отправил туда господина Чжана и своего партнёра — а Чэнь И в тот день работал у них водителем. В день собрания весь персонал устроил бунт. Однако Чэнь И оказался начеку: он заранее уловил тревожные признаки, вовремя сориентировался и увёл своих пассажиров в сторону, избегая прямого столкновения с разъярёнными сотрудниками. Этот поступок не остался незамеченным. Господин Чжан остался доволен и в несвойственной ему манере щедро похвалил Чэнь И — сказал пару тёплых слов, с явным одобрением. Празднование дня рождения затянулось до двух-трёх часов ночи. Чэнь И уже еле стоял на ногах — пьяного в стельку, его взвалили на плечи Даюн и Даомао и занесли в гостевой номер наверху. Но он всё бормотал, что хочет домой. Лишь к рассвету, изрядно помучавшись, они дотащили его до квартиры. Чэнь И, пошатываясь, постучал в дверь — и увидел перед собой лицо Мяо Цзинь, холодное, как лёд, с тяжело нахмуренными бровями. Она даже не шевельнулась, когда Даюн грубо свалил Чэнь И на диван. «В комнату не пущу,» — сказала она ровно. — «Вдруг его вырвёт — а мне потом убирать». И не просто не помогла ему — даже не подумала принести чашку тёплого чая. Даюн и Даомао, чувствуя неловкость, пробормотали пару фраз, стараясь хоть как-то сгладить обстановку. Мяо Цзинь тем временем увидела у них на щеках свежие следы от помады, и лицо её стало ещё мрачнее. Она молча, с явной брезгливостью проводила их до двери и резко захлопнула её. Снаружи Даюн толкнул локтём Даомао. «Слушай, а Чэнь И точно не мазохист?» — проворчал Даюн. — «Он же балует свою сестрёнку как-будто она его жёнушка — и вкусно кормит, и заботится, а она его даже в комнату не пускает! Бросила на диване и даже воды не принесла! Будь это моя девчонка, я бы ей устроил хорошую взбучку!» «Ну, она же отличница,» — отозвался Даомао с горькой усмешкой. — «Все они, эти умники, горды и заносчивы. Такие, как мы, им не ровня». ******* В тот день Мяо Цзинь не пошла в школу. Она сидела у дивана, устроившись прямо на полу, и прикладывала мокрое полотенце к лицу Чэнь И, стирая остатки крема от праздничного торта и блёстки от хлопушек, оставшиеся у него на щеках и в волосах. Чэнь И нахмурился, медленно приоткрыл глаза. Под густыми ресницами его тёмные, почти чёрные зрачки, горевшие тусклым, тлеющим огнём, уставились прямо на неё. Вдруг он резко наклонился к ней — но Мяо Цзинь вовремя отвернула лицо, и его движение скользнуло мимо. Некоторые вещи между ними словно висели в воздухе — то ли оба прекрасно всё понимали, то ли просто делали вид, что ничего не замечают. Та самая тонкая завеса ещё не была разорвана. Возможно, всё списывалось на опьянение, на сонное беспамятство или просто на телесный инстинкт... Но что же всё-таки стояло между ними — не позволяя ни приблизиться, ни отдалиться? Он раскинулся на диване, вытянувшись во весь рост, глаза закрыл, но в голосе звучала дерзкая, почти вызывающая уверенность: «Скоро в Тэнчэне я стану знаменит..Через пару лет наступит моё время — время Чэнь И развернуться на полную мощь..» Она повернулась к нему: «А как именно ты собираешься «развернуться на полную мощь»?» «Стану боссом. Заработаю кучу денег,» — в его глазах вспыхнул резкий, хищный блеск. — «Ты хоть знаешь, сколько бабла у этого Чжай-босса, на которого я работаю? Больше двадцати миллиардов! Десятки компаний в подчинении. В Тэнчэне нет ни одного человека, кто осмелился бы не считаться с ним. Мне не хватало только шанса и удачи… А теперь вот и шанс подоспел…» Мяо Цзинь крепко прикусила губу: «Значит, будешь выбивать долги по кредитам? Или выгонять людей из домов при сносе? Станешь боевиком или, может, наркоторговцем?» «У меня есть свои принципы и границы,» — сказал Чэнь И, и в его взгляде мелькнула тёмная, почти звериная свирепость. — «Миру нужны такие, как ты — послушные, живущие исключительно по правилам. Но нужны и такие, как я — кому всё равно, что «мясо», а что «трава»». ***«荤素不忌» (hūn sù bù jì) — это китайская идиома, буквально означающая «не различать мясное и постное» . Переносное значение : Быть беспринципным / неразборчивым в средствах. Способность игнорировать моральные устои и законы общества.*** Когда взгляды не совпадают, и полслова становятся лишними — эта тема всегда была для них камнем преткновения. «Ты давай.. Езжай в свой большой город, поступай в вуз, посмотри, как живёт большой мир,» — продолжал он, закинув ноги на журнальный столик. Спокойно вынул из кармана пачку дорогих сигар — теперь они всегда лежали у него наготове. Иногда он позволял себе выкурить одну. Наклонившись, прикурил, и насыщенный, густой и сладковатый аромат табака мягко расползся по гостиной. — «А я останусь в Тэнчэне и буду строить свою жизнь». Мяо Цзинь долго смотрела на него — и вдруг спросила тихо: «А что потом?» Чэнь И задержал дым во рту, а затем медленно, почти лениво выпустил его в воздух: «Что будет потом… об этом поговорим потом..» Его длинные пальцы свисали вниз, и он легко, почти небрежно стряхнул пепел. Он уже отчётливо видел своё будущее лет так через пять.. Он будет держаться за Чжай Фэнмао, как за скалу, и обязательно сделает себе имя, поднимет такую волну, что весь Тэнчэн заговорит о нём. А когда наступит этот день… Он сядет в роскошную машину, выйдя из собственного дорогущего особняка — и поедет за ней, чтобы забрать её обратно.