Глава 24 — Глава 24. Бродячий пёс.

**Глава 24. Бродячий пёс.** Даже на фоне изнурительной учёбы, у Мяо Цзинь иногда возникали приступы тревоги и растерянности — она чувствовала одиночество, тоску и какую-то смутную, будто не до конца осознанную, неопределённость, словно бы всё вокруг стало непонятным и расплывчатым. Но прежде чем она успела разобраться в себе, вокруг Чэнь И начали появляться следы чужих женщин: на нём то и дело оставался запах чужих духов, кто-то звонил ему по телефону и говорил часами, кто-то дарил ему подарки. Раньше такое тоже случалось. Ещё в средней школе Чэнь И пользовался популярностью среди девчонок, а во время учёбы в техникуме за ним вечно бегали настоящие фанатки — сами добавлялись к нему в контакты в интернете, играли с ним в игры. Иногда Мяо Цзинь спускалась к ним, посидеть вместе во дворе, но сейчас она даже не могла вспомнить, чем тогда занималась. Возможно, всё время сидела, закрывшись в свой панцирь. Однако тогда её настроение было куда спокойнее — оно точно не было таким странно-тревожным, как сейчас. На зимних каникулах она отдыхала целых две недели. После выпуска Чэнь И из проф.училища, Мяо Цзин больше не нужно было ломать голову над тем как заработать на жизнь. Они чётко разделили обязанности: он давал деньги и выполнял всякую тяжёлую работу, а она брала на себя все остальные дела по дому. Но в преддверии Нового года они готовили праздничные покупки вдвоём, украшали дом. В одном из шумных, заполненных людьми торговых центров Мяо Цзинь вдруг увидела в большом зеркале, как ей навстречу идёт девушка — с бледными, невзрачными чертами лица и в громоздкой, мешковатой одежде, лишенной всякой женской привлекательности. Хотя она училась в престижной старшей школе, красивых и ярких девушек там было немало. Девчонки уже вовсю начинали учиться краситься и экспериментировать с причёсками, слегка подкрашивались помадой и тенями, обсуждали сочетания одежды и различные красивые изящные безделушки. Фраза Чэнь И — «тощая, как лапша» — засела у Мяо Цзинь в памяти как заноза. Она долго колебалась, но всё же примерила светлое трикотажное платье: приталенное, с чуть расклешённой юбкой, длиной до колен, оно удачно обнажало её гладкие, стройные ноги. Ткань, правда, была не из дорогих, но молодость и чистота играли в её пользу — выглядела она свежо и нежно. Купив платье, Мяо Цзинь с трудом,но всё же решилась заглянуть в маленький магазинчик косметики и за двадцать юаней приобрела ещё и помаду. К платью ей подарили чёрные чулки, но Мяо Цзинь никогда их не носила и чувствовала себя в них неловко. Зимы в Тэнчэне были не слишком суровыми, некоторые девушки щеголяли с голыми ногами, и она решила, что тоже сможет обойтись без колготок. Впервые она надела это платье на Китайский Новый год, когда поехала с Чэнь И в парк развлечений. Компания была большой — помимо них двоих, пришли ещё Боцзы и несколько других ребят. Но неожиданно появился и новый человек: потрясающе красивая девушка, у которой густые ресницы словно веер обрамляли глаза, а вся внешность была безупречно продумана до мелочей. Макияж скрывал её настоящий возраст, обтягивающая кофточка подчёркивала изгибы фигуры, а глубокий V-образный вырез на груди открывал белоснежную кожу и два холмика. Довершали образ ярко-малиновая пышная юбка, чёрные колготки в сетку и туфли на высоченном каблуке — в одно мгновение Мяо Цзинь померкла на её фоне. Впрочем, взгляд Чэнь И, видимо, и вовсе скользнул мимо Мяо Цзинь, не задерживаясь.. Каблуки у той девушки были такими высокими, что вся она, манерно изгибаясь, повисла на руке Чэнь И, не обращая особого внимания на остальных, и потом вообще не отлипала, прильнув губами к его уху, что-то постоянно нашёптывая и хихикая. Мяо Цзинь и Боцзы повсюду держались вместе и вдвоём катались на колесе обозрения, каруселях, автодроме и «Корабле викингов». А Чэнь И всё это время нежно обнимал за тонкую талию ту самую девушку — они словно слились в одно целое, как сиамские близнецы, и на лицах обоих играла двусмысленная, совершенно пошлая улыбка. Сидя в кабинке колеса обозрения, высоко над землёй, Мяо Цзинь повернула голову и случайно увидела, как в соседней кабине вовсю целуются, уже почти раздевшись. *«Какая стыдоба! Мерзость!»* — мелькнуло у неё в голове. Боцзы тем временем весело хихикнул: «Ну всё, первый поцелуй И-гэ наконец-то состоялся!» Холодный ветер ворвался в кабинку и обжёг её худенькие, онемевшие икры — мышцы уже начинало сводить судорогой. Потом все собрались вместе поужинать в уличной кафешке. За столом парни пили и курили, а Мяо Цзинь усадили рядом с той самой девушкой, чтобы «поболтали». Та мельком, с явным безразличием, окинула Мяо Цзинь взглядом и спросила: «Ты сестра Чэнь И?» Мяо Цзинь кивнула. «Но ведь вы не кровные родственники,» — лениво протянула девушка, — «так что сестрой-то тебя и не назовёшь, верно?» Её длинные, нарощенные ногти постукивали по экрану телефона. Вдруг она будто вспомнила что-то, резко повернула голову и медленно, с ног до головы окинула Мяо Цзинь оценивающим взглядом — и на губах её мелькнула усмешка, в которой было всё: и насмешка, и презрение, и что-то еще, неуловимое. Мяо Цзинь онемела, не в силах вымолвить ни слова; её пальцы, холодные до ледяной дрожи, сжались в кулак. Чэнь И мельком взглянул на неё — и увидел, как её лицо побледнело, губы посинели. На ней ничего не было, кроме тонкого трикотажного платья цвета молодого весеннего листочка, желтенького, ещё не распустившегося. Её плечи в нём казались такими тоненькими и хрупкими. Ну чистой воды тщедушный цыплёнок.. Он молча снял свою куртку и бросил ей на колени: «Надень». Она укрылась в его широкой куртке, но тут же та самая девушка уже вспорхнула в объятия Чэнь И, прижавшись к нему и весело защебетала: «Какой же ты горячий! Прямо печка!» Чэнь И затянулся сигаретой, приобнял её за плечи и, улыбаясь, выпустил дымное колечко прямо ей в лицо. ******* После ужина все стали расходиться по домам, но та девушка явно не хотела расставаться — с лёгкой настойчивостью намекала, что хочет пойти с ними. Чэнь И уже было кивнул, но в этот момент заметил Мяо Цзинь, стоящую у обочины и ждущую его. Волосы у неё были распущены, лицо — маленькое, бесцветное, как будто вырезанное из бумаги. Глаза смотрели вдаль, растерянно и пусто. Радости на нём не было и следа. Она утонула в его куртке: руки, сложенные перед собой, исчезали в длинных рукавах. Край куртки спускался до середины бёдер, открывая лишь узкую полоску платья нежно-гусиного оттенка. А ноги — тонкие, прямые, невероятно белые, почти до рези в глазах — резко контрастировали с серым тротуаром. Только тогда он с удивлением заметил, какая же она белая.. Ведь с детства помнил её замухрышкой со смуглой кожей и торчащими во все стороны сухими паклями волос. Вдруг передумав, Чэнь И твёрдо отказал новой знакомке, взял Мяо Цзинь за руку и повёл на остановку. По дороге он спросил, понравилась ли ей новая знакомая. Та лишь бесстрастно ответила: «Моё мнение разве хоть что-то значит?» Он немного опешил от её резкости. Его рукав случайно задел её колено — кожа оказалась ледяной и скользкой, как шёлк. Только тут он сообразил и спросил: «Ты почему без колготок?» Мяо Цзинь резко шлёпнула его по тыльной стороне ладони и, молча, упрямо сжав губы, отодвинулась чуть дальше. На этот раз даже глупец бы понял, что она злится — но почему именно, Чэнь И мог только гадать.. ******* Та самая красотка вскоре наведалась к ним домой, а потом стала появляться постоянно. Она тайком изучала их скромное жилище, где жили только они двое. Чэнь И тогда ещё не имел опыта общения с противоположным полом и был немного наивным — отвечал на все вопросы откровенно, рассказывал всё, что она хотела знать. Узнав, что он «тащит за собой прицеп» — содержит девчонку на полном иждивении, — девушка стала относиться к Мяо Цзинь с непонятным, но явным презрением, будто взирая на неё сверху вниз. Мяо Цзинь в ответ лишь холодно молчала — и, чтобы не мешать их свиданиям, сама уходила из дома. Возвращалась лишь глубокой ночью, когда небо уже чернело до дна. Но всё же Чэнь И понял, что между ними явно не сложились отношения.. Однажды когда она снова так и не пришла домой поздно вечером, он пошёл искать и нашёл её в книжном магазине: она сидела прямо на полу, погружённая в книгу. Прямые, гладкие волосы, как прямая лапша, падали вниз и скрывали её лицо. Но глаза — прямые, неподвижные — пристально смотрели на него. Как только он подошёл ближе, она резко, будто с вызовом, повернула голову в сторону. «Почему так поздно не идёшь домой?» — спросил Чэнь И, бережно подхватив прядь волос, свисавшую у неё с лица. Волосы были густыми, шелковистыми — куда ухоженнее, чем раньше. Он вдруг подумал в эту минуту: чтобы девушка была красивой, её нужно не просто хорошо кормить, а еще и обеспечивать всякими вещами для красоты. Мяо Цзинь не ответила. Просто продолжала молчать. «Какую книгу читаешь? Давай купим — дома почитаешь,» — сказал он и потянулся за томом у неё в руках. Мяо Цзинь тут же вскочила, прижала книгу к груди и быстро зашагала прочь. Высокие стеллажи тянулись вдоль узких проходов, образуя настоящий лабиринт. Она не хотела разговаривать с ним и лишь петляла между полками, надеясь сбить его со следа. Но Чэнь И упрямо преследовал её. В конце концов, он вдруг резко развернулся и встал у следующего поворота, как охотник, поджидающий добычу. Мяо Цзинь, ничего не подозревая, на полном ходу врезалась лбом ему в грудь. Чэнь И резко вдохнул от боли, но тут же обхватил её за плечи, чтобы она не отскочила. Потом засмеялся и потёр ушибленное место, наклоняясь, чтобы взглянуть на неё. И тут заметил: глаза у неё наполнились слезами — сияющими, как капли росы на воде, прозрачные и дрожащие. Этот взгляд — чистый, хрупкий и неожиданно яркий — пронзил его прямо в сердце, и на мгновение он замер, поражённый. Но тут же, как ни в чём не бывало, снова растянул губы в своей привычной дерзкой улыбке, крепко обнял её за плечи и повёл к выходу: «Всё, всё.. Я понял.. Она с тобой грубо обращается, она тебе не нравится — ладно, прогоню её. Мне она тоже не по душе: кривляка манерная, ни капли искренности, одна фальшь. Еще и прилипчивая.. Достала уже. Лучше найду другую, красивее и добрее». «Ты, что, императора из себя корчишь? Словно наложниц выбираешь» — ледяным тоном процедила Мяо Цзинь, сжав зубы. — «Самовлюблённый придурок». Он лишь небрежно бросил, не придавая значения её словам: «Баб — хоть пруд пруди, если можно выбрать - почему не пользоваться возможностью? Чё тут такого?» Её кровь словно замёрзла в жилах. Она едва сдержалась, чтобы не плюнуть ему в лицо, и резко вырвала руку, ускорив шаг. Но Чэнь И тут же сильнее, почти грубо, потянул её обратно, лениво навалившись всем телом ей на плечо: «Хватит капризничать. Пойдём домой». «Не пойду,» — отрезала она. Если бы только она могла уйти — если бы хоть куда-то можно было, — она бы уже сбежала. Кто вообще захочет торчать в этой пустой квартире в полном одиночестве? «Я её уже выгнал,» — тихо сказал он, прижимаясь к ней. — «А ты.. Куда тебе ещё идти?» Вдруг он уловил тонкий, едва уловимый аромат от её волос — то ли цветочный, то ли цитрусовый, лёгкий и приятный. Он наклонился ещё ниже, принюхался — и какая-то смутная тревога в груди, что мучила его весь день, словно улеглась. Сам не заметив, как это сорвалось с языка, он сказал: «Хочешь, зайдём куда-нибудь? Купим что-нибудь?» «Что купим?» — спросила она, всё ещё холодно. «Да откуда мне знать! Вы же, девчонки, обожаете всякие ароматные, красивые штуки. Купим тебе шампунь, гель для душа, серёжки, цепочку… Что хочешь..». «У меня уши не проколоты,» — резко оборвала она. — «И я не ношу украшения». Он взглянул — и действительно, у неё не было проколов. Маленькие, изящные ушки прятались в волосах, будто не зная солнечного света: белоснежные, с лёгким румянцем, мочки мягкие, округлые и тоненькие — как кусочек тёплого нефрита. Не зная даже почему — может, просто ему нравилось, как длинные серьги-кисточки нежно покачиваются на изящных плечах девчонок, — он предложил: «Давай проколем тебе уши?» Мяо Цзинь замерла. Потом медленно, почти незаметно, уголки её губ чуть изогнулись. В конце концов ей было всего шестнадцать — разве в этом возрасте девочка не мечтает о красоте? Она молча последовала за Чэнь И к небольшому ювелирному ларьку у обочины, где ей сразу прокололи уши. Потом она выбрала тут же пару крошечных сережек-жемчужин, размером с рисовое зёрнышко. Она незаметно покосилась на своё отражение в зеркале — и сердце забилось быстрее: и правда, очень красиво.. Та самая красавица даже не успела закрепить свои позиции — тихо исчезла из жизни Чэнь И. Но пока ранки от проколов у Мяо Цзинь ещё не зажили до конца, он уже успел сменить подругу — на новую, следующую. А потом на другую.. А потом еще на одну.. Новые духи, новые увлечения.. Отношения между мужчиной и женщиной — словно танго: шаг вперёд, шаг назад, взгляды, полные намёков, игривые слова, градус притяжения растёт — всё это было острым, свежим и волнующим. Мяо Цзинь смотрела на него — и ей казалось, что он похож на яркую бабочку, случайно залетевшую в цветущий сад, где столько цветов и ароматов, что она металась меж ними в эйфории, силясь собрать нектар со всех разом.. Жизнь шла своим чередом, но Чэнь И ещё толком не успел разобраться во всех женских уловках, и познать всю сладость женских ласк, как Мяо Цзинь неожиданно вступила в возраст подросткового бунтарства. Исчезла её прежняя покорность, кротость и способность понимать всё без слов. Вместо этого появились ледяная отстранённость, замкнутость, упрямство, резкие возражения и ядовитые замечания, будто каждое слово теперь она пыталась вонзить в него, как кинжал. Сначала она перестала брать деньги, которые он ей давал. Мяо Цзинь стала экономить каждую монетку, полностью отказавшись от любых трат, кроме еды. Даже если Чэнь И клал деньги на её письменный стол, она возвращала их обратно — нетронутыми. Потом она отрезала свои густые длинные волосы, снова сделав короткую стрижку с чёлкой, и продала их, чтобы на вырученные деньги самой оплачивать свои траты. Чэнь И никак не мог понять, что с ней происходит. Мяо Цзинь стала с ним постоянно ссориться: если он, уставший до предела, возвращался домой глубокой ночью — в три-четыре часа утра — и старался красться бесшумно, она всё равно неизменно встречала его ледяным тоном: «Ты мне спать мешаешь». А если он решал вернуться домой уже после её ухода, поздно утром, на следующий день она вовсе не разговаривала с ним, молча и упрямо отворачиваясь. Потом она и вовсе начала бойкотировать домашние дела: и готовить, и стирать перестала. Когда он пытался подшучивать над её упрямством, она сжимала губы, сдерживая слёзы, и бросала сквозь зубы: «Когда-нибудь я верну тебе каждую монетку— всё, что ты на меня потратил. Мы рассчитаемся, и больше между нами не будет ничего общего!» Она вставала перед ним, как перед врагом — вытянувшись в струнку, холодно, будто прочертив между ними непреодолимую границу. Хотя он-то вообще молчал от греха подальше! Со временем дошло и до того, что Мяо Цзинь просто перестала разговаривать с ним. Иногда они молча сидели дома, погружённые в бессмысленную холодную войну, — ни ссор, ни объяснений между ними не было, только ледяная тишина.. ******* Весна сменилась летом, погода стала жаркой, все переоделись в футболки и рубашки с коротким рукавом, и лёгкую одежду. Летняя школьная форма Мяо Цзинь теперь была аккуратно переделана: талия стянута, ткань подобрана так, что фигура казалась ещё тоньше — хрупкой, как тростинка. Она стала расстегивать на рубашке верхнюю пуговицу, оголяя белоснежную шею и изящные ключицы. А ещё достала старую юбку, которую таскала ещё в средней школе, подлатала её парой стежков — и снова начала носить. Теперь, когда она подросла, юбка казалась ещё короче. Разве можно было ходить в таком виде?.. Чэнь И, глядя на её почти голые бёдра, каждый раз мрачнел, как чугунный котёл. А вскоре позвонила классный руководитель: сообщила, что успеваемость Мяо Цзинь резко упала — она дремлет на уроках, пропускает вечерние занятия без объяснения причин, и посоветовал «родителям» больше внимания уделить ребёнку. Чэнь И пришёл в ярость. Пришёл в школу, явился даже на родительское собрание в связи с промежуточной аттестацией. Мяо Цзинь встретила его с привычной холодностью и упрямой отчуждённостью. Он спросил, что именно с ней творится — она лишь отвернулась, упрямо молча. Потом Чэнь И поймал её на ночной отлучке из дома — в итоге он нашёл её в интернет-кафе, где она тусовалась и играла с парнями. Их жизненные ритмы и без того редко совпадали — они редко виделись даже днём, а тут она ещё и устраивала всё эти проблемы, заставляя его постоянно за ней приглядывать, тревожиться и злиться. В те дни Чэнь И был вне себя от ярости — и ему было совсем не до того, чтобы порхать над цветами беззаботной бабочкой. «Ты вообще учиться-то будешь или нет?!» — заорал он, с трудом сдерживаясь. — «Ты чего как прости-господи вырядилась?! И какого чёрта сидишь ночами в интернет-кафе?! Ты совсем голову потеряла?! Может мне тебя отлупить?!» Виски у него пульсировали от злости, зубы скрипели — но он всё же сумел сдержаться и не обрушил на неё поток грязных ругательств, которые так и рвались с языка. «На улице такая жара, все так ходят. Почему я не могу?» — спокойно возразила Мяо Цзинь, голос её звучал ровно, почти без тени волнения. — «Я же не в школу в этом хожу. Что тут такого?» «Ладно, носи, что хочешь!»— фыркнул Чэнь И. — «Давай, сверкай и дальше жопой перед всеми! Только в интернет-кафе полно парней! Дождёшься, что тебе подсыпят снотворное, а потом отымеют толпой в подворотне!» Мяо Цзинь слегка приподняла бровь, в её взгляде мелькнула насмешливая искра: «Видать, у тебя в этом деле много опыта? Таких подонков как ты нужно расстреливать! Четвертовать! А лучше пусть гноятся и болячками покрываются! Убить мало!» «Мяо Цзинь!! Тебе жить надоело?!» — рявкнул он так громко, что крышу чуть не сорвало. — «Я тебя сейчас прикончу, ясно?!» «Конечно, ясно,» — спокойно ответила она, сидя на подлокотнике дивана, прямая, как струна. — «Ты же только кулаками махать и умеешь. Убивай, если хочешь». «Я вот только не пойму,» — продолжила она, глядя прямо перед собой, — «Я ведь ничего такого не сделала. Чего ты так взбеленился?» « Ты «ничего такого» не сделала?!» — взревел он, встав перед ней, уперев кулаки в бока. Глаза его налились кровью, взгляд пылал яростью. — «Ночью шляешься где-то, дома не застать! Тусуешься с каким-то левыми парнями! Что он тебе на уши вешал, о чём болтал? А? Говори!» «О звёздах и луне, о стихах и песнях, о возвышенных идеалах и смысле жизни.» Она сделала серьёзное личико, моргнула: «А ты сам.. Ты разве не болтаешься по ночам с женщинами? В четыре часа утра сидите в машине под окнами, обжимаетесь и лапаете друг друга — тебе не стыдно? Ты же просто бабник... Осторожней, а то подцепишь СПИД — будешь гнить заживо, кожа сползёт, рот полопается от язв, кровью изо рта начнёшь плеваться... И все будут от тебя шарахаться, как от чумного». «Я, бл.дь, всего лишь целовался, и ты мне такое пророчишь?!» — взорвался Чэнь И, дрожа от ярости. Он скрежетал зубами, с трудом сдерживая смех, полный боли и гнева. — «Я столько лет тебя кормил, растил, а ты — мелкая неблагодарная тварь! Вылитая сука Вэй Миньчжэнь! Я видать головой ё.нулся, если помогал такой твари!» Табуретка рядом попала под горячую ногу. Взбешённый Чэнь И пнул её со всей дури — и деревяшки разлетелись во все стороны. Услышав имя Вэй Миньчжэнь, лицо Мяо Цзинь тоже сразу потемнело. Её холодный взгляд упал на разлетевшийся на куски табурет. «Верно, рыбак рыбака видит издалека, а яблоко от яблони недалеко падает,» — ледяным тоном произнесла она. — «Я такая же, как моя мать. А ты такой же, как твой отец. Судя по твоему темпу опыления женщин, скоро тоже сможешь неожиданно стать отцом, превратиться в Чэнь Либиня, родить нового Чэнь И — и издеваться над ним! Избивать его, отыгрываясь за свою собственную жизнь!» Тело Чэнь И резко дёрнулось, будто его ударило током. Взгляд его вспыхнул острым, змеиным холодом — настолько мрачным и яростным, что даже воздух, казалось, замер. Лицо исказилось, напряглось от злобы. Он высоко поднял руку, взмахнув как для удара.. Она крепко стиснула нижнюю губу белыми, ровными зубами, лицо превратилось в сплошная гордую непреклонность и ледяное спокойствие. Глаза, чёрные, как стеклянные бусины, неотрывно смотрели на него, и даже густые, изогнутые ресницы не дрогнули. В зрачках, чистых, как родник, отражалась вся его ярость — искажённое лицо, занесённая для удара рука. Но в последний миг он резко сбавил силу, вместо пощёчины схватил её за щёку и, наклонившись, оскалился в злобной усмешке: «Тогда ты точно такая же, как Вэй Минчжэнь: всю жизнь будешь жить за счёт чужих мужиков, в конце концов кого-нибудь загубишь, а потом — хвать деньги мертвеца и бегом, как крыса, хвост поджав. Даже собственную дочь бросишь, будто мусор». «Я никогда такой не стану,» — произнесла она чётко, по слогам, высоко задирая подбородок с вызовом. — «Когда я вырасту, у меня всё будет хорошо. Я стану хозяйкой своей судьбы. Мужики будут за мной бегать, толпами! И всё, чего я захочу — всё будет моим!» «Пфф!» — презрительно фыркнул он, сильнее сжал её щёку, заставляя её поморщиться от боли. — «Не мечтай. У тебя ничего нет и не будет. Если бы не моя жалость, ты бы уже с голоду подохла, неизвестно где, как очередной беспризорник.. Всю жизнь так и будешь - обузой». «Не нужна мне твоя жалость!» — от боли слёзы брызнули из глаз Мяо Цзинь, и она принялась царапать руку Чэнь И, пытаясь вырваться из его хватки. — «Я не обуза!» Длинные ногти оставили кровавые полосы на его руке. Чэнь И, поморщившись от боли, снова вспылил и принялся шлёпать её по худеньким плечам: «Я, бл.дь, ещё даже не отдубасил тебя как следует, а ты уже смеешь царапаться?!» Его тяжёлые ладони обрушивались на её плечи, будто готовя их раскрошить. Сквозь слёзы в её глазах вспыхнула ярость. Она изо всех сил рванулась к нему, вцепившись десятью ногтями в его лицо и шею, и, стиснув зубы, завизжала: «Сволочь! Гад! Не трогай меня!» «Ээээ!!!! Ты чего?! Мяо Цзинь, ты ненормальная?!» «Ты сам ненормальный! Ублюдок! Кобель! Лишь бы сунуть, а кому - да по фиг!» «Моё лицо!! Бл.дь!!!» В ярости Чэнь И резко оттолкнул от себя эту взбесившуюся кошку. Мяо Цзинь пошатнулась и рухнула на диван, но всё ещё цеплялась за его руку — и в следующее мгновение впилась в неё зубами. Чэнь И резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы от боли. Они покатились по дивану в дикой драке. Она лягалась ногами, била руками, лупила его, царапала — каждое её прикосновение будто подливало масла в огонь. «Да пошла ты на х.й!» — выругавшись сквозь зубы, он своей крупной фигурой навалился на неё, придавив к дивану, лишив возможности двигаться. Его подбородок упёрся в её лоб, а её лицо уткнулось в его шею. В этот миг мягкое, тёплое прикосновение её кожи к его горлу вызвало странное, волнующее ощущение. Его кадык невольно дрогнул, а затем коснулся чего-то влажного и прохладного. Что это было? Он вдруг осознал: это были губы. Женские губы. Губы Мяо Цзинь. Его взгляд невольно скользнул ниже — и изгибы её тела сами бросились ему в глаза. Под одеждой угадывались линии маленькой, но упругой груди, чуть выпирали тонкие рёбра, сужаясь в тоненькую талию.. Короткая юбка, доходившая до середины бёдер, задралась ещё выше, и даже сквозь ткань его штанов он ощущал бархатистую гладкость её кожи. Чэнь И медленно прикрыл глаза. На мгновение напряжение в его лице ослабло, черты смягчились. Опираясь на руки, он резким толчком поднялся с дивана, хмурый, зашагал в свою комнату, и с грохотом захлопнул за собой дверь. Мяо Цзинь осталась лежать на диване, вся пылающая от стыда и переполнявших её разных чувств. Она поправила юбку дрожащими руками. После того, как с неё спала тяжесть его жаркого, крепкого тела, ощущение давления ещё долго не исчезало. Она потянулась, перевернулась на спину, широко распахнув глаза. Густые ресницы мягко моргнули раз, другой — и в её взгляде застыла непостижимая глубина и тишина.. Когда Мяо Цзинь наконец пришла в себя, она тоже встала и тихо ушла в свою комнату, плотно прикрыв за собой дверь. В ту же минуту из соседней комнаты вышел Чэнь И — с полотенцем на плечах. Он молча зашёл в ванную, облился ледяной водой и так же бесшумно вышел из дома. В последнее время он чувствовал себя разбитым, будто птица, у которой только-только выросли крылья — и ей тут же сломали их. Орёл, но с железным кольцом на лапе: машет крыльями, а взлететь не может. Каждый день — одно и то же: спит днём, бродит ночью. Голова забита тревогами, и тут ещё эта непутёвая старшеклассница в его доме — что с ней делать?.. В ночном клубе, где он работал, он видел сотни молоденьких девушек — у каждой за плечами была своя мрачная история. «Если верхняя балка кривая, нижняя не будет прямой», — говаривали в народе. А ведь через два месяца у Мяо Цзинь начнутся летние каникулы, а потом — последний, решающий год школы, подготовка к Гаокао. Что, если и она однажды скатится до такого же дна?.. Куда тогда ему девать всю эту злобу, что кипит внутри?.. ******* Они словно жили по разным лунам и солнцам — днём не виделись, ночью не разговаривали, всё время пребывая в холодной, напряжённой тишине. За обеденным столом даже палочки их не соприкасались. Чэнь И, не подавая виду, всё же пристально следил за Мяо Цзинь, готовый в любой момент поймать её на новых выходках. Тем вечером в клубе, пока он курил в углу с одним парнем, то и дело бросал взгляд на бурлящий, пульсирующий огнями танцпол, где тела вились в безумном танце. Было два часа ночи — самое разгульное, дикое и безудержное время. Вдруг в рацию прозвучало: «На входе какая-то девуля ищет тебя». Он подумал, что это, наверное, какая-то из его подружек, — и лениво вышел. У самой двери, среди суеты толпы на входе, стояла юная девушка, трясясь от холода и страха. На ногах у ней были простые вьетнамки, на теле — тоненькая синяя сорочка, на бретельках, оставляющая обнаженными плечи и весь верх груди. Переливающийся свет разноцветных огней дискотеки скользил по её фарфоровой коже, словно по заснеженной вершине в лунную ночь. У него мгновенно заледенела кожа на голове, брови нахмурились — он торопливо шагнул к ней, готовый уже наброситься с упрёками, но застыл, увидев слёзы, катившиеся по щекам. Глаза её покраснели, как у испуганного кролика, лицо было мертвенно-бледным, всё тело сотрясалось мелкой дрожью. «Ты чё тут делаешь?..» — вырвалось у него. Мяо Цзинь дрожащей рукой потянулась и ухватилась за край его рубашки. По её щекам скатились ещё две прозрачные слезинки, и она еле слышно, прерывистым шёпотом прошептала: «Кто-то... лез в окно..» Она всхлипывала, прерывисто, не в силах выговорить толком ни слова. Лицо Чэнь И потемнело. Он молча набросил свой пиджак на её дрожащие плечи, крепко обнял за талию и повёл домой. Только по дороге он узнал, что глубокой ночью кто-то пытался проникнуть в их квартиру — ломал дверь, разбил окна, явно замышляя что-то недоброе. На полу он нашёл мужской след от обуви, на дверном замке были следы взлома острым предметом, а одно окно в ванной оказалось разбито камнем. Хотели подглядеть или задумали что похуже?.. Но, казалось бы, такого быть не должно — в этих краях его имя наводило страх, о нём ходила громкая слава. Чэнь И резко втянул воздух, лицо его исказилось — звериная жестокость вспыхнула в глазах. Мяо Цзинь крепко сжимала край его рубашки, опустив голову и беззвучно вытирая слёзы: «Я… одна… уже два года каждую ночь одна… Кто-то выследил…» Чёрт возьми! Девчонке всего-то шестнадцать, по ночам всегда одна… Разве это не смертельно опасно? Чэнь И долго думал, взвешивал, метался — но в конце концов понял: выбора у него нет. Он бросил работу охранника в ночном клубе и стал волком, что больше не может бродить по ночам — волком, вынужденным возвращаться домой, к своей берлоге, каждую ночь.