Глава 27 — Глава 27. Кость.

**Глава 27. Кость.** Мяо Цзинь стояла перед ним с лёгкой улыбкой, глаза её были в этот миг как осенняя вода, сияющие и томные. Медленно сняв заколку с волос, она позволила пышной гриве рассыпаться по плечам — тяжёлые пряди мягко скользнули вниз, едва касаясь кожи. Подняв глаза, она взглянула на него. Когда она подняла руки, высокий ворот джемпера постепенно сполз с плеч, обнажая изящные, плавные изгибы тела. Шелковистая юбка, плотная и тяжёлая, бесшумно упало на пол. Она сбросила туфли и босиком наступила прямо на лежащую одежду. Под чёрным шёлковым бельём, сдержанно прикрывающим лишь самое необходимое, проступали контуры её белоснежного, хрупкого тела — нежного, как фарфор, или как чистейшей сладкой белой глазури, источающей тепло и дразнящий аромат. То, что скрывалось под просторной одеждой, оказалось неожиданно соблазнительно прекрасным.. Чэнь И сидел на диване недвижимо, лишь ощущая, как кровь в его жилах течёт холодно и словно всё медленнее.. Он безучастно смотрел на девушку перед собой, тёмные его глаза в этот миг были необычайно пустыми, но взгляд при этом неотрывно следил за каждым её движением. Этот взгляд был плотным, почти осязаемым — словно прозрачные нити паутины, скользящие по её волосам, бровям, глазам, губам, шее, телу… В этом прикосновении глазами вновь оживали воспоминания: тепло и сила прежних объятий, сладостные, волнующие, почти безумные моменты их тайных, жадных исследований. Его глаза напоминали сейчас колодец, укрытый толстым слоем льда: под поверхностью мерцал холодный голубой огонь, глубоко спрятанный, но живой, тихо пульсирующий в глубине. Она приблизилась, и диван под ним мягко просел под её весом. Изящные пальцы оперлись на его крепкие бёдра, затем скользнули вверх, к его широкой груди, продолжили своё путешествие, и наконец замерли на холодных, резких чертах его лица. Перед ним предстало зрелище белоснежной чистоты — нежная кожа, будто превосходящая даже иней и снег. Чэнь И сглотнул, кадык его дрогнул, и он медленно, словно пытаясь отстраниться, прикрыл глаза. Но его руки сами собой обвили её тонкую талию, пальцы мягко пробежали по тёплой, шелковистой коже. Они долго молчали.. Наконец, хриплым, надломленным голосом он произнёс: «Летом ты такая прохладная… А когда холодно — становишься тёплой. Очень удобно..» Его чётко очерченные пальцы, лишённые всякой поспешности, скользили по изгибам её тела, будто изучая на ощупь. «Грудь как и была, совсем небольшая… В ладонь умещается идеально. Только если сильно сжать, получится хоть какая-то ложбинка..» «Всё время ходишь запакованная с ног до головы, прячешь свою нежную кожу. Достаточно её слегка поцеловать — и уже остаётся след..» Его крупная ладонь скользнула по стройным длинным ногам, шёлковистая гладкость кожи вызывала привыкание. «Вот здесь..» — он провёл пальцем по внутренней стороне бедра, — «после секса всегда остаётся пятно, алый отпечаток... Исчезает только к утру следующего дня..» Его длинные пальцы наконец замерли на крошечном клочке чёрной ткани, едва касаясь, лениво и томно растирая, будто проверяя, насколько она уже готова. Мяо Цзинь изо всех сил сдерживала прерывистое дыхание, всё её тело напряглось, а руки, лежавшие на его плечах, слегка дрожали. В глазах, полных неги и трепета, блестели слёзы, как отблески волн на воде, а белоснежные зубки впились в нижнюю губу, терпеливо позволяя ему исследуя, вспоминать её тело. Неизвестно, ревность ли пылала в нём или лютая обида — но голос его прозвучал на удивление сдержанно, почти холодно: «Они лучше меня?» Она дрожащим голосом прошептала: «В чём?..» Он наклонился ближе, и в его тоне прозвучала почти ласковая интимность: «Как ты думаешь?» «Конечно…Конечно, лучше..» — выдохнула она, полуприкрыв глаза и с трудом сглотнув ком в горле. Его глубокие, чёрные, как безлунная ночь, глаза вдруг распахнулись — и в них вспыхнул резкий, пронзительный блеск. Взгляд упал на неё, оценивающий, пристальный, медленно скользнул по её телу. Уголки губ мягко изогнулись в холодной, соблазнительной усмешке: «Тогда почему же ты.. не очень то мокрая?..» Мяо Цзинь на миг опешила. « Я хорошо помню, достаточно было лёгкого прикосновения — и ты моментально становилась влажной,» — продолжал он хриплым, вибрирующим шёпотом. — «В отеле разве вы ничем не занимались?.. После душа твоя кожа такая прохладная, с лёгким паром и ароматом геля..» Его большая ладонь без стеснения сжала её безупречную кожу. «Семь часов… Этого хватило бы на всё. Так почему же ни одного следа от поцелуя, от прикосновений, где красные пятна на бёдрах от секса?..» Его пальцы проникли под ткань, согнутые суставы медленно, но настойчиво прикоснулись к мягкому бугорку. Мяо Цзинь тихо, сдавленно всхлипнула, спина её мгновенно обмякла, тело подалось вперёд. Она крепко впилась зубами в губу, сдерживая стон, и, с искажённым лицом, прижалась лбом к его плечу. У Чэнь И на висках пульсировали вены. Всё тело словно окаменело — стало жёсткое, напряжённое, как сталь. От него сейчас исходила ледяная ярость, смешанная с подавленным желанием. Мышцы его руки напряглись до предела, жилы набухли, но пальцы двигались терпеливо и сдержанно в густой и влажной тишине: «После того, как мы с тобой занимались любовью, ты всегда становилась тут такой мягкой и влажной… Достаточно было просто прикоснуться — и капли стекали..» Внезапно его движения стали резкими, почти жестокими. Мяо Цзинь вздрогнула в ответ, её тело задрожало, подчиняясь каждому толчку. Слёзы снова подступили к уголкам глаз. «Чэнь И…» — выдохнула она, имя прозвучало слабо, почти жалобно. Его пальцы причиняли одновременно боль и мучительное наслаждение — она сжалась, резко втянула воздух, пытаясь вынести эту нахлынувшую волну ощущений. Чэнь И нахмурился так, что брови его почти сошлись над переносицей, зубы сжались с такой силой, будто готовы были рассыпаться. «Значит, ты вернулась не из-за меня?..Да кому, бл.дь, упало твоё возвращение? Ты думаешь, ты такая незаменимая?.. Вернулась, да ещё и дразнишь меня, нервы треплешь.. За кого ты меня держишь? Ааа?! Я тебе не лошок, как твои ё.ари — а ты со мной в игры играть вздумала? Ты, сука, смерти захотела?..» Его тело стало твёрдым, как камень, и горячим, как раскалённое железо — но взгляд оставался ледяным, безжалостным. Грубые пальцы с хладнокровной жестокостью принялись за своё — не лаская, а мучая. Мяо Цзинь то и дело шептала его имя — то с мольбой, то с отчаянием. Без всяких ласк, без прелюдии, всё было слишком резко и больно. Она прерывисто стонала, что ей больно, лицо её исказили муки от страдания, поясница размякла, как воск. Она извивалась, пытаясь выскользнуть из его железной хватки, но лишь глубже проваливалась в его объятия. Щёки пылали, дыхание сбилось — она тяжело дышала, прижавшись лбом к его руке, будто пытаясь укрыться даже от собственного стыда и муки. Разве у него сейчас было хоть малейшее настроение для нежностей и романтики? Та, что лежит у него на руках, — соблазнительная, как нечистая сила, и колючая, как роза в ядовитых шипах! С тех пор как она вернулась, его спокойная, беззаботная жизнь перевернулась с ног на голову. Ни одного дня без адовых мук! Если бы она хоть немного успокоилась, вела себя покорно — можно было бы как-то жить дальше. Но нет: то тут устроит спектакль, то там подкинет проблему, всё время донимает! Как у неё язык поворачивается выговаривать такие слова — острые, как нож, ранящие его прямо в самое сердце?.. Каждое из них жарит его душу, будто сердце его снова и снова бросают в кипящее масло! Он очень хорошо помнит.. Она и прежде доставала его и устраивала скандалы.. Но разве он когда-нибудь хоть чем-нибудь был ей чем-то обязан в этой жизни?! Его тяжёлая ладонь опустилась без малейшей жалости — он резко приподнял руку и шлёпнул её по ягодицам, лицо его стало по настоящему свирепым «Я, бл.дь, твой гэгэ!.. А ты, сучка, смеешь так себя вести со мной?! Я столько лет живу в таком дерьме по горло, что тебе и не снилось!.. Со смертью играю! И ты возомнила, что ноги об меня сможешь вытирать?!» Резкие, звонкие шлепки один за другим разрывали все хлипкие остатки сладостной атмосферы. Её округлые ягодицы мгновенно покраснели — то ли от боли, то ли от возбуждения, — пульсируя неприятным зудом. И стыд, и гнев, и унижение — всё переплелось в один узел. Она извивалась у него на коленях, брыкалась ногами, отчаянно пытаясь вырваться, а щёки её пылали так, будто вот-вот с них потечёт алыми каплями румянец. «Чэнь И! Чэнь И!! Аа!… Больно!… Хватит! Отпусти!.. Гад, отпусти меня!» В его ладонях её попка ощущалась восхитительно — упругая, нежная. Он то месил, то щипал, то снова отвешивал ещё один звонкий шлепок. Каждый удар сопровождался грубостями и матом — но в глубине его души уже начало шевелиться тёмное, опасное чувство, заставляющее его сердце биться чаще. «Забыла, как я тебя в детстве пи.дил?» — прохрипел он, сжимая зубы от злости. — «Ты чё бл.дь, ох.ела?! Как ты вообще посмела нести мне в глаза такое?! Точно смерти ищешь? Думаешь, я не вижу, как ты меня специально дразнишь? Играешь со мной, да? Укатила на пару лет, «повзрослела», теперь приехала развлечься и покрасоваться? Решила применить все уловки, отточенные на своих кобелях, прямиком на мне? Очень, небось, остро и возбуждающе?!» Глаза Мяо Цзинь наполнились слезами, но она стиснула зубы и выпалила: «А ты сам?! Пока меня не было дома, напялил на Ту Ли моё платье и трахал её! А потом ещё и потихоньку его постирал, чтобы я не узнала… Тебе ведь тоже было очень «остро»и «возбуждающе», да?!» «Ничего у нас не было! Я вообще с ней больше ни разу не спал!» — взревел он, вновь вспомнив эту больную тему. Ярость взметнулась в нём, как пламя. Последний шлепок он нанёс особенно сильно, с такой силой, что звук отдался эхом. — «Я, чёрт возьми, всегда себе верен! С самого твоего возвращения разве я хоть раз не уступал тебе?! Во всём шёл на поводу!» Он отбросил её от себя яростно, боясь совсем уж не сдержаться и свернуть этой с.ке шею! Она лежала на диване — такая маленькая, нежная, но упрямая, вся сжавшись от боли и стыда. Ягодицы горели, будто их обожгли раскалённым железом, а в груди клокотал стыд, невыносимый и жгучий. Маленькие губки и изящные брови были искажены в гримасе боли, а в глазах дрожали слёзы, готовые вот-вот хлынуть наружу. Чэнь И сидел рядом, побледневший до синевы от ярости. Его разум и тело будто разрывало на части: внутри были тысячи проколов, дыр, сквозь которые проникал ледяной ветер, но в то же время всё тело пылало, как раскалённая печь. Он дрожал, едва сдерживаясь, а потом лихорадочно нащупал пачку сигарет, вытряхнул одну и, поднеся дрожащими пальцами, зажал фильтр в зубах. Огонёк зажигалки вспыхнул в темноте, он глубоко, судорожно затянулся раз, другой, третий — и только тогда, когда дым наполнил лёгкие и он безвольно откинулся на спинку дивана, в груди наконец стало немного легче. Его пронзительный, ледяной взгляд скрывался за густыми клубами дыма. Мяо Цзинь прижималась к нему боком, но лицо прятала в растрёпанных прядях волос. Докурив половину сигареты, он опёрся на локоть, потом с натугой расстегнул пряжку ремня — лишь тогда напряжение в паху, готовое вот-вот взорваться, немного отпустило. Зажав сигарету в уголке рта, он толкнул её плечо, и в голосе его прозвучала вызывающее фальшивое бесстыдство: «Твой старик устал. Ты же сама хотела? Ну так садись давай сверху, поскачи. Покажи, чему научилась». Мяо Цзинь под его тычками медленно приподнялась, слегка запрокинула голову. Глаза её были усталыми, будто выцветшими, сил и злости на очередную склоку уже не было. Она лишь прижалась лицом к его плечу, изредка вздрагивая ресницами, плотно сжала губы и, молча, свернулась клубочком — холодная, тихая, как опавший лепесток. Чэнь И выкурил подряд две сигареты. Дым заволок гостиную, превратив её в полумрак, тяжёлый и смутный. Весь этот день выдался для него невыносимым — а вечером он ещё и выпил. Сил двигаться уже не было. Он плюхнулся на диван, раскинувшись во весь рост, и тут же ощутил под ладонью её холодное, хрупкое плечо. Она свернулась рядом, тихая и сжавшаяся, не издавая ни звука, лишь ровно дышала, закрыв глаза. Он на миг заколебался — потом резко, почти грубо, потянул её к себе, втиснул между своим телом и спинкой дивана, прижался грудью к её спине и, не глядя, сдернул с подлокотника плед. Взмахом руки расправил его и накинул сверху, укрыв их обоих. Диван был тесноват — двое взрослых еле влезали впритык, лёжа на боку, — но сейчас это казалось неважным. Тепло его тела медленно растапливало её холод, кожа её окутывалась знакомым, глубоким ароматом табака и крепкого алкоголя — далёким, но таким родным, что в груди стало вдруг спокойно, как после долгой бури. И она, сама не заметив как, тоже уступила усталости… и, закрыв глаза, тихо заснула. ******* Обоим им приснилось одно и то же. Тот самый знойный летний вечер — комната в полумраке, плотные шторы задёрнуты, лишь сквозь щели пробивается тусклый свет. Вентилятор гудит в углу, разгоняя прохладу, и мягкий ветерок ласкает их обнажённые тела. Они спят, прижавшись друг к другу, щека к щеке, перешёптываясь сквозь сон, в тихой, нежной близости. Правда, такая поза не сохранилась до утра. Где-то около двух часов ночи оба одновременно заворочались во сне, перевернулись — и, ещё не проснувшись до конца, смутно ощутили присутствие друг друга рядом. В этом полусне, на грани сознания и тумана, кто-то — неизвестно даже, кто именно — первым коснулся губами уха. Поцелуй, лёгкий, как шёпот, медленно скользнул к щеке… и наконец нашёл её — ту самую, мягкую, сладкую, свою родную пару губ. Дальше был поцелуй — долгий, страстный, влажный, полный жадной нежности, будто они пытались вобрать друг друга в себя сквозь самое дыхание.. Они всё ещё витали между сном и явью — дыхание переплеталось в туманной дрёме, смешивая аромат её сладкой, едва уловимой свежести с лёгким горьковатым оттенком табака. Тела, повинуясь древнему инстинкту, отзывались на прикосновения лёгким трепетом, приятной истомой и смутным томлением. Все преграды — разумные, моральные, прошлые и настоящие — растворились в этом поцелуе, как сахар в горячем чае. Этот момент был размыт во времени — не был ни прошлым, ни настоящим, а стал чем-то неуловимым между ними, тем моментом, где не нужно было ни спрашивать ничего, ни объяснять.. Его большая ладонь скользнула между её бёдер — шелковистая кожа, тёплая и живая, словно ждала его, и тут же откликнулась.. Пальцы, жадные и нетерпеливые, мягко, но настойчиво ласкали, тёрлись, возвращаясь снова и снова к самому чувствительному месту. По их сплетённым телам пробегали крошечные разряды — тонкие, как нити шёлка, но пронизывающие до самых костей. Его напряжённое, пульсирующее желание медленно, но уверенно втиснулось между её плотно сжатых ног, и она слабо вздрогнула — тело отозвалось дрожью, будто струна скрипки, тронутая её собственным смычком. Их губы всё ещё были сомкнуты, но из глубины груди вырвался глухой, сдержанный стон — тихий, как вздох ночи. Поцелуй стал глубже, мягче, но наполнился неукротимой страстью, отвечая каждому мощному, ритмичному толчку его бёдер. Сначала медленному, почти ленивому… затем — быстрому, острому, почти яростному. Во тьме гостиной, окутанной полумраком, звучали только эти приглушённые, влажные звуки — откровенные, живые, наполненные жизнью. Он машинально схватил брошенную ткань — то ли футболку, то ли край пледа — и быстро вытер с её кожи то, что осталось от их близости. И вновь наступила тишина.. Оба лежали с закрытыми глазами, тихо и прерывисто дыша. Их руки и ноги переплелись, он уткнулся лицом в её густые волосы, вдыхая знакомый запах — тот самый, что хранился в памяти все эти годы. Она покоилась у него на руке, прижавшись к его груди.. Пальцы нежно и рассеянно гладили его гладкую, напряжённую кожу, а голос, похожий на сонное бормотание, прошептал: «А что ты делал всё это время, пока меня не было?..» «Жил как попало. Выживал». «И всё?» «Да… развлекался тут без тебя». «… Думал обо мне?» «Иногда». «А случилось что-нибудь… из ряд вон?» «Нет». «Тогда почему Боцзы хромает? Что случилось с теми боссами и с той твоей.. работой? Куда ты потом делся?..» «Зачем это ворошить?» — резко ответил он, но тут же смягчился, крепче прижал её к себе. — «Теперь у меня всё легально. Я завязал». Он уткнулся ей в волосы и почти сразу провалился обратно в глубокий сон. Мяо Цзинь молча лежала, свернувшись калачиком в его объятиях, тихо слушая его мерное дыхание и, убаюканная этим ритмом, снова погрузилась в сон.